Без злого умысла

Он чувствует, как тает снег под его телом, ощущает хрустальную остроту морозного воздуха, но не открывает глаза. Ещё нет. Как и двое других яо, он ждёт, пока ослабнет барьер вокруг них. Лишь когда возникает первое колебание, когда он улавливает волну сомнения, исходящую от человека перед ним, — лишь тогда он действует. Золотая формация рассыпается в прах, и тело Вэнь Сяо падает неподалёку. Пока что Чжу Янь не удостаивает её вниманием, зная, что из всех собравшихся она — слабейшая. Её смерть, хотя и неизбежная, не доставит большего удовлетворения, чем раздавить муравья каблуком, — мимолётно и мучительно. Хранители горы столь же ничтожны; Чжу Янь разберётся с ними в своё время, но сегодня — не о них. Сегодня — о нём. Он слышит гул своего клинка ещё до того, как врата откроются, и чувствует запах его страха, принесённый ветром. Возбуждение Чжу Яня растёт — чувство, которое он испытывает нечасто, сочится из него, подобно клубам шипящего багрового дыма его силы, необузданной под светом красной луны. Как бы он ни ждал этого момента, ничто не готовит его к ощущению оглушающей экстатической волны, что пробегает по жилам при виде испуганных глаз Чжо Ичэня. Взгляд Чжу Яня становится твёрдым, пронзая мягкую, уязвимую суть решимости юноши. Его губы искривляются в улыбке, когда человек отступает на полшага, а на глазах выступают первые слёзы. Как же, должно быть, восхитительно ощущение быть низвергнутым в бездну ужаса одним лишь его взглядом, как сладок должен быть вкус парализующего яда, что струится по крови Чжо Ичэня при воспоминаниях о боли, которую причинил Чжу Янь. Он жаждет ощутить этот вкус на языке, почувствовать трепет, бегущий по телу юноши, соприкоснувшись с ним. Чжу Янь никогда не понимал одержимости Чжао Юаньчжоу окружающей его красотой — сама концепция её была ему чужда и ничтожна, — но теперь, кажется, он начинает понимать. Чжо Ичэнь поистине прекрасен, и Чжу Янь должен навеки запечатлеть в памяти этот бледный, объятый ужасом лик, потому что этот страх принадлежит ему. Этот маленький человек принадлежит ему. В отличие от прежнего владельца Меча Облачного Света, которого убил Чжу Янь, Чжо Ичэнь достоин как звания наследника Бинъи, так и внимания Чжу Яня. В нём есть сила, решимость, упрямая воля, что толкает его вперёд, и Чжу Янь может лишь представлять, как захватывающе это будет выглядеть, когда он разобьёт её в осколки. Неудивительно, что Чжао Юаньчжоу так легко привязался к юноше, что развил в себе чувства, близкие к обожанию, к этому маленькому человеку. Что он возложил на него надежды на собственное освобождение. Как будто он когда-либо сможет избавиться от Чжу Яня. Однако Чжао Юаньчжоу слеп к тому, что Чжу Янь отчётливо видит за сияющим светом души Чжо Ичэня: крупицу тьмы, взывающую к нему. В сердце юноши таится жажда мести, необузданное желание обагрить руки кровью Чжу Яня, проглядывающее сквозь тяжёлую пелену страха в его глазах. Потенциал жестокости и дикости, сокрытый в дрожи его пальцев. Чжу Янь жаждет увидеть, каково это — когда это убийственное намерение осуществится. Какое разрушение способен принести в мир его человек. Сила в его крови гудит в унисон с собственными желаниями, и он завороженно наблюдает за каждым движением Чжо Ичэня, за сиянием его яркого щита, что лишь усиливает его восторг. Позволить своему маленькому думать, будто он может защитить себя или других, — сейчас не имеет значения. Ему нужно лишь, чтобы взгляд Чжо Ичэня был прикован к нему. Чтобы юноша признал в Чжу Яне единственную причину своих страданий. Он уютно устраивается под пристальным вниманием человека, взгляд его маленького — там, где ему и положено быть, но удовлетворение длится недолго. Чжо Ичэнь оглядывается на Вэнь Сяо. Когда его глаза вновь поднимаются на Чжу Яня, по щеке скатывается слеза. Это невероятно соблазнительно, маняще и великолепно. Но Чжу Янь не может насладиться этим. Он не потерпит, чтобы источником мучений юноши был кто-либо, кроме него самого, и что-то похожее на раздражение наполняет его при мысли, что не он заставил эту слезу пролиться. Чжу Янь не слеп к происходящему вокруг. Чжо Ичэнь всегда будет в центре его внимания, но он отлично знает, сколько существ собралось здесь. Он слишком хорошо осознаёт их присутствие, потому что уже во второй раз подряд внимание Чжо Ичэня отвлечено от него. Чжу Яню следовало бы избавиться от всех этих помех. Уничтожить возможности, прежде чем они смогут осуществиться. Тяжесть взгляда Ли Луня знакома, хотя сейчас Чжу Янь к нему равнодушен. Пагодное дерево всегда тянулось к Чжу Яню в прошлом, неудивительно, что и на этот раз оно является к нему, но его появление вызывает в Чжу Яне всплеск глубоко укоренённого собственничества. Он не желает делиться своим человеком с Ли Лунем. К счастью для яо, их краткое взаимодействие с Чжо Ичэнем приносит важное знание. Юноша ещё недостаточно силён, чтобы противостоять Чжу Яню. Это вопрос, вокруг которого ему придётся осторожно лавировать, ибо, хоть причинение вреда его маленькому и принесёт ему радость, он не намерен губить то, что принадлежит ему. Не прежде, чем получит возможность по-настоящему насладиться юношей. Прошло всего несколько мгновений с тех пор, как Чжу Янь пробудился, и ему ещё только предстоит испытать удовольствие, мучая своего малыша. Словно читая его мысли, Ли Лунь произносит позади: — «Не пойми превратно, твой враг сейчас - не я». Охваченный территориальным инстинктом и жаждой обладания, Чжу Янь спускается на землю. Больше не будет помех, больше никто не станет отбирать у него Чжо Ичэня. Пришло время, чтобы кровь обагрила его руки. Ему стоит лишь подумать об этом — и его магия делает остальное. Страх Ин Чжао даже отдалённо не так опьяняет, как страх Чжо Ичэня, но его страдания всё же приносят удовлетворение. Бог горы пытается сопротивляться изо всех сил — последний отчаянный вопль умирающего существа, — но его попытки тщетны перед судом Чжу Яня. Это он своими действиями отвёл испуганный взгляд Чжо Ичэня от его законного фокуса, это он отказал Чжу Яню первым. Слепота, за которой следует смерть, — самое подходящее наказание. Когда вены в мозгу Ин Чжао разрываются, а его глаза наливаются багровой краской, Чжу Янь с наслаждением наблюдает, как его безжизненное тело рушится. Демонстрации силы достаточно мгновения, чтобы повиснуть в воздухе над оставшимися существами; их панику, запах которой Чжу Янь различает так же легко, как и запах крови, но он удерживает себя от того, чтобы упиваться ею. Его работа ещё не завершена. Он не остановится, даже когда звук голоса Чжо Ичэня так сладко прельщает его: — «Чжао Юаньчжоу, опомнись!» Что-то дёргает за железную хватку его контроля. Жалкое и ничтожное. Исчезающее в мгновение ока. Взгляд Чжу Яня становится твёрже, обращаясь к Вэнь Сяо. Преступления этой женщины против него многочисленны и тяжки. Она — вор наихудшего рода. Вэнь Сяо мнит себя владелицей того, что Чжу Янь уже давно объявил своей собственностью, и раз за разом отвлекает внимание Чжо Ичэня от него, в то время как сама игнорирует юношу и предпочитает смотреть на Чжу Яня своими мягкими глазами. Он хочет вырвать её глаза из черепа, чтобы никогда более не лицезреть в них насмешку над страхом. Страх Вэнь Сяо осквернён состраданием к нему, к Чжу Яню. Это отвратительно. Сострадание недостойно его. Это оскорбление, столь же отвратительное и непростительное, как и надежда, за которую цепляется эта женщина. Он припоминает те же глаза у прежней богини, хотя в её взгляде было уважение, смешанное с предательством, когда он пронзил её сердце. В этом Чжао Ваньэр превосходила Вэнь Сяо. Чжу Янь намеревался покончить с ней быстро, но теперь думает, что не станет спешить. Если Вэнь Сяо верит, что её хватка над Чжо Ичэнем так сильна, то, возможно, причинение ей боли подействует и на юношу. — «Чжао Юаньчжоу! Очнись!» — кричит его маленький человечек, и отчаянная нота в его голосе заставляет удовольствие пронзить позвоночник Чжу Яня, грубое и необузданное. Лишь это укрепляет его решение. Он знает, что получит огромное наслаждение, растягивая смерть Вэнь Сяо. Однако прежде чем он успевает сделать шаг в сторону женщины, золотая клетка опускается вокруг него. Взгляд Чжу Яня поднимается с любопытством. Этой хлипкой магии недолго удерживать его. Его сила уже копится вокруг, извиваясь и скользя по полупрозрачным стенам, словно испытывая их. У Ин Чжао лишь ограниченный запас сил, и хотя его поддерживает гораздо более молодое божество, его вмешательство лишь временно. Старик знает это и сам. Годами он строил козни против Чжу Яня, работая с Чжао Юаньчжоу, чтобы удерживать его взаперти, ослабляя его хватку над яо, пока Чжу Янь не смог появляться лишь во времена кровавой луны. Несмотря на это преступление, пока Ин Чжао не вставал на его пути, Чжу Янь был готов пощадить старика. Но слабый шаньшэнь продолжает строить против него заговоры, выбирая защищать Вэнь Сяо. —«Шэнь-дарэн, скорее беги!» Вэнь Сяо не сходит со своего места на земле. — «Смотри, — вновь раздаётся позади голос Ли Луня, — это его истинная сущность». В то время как все, кого встречал Чжао Юаньчжоу, убеждали его подавить Чжу Яня и держать взаперти, Ли Лунь всегда верил, что именно он должен повелевать. Будь Чжу Янь способен на чувство вроде благодарности, возможно, оно было бы обращено к пагодному дереву сейчас. Но он не способен. Всё, что он чувствует, — это удовлетворение. Ощущение правильности. Чжу Янь создан, чтобы доминировать. — «Теперь, когда жетон Байцзэ уничтожен, злобная энергия Чжао Юаньчжоу вышла из-под контроля. Готовьтесь к кровопролитию в мире смертных». С каждым словом Ли Луня новая волна ужаса прокатывается по воздуху, густая и сладкая, исходя от существ вокруг, подпитываемая отчаянной борьбой смертности. Чжу Янь улыбается. Кажется, от Ли Луня всё ещё есть своя польза; возможно, Чжу Янь был слишком поспешен в своём пренебрежении к яо. Он не на шутку наслаждается спектаклем, что устраивает Ли Лунь, тем, как, кажется, он ломает последние остатки решимости Вэнь Сяо, тем, как заставляет магию Ин Чжао и его маленького помощника чуть ослабнуть. Краем глаза Чжу Янь видит, как силуэт Чжо Ичэня приближается к его тюрьме. — «Сяо Чжо!» — Вэнь Сяо бросается к юноше, её голос надломлен. «Это не его истинное намерение. Он просто под контролем злобной энергии». Впервые её слова, кажется, не находят отклика в маленьком человеке. Чжу Янь улыбается, довольный, когда взгляд юноши вновь останавливается на нём. — «Если я не убью его, все умрут». В словах Чжо Ичэня нет убеждённости. Сейчас был бы идеальный момент для юноши, чтобы нанести удар, но он этого не делает. По причинам, пока неизвестным Чжу Яню, его маленький не желает обнажать свой меч против него, разрываясь и сомневаясь, но конфликт внутри него столь же очевиден, как белый снег под их ногами. Почему Чжо Ичэнь медлит, когда тот, кого он мечтал сразить своим мечом, стоит перед ним? Почему он подвергает опасности окружающих, лишь бы позволить Чжу Яню прожить дольше? Что-то в юноше мешает ему действовать против Чжу Яня. Вредить ему. Осознание этого факта вытесняет из сознания Чжу Яня всё, кроме этой мысли. Чжо Ичэнь отказывается причинять ему вред. Отказывается восставать против него. Необузданное и яростное желание пронзает Чжу Яня. Если маленький человек не может заставить себя ранить Чжу Яня, значит, он уже принял свою судьбу, уже понял, что Чжу Янь владеет им. В состоянии эйфории, в котором он себя обнаруживает, он полностью упускает события, разворачивающиеся вокруг, пока слова Ли Луня не достигают его ушей. — «Чжо Ичэнь, не забывай. В последний момент твой Меч Облачного Света может убить его. Я с нетерпением жду твоего решения». Прощальные слова Ли Луня заставляют кровь Чжу Яня бежать в жилах от возбуждения. Он ждал достаточно долго. Трещина появляется в золотой стене сдерживающего заклятья, и её эхо приковывает все взгляды обратно к Чжу Яню. Его взгляд встречается с взглядом Чжо Ичэнем, и в этот краткий миг бездействия он видит всё так ясно. Вину, отказ. Привязанность. Смятение внутри маленького человека делает его вид эфирным, и всё существо Чжу Яня готовится к схватке, что в конечном итоге докажет его право на юношу. Всё, что нужно Чжо Ичэню, — один последний толчок. — «Чжо-Дарен, не медлите больше. Сделайте это». Золотые стены пагоды рассыпаются в облаке багрового дыма, и, когда Чжу Янь взмывает в воздух, он видит, как Чжо Ичэнь бросается на него, его сияющий меч рассекает воздух. Его руки жаждут заявить свои права, и Чжу Янь больше не заботится об окружении, об уловках и кознях ничтожных насекомых вокруг. Запах крови Чжо Ичэня в воздухе воспламеняет его тело. Ему больше не будут отказывать. Когда он устремляется, чтобы вырвать своего маленького человека из воздуха, Чжо Ичэнь с лёгкостью избегает его хватки. Его движения легки и грациозны, стремительны, когда он уклоняется снова и снова, и Чжу Янь не припомнит, когда битва волновала его так. Возможно, никогда прежде. Это наслаждение — наблюдать за Чжо Ичэнем, наслаждение — быть запертым в этой схватке с ним. Наслаждение, растущее с каждым их столкновением, энергия катящаяся от них густыми волнами, багровый дым встречающий непреодолимую стену щита юноши. Рука Чжо Ичэня дрожит там, где он держит рукоять меча в кровавой хватке, и Чжу Янь жаждет поднести эту руку к своим губам, вдавить язык в порез и разнести боль по своим вкусовым рецепторам. — «Ты всё ещё не отпустишь?» — удивляется он, с налётом изумления в голосе. «Тогда я искалечу обе твои руки». — «Несколькими мелкими ранами можно пренебречь, — отвечает Чжо Ичэнь, решимость в его глазах твёрда, как лезвие его клинка. — Эта кровь лишь заострит мой меч!» Хорошо, Чжу Янь запомнит это. В ту же секунду, как он отводит руку, Чжо Ичэнь атакует, упорный и великолепный, и сила его удара заставляет Чжу Яня отступить. Он надеялся на это. Когда юноша взмывает в воздух, он восхитительно открывается для следующей атаки Чжу Яня. «梦» [Мэн - «Сон»]. Яркие синие глаза закрываются, занесённый меч беспомощно повисает у бедра юноши, и Чжо Ичэнь падает на колени, где ему и положено быть, скованный командой заклятья Чжу Яня. Его рука ложится на мягкие волосы как знак его защиты, его владения, и теперь, когда юноша неспособен сбежать, Чжу Яню не нужно спешить распутывать его. Его взгляд возвращается к Вэнь Сяо. Этот маленький человек принадлежит Чжу Яню, и пришло время женщине раз и навсегда это усвоить. Когда его малыш вонзает ему клинок в спину и выводит на первый план слабого Чжао Юаньчжоу, Чжу Янь не обижается. Ещё будет время заявить права на своё, и ничто не сможет его остановить. Ни Ин Чжао, ни Вэнь Сяо. Ни сам Чжо Ичэнь.

***

«Чжао Юаньчжоу, сделай же что-нибудь!»

***

Стрела звякает о землю. Чжао Юаньчжоу поворачивает руку ладонью вверх, маленькие капли крови рассыпаны по всей его ладони там, где иглы пронзили кожу. Он не почувствовал их укола, не обратил внимания, зарегистрировалась ли боль в его сознании или его уже сопровождало онемение от осознания своего положения. Края зрения расплываются. Собственное имя в голосе Вэнь Сяо отдаётся в ушах, будто его тело опустело, стук его зонта слишком отдалён для близости его падения. Он вдыхает через нос — запах природы и близкой реки, запах его собственной крови, исчез. Он больше не слышит шелест ветра в листьях, щебетание птиц, натянутую тетиву лука. Краем глаза он видит, как маленький кролик и Пэй-Дарен зовут его, но не слышит их голосов. Он размыкает губы, чтобы ощутить вкус воздуха, и обнаруживает, что не может различить ни одного оттенка. Язык тяжёл во рту. Горло сжимается плотно вокруг вдыхаемого воздуха, когда он пытается сглотнуть. Один за одним, чувства Чжао Юаньчжоу отказывают ему, и в его последней сознательной мысли взгляд закатывается вверх. Сяо Чжо! Ему нужно сказать Сяо Чжо…

что сколько бы времени ни прошло, юноша — его…

и чтобы спрятался. Он не должен…

… больше бегать от него, это…

… единственный путь! Чжао Юаньчжоу не…

… важно, сколько жизней придётся забрать, он…

… защитит его…

Защитит его…

… пока сможет, потому что…

… Чжу Янь не позволит другим причинять вред тому, что принадлежит ему.

Он видит его теперь так ясно. Глубокие, тёмно-синие глаза, настолько тёмные, что кажутся почти чёрными, подёрнуты смятением, когда его маленький человек смотрит прямо на Чжу Яня, и какая же это радость — снова видеть его. Лицо Чжо Ичэня искажается божественным ужасом, когда понимание охватывает его — поднятые руки опускаются, тонкие пальцы сжимаются на рукояти меча, готовясь к удару. Дрожь пробегает по нему. Кажется, будто времени не прошло вовсе, и это всё ещё лишь они двое, запертые в схватке с белым снегом под ногами. Зрение Чжу Яня плывёт, образ Чжо Ичэня на фоне надвигающейся черноты — его единственный фокус. Ничто не удержит его от своего человека, ничто не способно одолеть его и помешать сделать мир Чжо Ичэня навеки багровым от крови. Чжу Янь — существо более могущественное, чем любое яо или бог, более могущественное, чем любой смертный мог бы надеяться стать, более могущественное, чем сама Нюйва, и он добьётся предмета своего желания, даже если тело, вмещающее его, отказывается подчиняться его командам. Когда мир погружается во тьму, последнее, что видит Чжу Янь, — это фигура его маленького человека, бегущего к нему.

***

— «Чжао Юаньчжоу… Чжао Юаньчжоу!» Его взгляд резко возвращается в фокус. Лицо Чжо Ичэня полно беспокойства, и, хотя он и желает того, Чжу Янь понимает, что не может насладиться этим. Его имя должен был звать маленький, а не имя Чжао Юаньчжоу. Он — сильный из них двоих, а Чжао Юаньчжоу… Чжао Юаньчжоу — трус. Он не заслуживает внимания его малыга. Чжу Яню не нужно контролировать клубящийся вокруг дым, чтобы подняться на ноги. Это продолжение его сознания, конечность, работающая в унисон с самой его внутренней сущностью, и через неё он чувствует жар тела Чжо Ичэня, стоящего неподалёку. Совершенно соблазнительный. Он не желает ничего больше, чем обвить своего человека клубами дыма, пока тот не прилипнет к Чжо Ичэню, словно вторая кожа, пока он не почувствует бешеное биение сердца юноши. Он жаждет вонзить зубы в плоть горла Чжо Ичэня и ощутить на языке испуганный пульс…

— Вэнь Цзунъюй! Он хочет уничтожить тебя!

Взгляд Чжу Яня перемещается за пределы насыщенной синевы плеча его маленького охотника к тому, кто вывел его из спячки. Смертный — Вэнь Цзунъюй — осмелился попытаться положить конец великому существу, коим является Чжу Янь. Он использовал подлые, трусливые средства для достижения цели вместо того, чтобы встретить Чжу Яня лицом к лицу. Он должен быть в ужасе, видя, что тот всё ещё на ногах, но, когда красный цвет его глаз встречает взгляд мужчины, страх Вэнь Цзунъюя далеко не так велик, как должен бы быть. Взгляд мужчины расчётлив, когда он наблюдает за каждым движением Чжу Яня, внимательно наблюдателен, будто Чжу Янь — не более чем объект его изучения. Если он так жаждет познания, Чжу Янь преподаст ему урок, который мужчина не забудет. В момент его стремительного приближения он наконец видит ужас в глазах Вэнь Цзунъюя. Тот не сможет избежать его атаки, не переживёт её. Рука Чжу Яня направляет волны багровой энергии в человеческое сердце, но это не тело Вэнь Цзунъюя ударяется о деревянный настил под его ногами. Неважно, не ради этого мужчины он здесь. Всего в нескольких шагах позади рука Чжо Ичэня сжимается на мече.

— Нет! Не смей касаться его!

О, но он сделает это. Должен. Это право Чжу Яня — заявить права на юношу, и это единственный способ показать той недостойной плесени, что место маленького — рядом с Чжу Янем.

Я не позволю тебе причинить ему вред!

Не тебе позволять. Юноша будет моим…

Ты не заслуживаешь его! Ты — чудовище, которого он никогда не примет! Ты — ничто!

Как и ты. Сопротивление Чжао Юаньчжоу сильно, гораздо сильнее, чем ожидал Чжу Янь. Он заставляет их тело снова уйти с пустыми руками, забота и страх Чжо Ичэня вне досягаемости. Отказ жжёт остро. Терпение Чжу Яня иссякло давно. Юноша должен быть его.

***

Чжао Юаньчжоу заточил их в Храме Персиковых Цветов за пределами Тяньду в надежде остановить Чжу Яня, но с каждой секундой он становится сильнее. — «Что бы ты ни желал, непобедимая сила сделает это для тебя, — он напевает, улыбаясь. — И я знаю, мы оба хотим одного и того же». Взгляд Чжао Юаньчжоу расширяется на долю секунды, страх разъедает его решимость. Чжу Янь знает мысли, таящиеся в сознании Чжао Юаньчжоу, — те секреты, что он скрывает даже от самого себя. Все они полны жажды к Чжо Ичэню. В этом они с Чжу Янем похожи, но на этом их сходство и заканчивается. — «Я просто хочу, чтобы люди, которых я люблю, были в безопасности, счастливы и довольны», — отвечает яо, слёзы наворачиваясь на глаза. Во многом Чжао Юаньчжоу подобен назойливым паразитам вокруг Чжо Ичэня, от которых Чжу Янь не может избавиться. Он отказывает себе, отказывает Чжу Яню в том, что должно принадлежать ему. В отличие от него, намерения и желания Чжао Юаньчжоу затуманены ложью лица Вэнь Сяо. Его отчаяние в отрицании собственного голода отвратительно. Не стоит ничего, чтобы развеять иллюзию её образа, оставив голую правду их обоюдного томления. Чжо Ичэнь, с широко открытыми глазами и в боли. Первая из многих слёз скатывается по лицу Чжао Юаньчжоу. Чжао Юаньчжоу не достоин Чжо Ичэня. Чжу Янь не станет делиться юношей даже с тем, с кем делит тело. Это он доберётся до юноши первым, он возьмёт маленького человека как свою собственность. Его руки и зубы оставят знаки владения на бледной коже. Чжао Юаньчжоу просто нужно сдаться. — «Бороться против себя - всё равно что плыть против течения. Это тщетно. Зачем терпеть боль огня, пылающего в твоём сердце?» На мгновение он чувствует, как решимость Чжао Юаньчжоу крепнет, в нём растёт чувство, похожее на жалость. —«Значит, ты не понимаешь». Чжу Янь выше жалости. Он выше человеческих эмоций. Он наклоняется в личное пространство яо, глаза угрожающи. Хотя он не более чем созданное проявление в сознании Чжао Юаньчжоу, он всё же чувствует беспокойство яо, когда тот почти незаметно отстраняется. — «Что?» Глаза Чжао Юаньчжоу соскальзывают с его формы, и Чжу Янь уже предвкушает ложь, которую яо намерен ему показать. Но когда он оборачивается, он видит не одну лишь Вэнь Сяо. Женщина и их маленький человек сидят у края пруда, рядом корыто с одеждой. Они перешёптываются тихими голосами, слова неслышны, но их улыбки искренни, когда к ним присоединяется Чжао Юаньчжоу. Брызги воды, поднятые рукой Вэнь Сяо, попадают на лицо яо, её мягкий смех отдаётся в их ушах. Покрытые мозолями от меча пальцы стирают влагу, тёмно-синие глаза Чжо Ичэня смотрят на Чжао Юаньчжоу с наслаждением и привязанностью. Женщина и их маленький человек на качелях, пальцы сплетены там, где они держатся за красные верёвки. Очаровательный розовый оттенок расцветает на лице Чжо Ичэня, его взгляд отвёрнут от дразнящей улыбки Вэнь Сяо. Рука Чжао Юаньчжоу обхватывает их пальцы, другая рука двигается, чтобы повернуть лицо Чжо Ичэня к себе. Он наклоняется ближе, и лицо юноши краснеет до самых кончиков ушей. Женщина и их маленький человек в свежевыпавшем снегу, чайный столик между ними, а в воздухе витает аромат апельсинов и гвоздики. Холодный воздух колет лица, но их глаза ищут Чжао Юаньчжоу с нетерпением. Когда яо пытается сесть, ком снега с ветки выше падает ему на голову. За столиком пальцы Чжо Ичэня светятся ярко-синим светом его силы, его глаза не могут скрыть веселья, когда он смотрит на свою чашку. — «Если я смогу жить мирной и беззаботной жизнью, никакая боль не сравнится с этим, — объясняет Чжао Юаньчжоу, тоска и печаль звучат в его голосе. — Это стоит того, чтобы терпеть». Чжу Янь наблюдает за иллюзиями с бесстрастными глазами. — «Но это не та жизнь, которую ты хочешь». Глаза Чжао Юаньчжоу расширяются, когда созданный им образ искажается, дым красного тумана обвиваются вокруг фигуры Чжо Ичэня и утягивают его прочь, к тьме особняка. Глаза юноши наполняются ужасом на долю секунды, когда его принуждают встать на колени, его конечности борются с хваткой, пока рука в красных когтях не ложится ему на голову. Борьба покидает его в тот миг, когда он понимает, кому принадлежит эта сила, и он смотрит на Чжу Яня с принятием своего места рядом с ним. Податливый и сладкий. Красный вихрь обвивает образ — Чжо Ичэнь окровавленный, в разорванных когтями одеждах, запах меди насыщает воздух, в то время как его меч светится ослепительной синевой. Ярость искажает его лицо в прекрасную усмешку, убийственное намерение в его сердце совпадает с бесконечной жаждой насилия в жилах Чжу Яня. Яркий свет души человека нигде не найти, полностью поглощённый злобой и жестокостью. Ещё один вихрь — Чжо Ичэнь под ними, выражение лица — смесь боли и удовольствия, когда они завладевают им так, как ни одно другое существо никогда не делало и не сделает. Его пальцы цепляются за Чжу Яня дрожащими руками, губы разомкнуты в стонах и мольбах, бледная кожа усеяна следами зубов и когтей Чжу Яня. Багровый туман льётся в его горло, достигая бьющегося сердца. Навеки отмеченный как его, его, его… Чжу Янь мурлычет от собственных образов. Он чувствует всплеск своего возбуждения, отражённый в мыслях Чжао Юаньчжоу, но не обращает внимания на шквал стыда, что почти мгновенно охватывает яо. — «Дай мне взять верх. Позволь мне заявить права на то, что должно было быть нашим давным-давно», — настаивает он, красный цвет в его глазах становясь ярче. Он уже победил.

***

Чжу Янь знал, что его маленький рано или поздно придёт, так же как он знал, что решимость Чжао Юаньчжоу рухнет под его силой. Они с Чжо Ичэнем предназначены друг для друга. Хотя в то время он этого не осознавал, Чжу Янь понимает, что, убив семью Чжо Ичэня все те годы назад, он позаботился о том, чтобы в жизни юноши не было других. Он владеет мыслями юноши, его сердцем, его душой. Его самой жизнью. Прежде чем его маленький человек сядет за стол, Чжу Янь усмиряет возбуждение в себе, желая, чтобы красный дым вокруг него рассеялся. Наполненный болью голос Чжо Ичэня и его слёзы будят в нём желание столь мощное, что Чжу Янь позволяет его интенсивности затмить самый свет солнца, и, когда юноша показывает первый намёк на неуверенность, он знает — время пришло. Его больше не интересует поддержание притворства. Воздух смещается вокруг него, густой, плотный дым злобной энергии поднимается стеной позади. Он извивается и гнётся над ними, словно создавая защитную оболочку, но Чжу Яню не нужна защита. Это его возбуждение заставляет его фантомные конечности тянуться к юноше, паря, как хищник над добычей, пульсируя и живя в унисон с биением человеческого сердца, ожидающего, пока Чжу Янь сомкнет вокруг него когти. Он не спеша поднимает голову, улыбка искривляет его губы, когда он улавливает запах растущей тревоги, исходящий от фигуры Чжо Ичэня. Это волнующе, мягко и сладко оседает на его чувствах. Чжу Янь открывает глаза, и багровое сияние его взгляда окрашивает его маленького охотника в потрясающий красный. В прошлые разы, в момент, когда Чжу Янь был в шаге от того, чтобы протянуть руку к тому, что по праву принадлежит ему, внимание юноши было украдено у него. Снова и снова. Неизвестные руки тянутся из-за головы Чжо Ичэня, застилая его взор, и Чжу Янь чувствует, как в нём растёт ярость. Эти глаза и все эмоции внутри них принадлежат Чжу Яню. В его сознании возникает образ Ли Луня напротив, клянущегося защищать их дом вместе, накладывающийся на лицо Чжо Ичэня. Было время, когда Чжу Янь верил, что именно Ли Лунь будет стоять рядом с ним, но он понимает, что никогда не по нему тосковал по-настоящему. Ли Лунь — не более чем особо терпимый паразит, использующий могущественное существование Чжу Яня в надежде на собственное выживание. Только Чжо Ичэнь может стремиться быть ему равным. Быть его избранным. Чжу Янь сыт по горло видом этих других ничтожных существ на месте его человека. Чжао Юаньчжоу мог пытаться обмануть его, запутывая их мысли меньшими существами, но его цель больше не будет заблокирована. Этот юноша — не Ли Лунь, он не Вэнь Сяо. Он может быть крови Бинъи, но он не Бинъи. Это Чжо Ичэня они оба хотят. И голод Чжу Яня вырос до точки голодания.

***

— «Чжао Юаньчжоу, я не хочу убивать тебя Мечом Облачного Света. Так что я должен сделать это».

***

Чжао Юаньчжоу больше нет здесь, и сколько бы раз его имя ни срывалось с губ Чжо Ичэня, слабый яо не ответит. В этом теле остался лишь Чжу Янь. Исход этой битвы уже предрешён. Чжу Янь разберет Чжо Ичэня на части, чтобы заново создать его по своему образу и подобию, вылепить его идеально, когда боль и ужас останутся единственными чувствами. Его внутренняя сущность гудит при этой мысли, мощное и обжигающее возбуждение пронзает его. Он уже слышит крики юноши, уже представляет себе бешеное биение его сердца под прикосновением Чжу Яня. Но он не должен спешить. Ещё столько всего можно смаковать. Каждая атака Чжо Ичэня — зрелище, от которого захватывает дух, его маленький человек использует и окружающую среду, и оружие Чжу Яня, чтобы продолжать нападение. Он сильно улучшился за то короткое время, что Чжу Янь не видел его, песня его клинка — мелодия, которую он с наслаждением доведёт до конца. Его предвкушение проявляется, когда он тянется к юноше руками, хватая хрупкое человеческое тело при каждой возможности. Каждый раз, когда он касается, каждый раз, когда его пальцы смыкаются вокруг Чжо Ичэня, волна правильности пробегает по нему. Его прикосновение принадлежит здесь. Само существование Чжо Ичэня было предназначено для его контроля. Время проходит в их борьбе, никто не уступает и не продвигается, запертые в том, что кажется патовой ситуацией. Пока юноша не преподносит Чжу Яню свою кровь. — «На этот раз, — выдыхает маленький охотник, протягивая ладонь в его сторону, — я истекаю кровью для тебя». Для него. Только для Чжу Яня. Запах крови воодушевляет его, ревёт в жилах с настойчивостью, что заставляет Чжу Яня оставить сдержанность в пользу того, чтобы схватить один из ледяных снарядов, несущих самый вкус, по которому он тоскует. Он сокрушает его в руке, смотрит вниз с интересом, когда понимает, что чувствует колющую боль, исходящую от ладони. Боль так же редка, как и поражение, но, в отличие от последнего, Чжу Янь встречает её с улыбкой на губах. Это достижение, которого достигли немногие, и осознание того, что Чжо Ичэнь способен заставить даже его истекать кровью, — это порыв, непохожий ни на какой другой. Теперь у Чжу Яня нет сомнений, что Чжо Ичэнь не делает это нарочно, что он не знает о желании Чжу Яня к нему и не жаждет его с равной силой. Что вся эта борьба — лишь прелюдия к тому, что предстоит. Он смотрит на маленького охотника ещё раз и бросается вперёд. Щит Чжо Ичэня непреклонен, когда он заставляет руку Чжу Яня опуститься с его помощью. Действие удивляет его, но сообразительность юноши лишь уместна, снова доказывая ему, что он всегда был прав, называя маленького человека своим. К тому времени, когда взгляд Чжу Яня взмывает вверх, меч Чжо Ичэня вонзается в его тело, не пролитые слёзы задерживаются на глазах. Слёзы, предназначенные для Чжу Яня. Багровый дым вокруг него сгущаются от его нужды, от его желания, и поверхность Меча Облачного Света начинает покрываться трещинами под давлением накопленной им силы. Чжу Янь подмечает восхитительный страх, охватывающий глаза Чжо Ичэня. Юноша мог верить, что равен Чжу Яню до сих пор, но его конечная судьба — подчиниться. В отчаянной попытке остановить его, Чжо Ичэнь пронзает иглу вперёд своей голой, истекающей кровью рукой. — «Сяо Чжо, остановись! Серебряная игла - подделка!» Нет! Никто снова не отнимет у него Чжо Ичэня! Когда взгляд юноши обращается к вмешавшейся женщине, Чжу Янь хватает его за запястья, сжимая хрупкие кости, пока и меч, и серебряная игла не падают на землю. Крик боли срывается с губ его маленького человека, сладкий и долгожданный, и его звук подстёгивает Чжу Яня. Злобная энергия вырывается из него с силой взрывающейся звезды, опрокидывая деревья в саду и заставляя воду в маленьком пруду вырваться из берегов. Она обрушивается на фигуру Вэнь Сяо, отправляя её тело удариться о шероховатую поверхность близлежащих камней. Чжу Янь наслаждается удовлетворяющим хрустом, который издаёт её позвоночник, ломаясь. Прежде чем Чжо Ичэнь успевает среагировать на смерть женщины, багровый дым устремляется обратно туда, где они стоят. Быстро вращаясь, он окутывает Чжу Яня и его маленького человека, густой и непроницаемый. Непроницаемый. Он создаёт оболочку вокруг них двоих, отрезая их от остального мира и в то же время заполняя пространства между их телами. Чжу Янь чувствует, как он вдавливается в фигуру Чжо Ичэня, будто может проникнуть в его кровоток через самую кожу, будто может давить на учащённое биение его сердца. Заворожённый, Чжу Янь поднимает одно из запястий юноши к своему лицу и поворачивает ладонь вверх. Порез там продолжает медленно сочиться кровью, и он наклоняется, чтобы провести языком по нему. Вырвавшись из шока, Чжо Ичэнь издаёт звук тревоги и начинает бороться в хватке Чжу Яня, пытаясь стряхнуть с себя шипящий дым. — «Чжао Юаньчжоу, что ты…» Чжу Янь резко выкручивает запястье юноши, заворожённый криком боли, что вырывается из горла Чжо Ичэня, когда он ломает кости там, вдавливает большой палец во вновь созданный перелом. Глаза его маленького человека наполняются слезами, дыхание покидает его резкими, дрожащими выдохами, когда он пытается преодолеть боль, заставить себя снова попытаться отбиться от Чжу Яня. На этот раз Чжу Янь позволяет своей энергии опутать юношу, довольный, когда она хватает его конечности и удерживает на месте. — «Нет, — шепчет он прямо в ухо юноши». Одно слово — всего одно слово, столь же мощное, как его заклятья, но не несущее его магии. Чжу Янь поворачивает голову, пока не может прижать свои красные отметины к щеке Чжо Ичэня, и наслаждается ощущением пугающих содроганий, пробивающихся по телу юноши, будто они его собственные. Они мягкие и интимные. Вызывающие удовольствие, как ласка любовника. Он удовлетворённо мурлычет, его глаза закрываются в блаженстве. Наконец, маленький человек принадлежит ему.

***

— Перестань, — задыхается его человек, когда острые когти Чжу Яня разрывают серебряные одежды в клочья, вздрагивает, когда оставшиеся швы не выдерживают силы его рывка. — Пожалуйста, перестань, — умоляет он сладким голосом, когда ладони Чжу Яня прижимаются к его тёплой коже, жадные и собственнические, двигаясь по его телу. — Чжао Юаньчжоу, я знаю, ты всё ещё там! Я не хочу, чтобы это происходило так! — молит он, когда пальцы Чжу Яня смыкаются на его члене, столь непривычном к прикосновению, кроме своего собственного, что он не может противостоять владеющей хватке Чжу Яня. Стон срывается с юноши — маленький и неожиданный, восхитительный в своей правдивости, — прежде чем он плотно сжимает губы, глаза расширяются от шока перед лёгкой капитуляцией его тела. Он дёргается на месте, плечи пытаются толкнуть Чжу Яня в надежде отдалиться, но дым вокруг толкает его обратно в руки Чжу Яня, прямо туда, где ему и положено быть. Вечно непокорный, Чжо Ичэнь бросает на Чжу Яня злой, решительный взгляд. Дрожь пробивает его. Его маленький человек совершенен. Прекрасно уязвимый в своей наготе, полностью обнажённый и пойманный в хватке Чжу Яня, уже преданный собственным телом, но всё ещё отказывающийся подчиниться. Это должно разозлить Чжу Яня, но всё, что он чувствует, — это насмешка. Его маленький человек может бороться сколько захочет, потому что в конце он не сможет уйти, ни остановить его. В этом коконе, созданном из злобной энергии, ничто не может потревожить их, если только Чжу Янь не пожелает того, ничто не может проникнуть сквозь него. Ни звук, ни оружие. Даже свет. Мысль заставляет горячее, собственническое возбуждение пробежать по яо, и его член болезненно пульсирует в одеждах, когда он сжимает пальцы туже вокруг длины юноши. Он не может дождаться, чтобы заявить свои права на юношу так, как Чжо Ичэнь никогда не представлял возможным. Он знает, что он первый, кто прикасается к его человеку так интимно, знает, что лишь правильно, что это он развратит Чжо Ичэня так. Только Чжу Яню позволено стать свидетелем падения его маленького человека с высот благодати. Всё, что испытывает юноша — каждый трепет, каждый вздох, каждый заглушённый звук, — принадлежит исключительно Чжу Яню. В том, как он ласкает юношу, нет ничего медленного или нежного, его хватка твёрдая и грубая, сухое движение близкое к натиранию, но член Чжо Ичэня всё ещё подрагивает в его руке. Дыхание юноши выходит неровным и дрожащим, когда он вдыхает через нос, изо всех сил стараясь не выгнуться навстречу удовольствию, которое чувствует. Тёмно-синие глаза зажмуриваются, но никогда не закрываются полностью, и они пленяют Чжу Яня, как ничто иное. Удваивая усилия, он двигает кулаком быстрее и собирает влагу, сочащуюся с кончика члена юноши, чтобы облегчить скольжение. Взгляд Чжу Яня подобен клейму на коже молодого человека, когда он наблюдает, как тело его маленького человека напрягается с каждой секундой, как его лицо расцветает поразительным розовым цветом, а глаза наполняются слезами унижения. Сильно прикусывая губы, он продолжает сдерживать каждый звук, но Чжу Яню всё равно. Запястье яо поворачивается на следующем движении, большой палец вдавливается в щель, и Чжо Ичэнь не может сделать ничего другого, кроме как выгнуться навстречу волнам удовольствия, сокрушающим его, конечности замирают на месте, когда он изливается на пальцы Чжу Яня. Возбуждение вспыхивает в нём. Не заботясь ни о чём, кроме жажды в крови, Чжу Янь срывает с себя собственную одежду, его твёрдый член освобождается из плена, и он шипит, когда прохладный воздух касается его длины. Ошеломлённый, взгляд юноши путешествует вниз по телу Чжу Яня до самого паха, глаза выдают искру искреннего желания, когда он принимает эрекцию яо, и Чжу Янь стонет из глубины груди. К его досаде, как только искра появляется, она исчезает, и новообретённая паника наводняет Чжо Ичэня. — «Нет, — восклицает его маленький человек, с силой сводя колени вместе в надежде иметь малейший шанс оттолкнуть Чжу Яня. — Нет, не трогай меня!» Багровая энергия туже опутывает конечности юноши, заставляя его руки подняться над головой, пока его торс не растянут до предела, обвивая его бёдра и икры и разводя ноги для Чжу Яня, чтобы занять своё законное место между ними. Прижимаясь ближе, он трётся своим членом о кожу юноши, трётся, подобно животному, в складку его бедра, в то время как запачканные его семенем пальцы достигают задницы юноши. — «Стой, я не хочу этого! Стой, пожалуйста, Чжао Юаньчжоу…» Раздражение охватывает Чжу Яня. Проводя когтем по боку юноши, он рассекает бледную кожу, вонзает пальцы в рану, пока его маленький человек не кричит от боли. Запах меди расцветает в его чувствах, тёплая жидкость капает с его пальцев, и яо нависает близко к лицу человека, взгляд впивается в тёмную синеву. — «Не он, — произносит он опасно. — Ты знаешь меня». Слеза скатывается по щеке юноши. Во взгляде Чжо Ичэня чего-то не хватает — часть света, что видел Чжу Янь на горе Куньлунь, потускнела из-за эмоций, разрывающих его маленького человека на части. Он вытаскивает пальцы из раны, поднимает их, чтобы стереть слёзы на бледной щеке в пародии на ласку. Его прикосновение оставляет за собой мазок красного, смешивающегося с влагой там. Внутренняя сущность Чжу Яня пульсирует от нужды перед красотой перед ним. Чжао Юаньчжоу был глупцом, отказываясь заявить права на юношу, притворяясь, будто Чжо Ичэнь не принадлежал ему с самого начала, но Чжу Янь — не Чжао Юаньчжоу. Он не потерпит неудачи. Схватив челюсть человека, он опускается на губы юноши своим языком и зубами. Его большой палец давит на сустав челюсти Чжо Ичэня, чтобы разомкнуть его рот, и его язык вонзается внутрь без всякого достоинства, без предупреждения, пока он лижет самые глубокие части юноши, пробуя его на вкус, заявляя права, убеждаясь, что не осталось ни дюйма неисследованным. Он собственнический и ненасытный. Ему не нужно дышать, ему не нужно отдыхать — он безжалостный, пожирающий зверь, наконец объедающийся своей добычей, и он не останавливается, пока юноша не начинает биться в конвульсиях от потребности в воздухе. Громкий, отчаянный вздох вырывается у его маленького человека, когда Чжу Янь отстраняется назад, нить слюны соединяет его рот с ртом юноши, и он ловит её языком, облизывая губы. Юноша кашляет, грудь вздымается, и при каждом вдохе слышится хриплый, свистящий звук, от которого Чжу Янь мурлычет от восторга. Восхищаясь хрупкостью человеческого тела, его пальцы возобновляют путешествие к сухому отверстию юноши. Его маленький человек издаёт звук тревоги, когда Чжу Янь проводит подушечками пальцев по отверстию, и, хотя он предпочёл бы, чтобы юноша сдался, признал своё место рядом с яо добровольно, Чжу Янь не против и принудить его тоже. Ему не нужно согласие человека, ни его сотрудничество. Он может заставить тело Чжо Ичэня принять его своими средствами. Чжу Янь просто любопытно посмотреть, сдастся ли юноша ему или останется упрямым и мазохистичным, как Чжао Юаньчжоу. — «Не борись со мной, — шепчет он, язык облизывает поцелуем раздражённые губы маленького человека. — Зачем ты настаиваешь на боли, малыш?» Он ждёт неизбежного протеста, но когда он не появляется, его губы изгибаются. Он наконец загнал человека в место столь беспомощное, что юноша готов подчиниться только чтобы избавить себя от доли боли. Мысль теперь столь сладостна, когда Чжу Янь так близок к тому, чтобы заявить права на то, что хочет. Обводя тугой завиток мышц, он произносит: «湿» [Ши - «Мокрый»] Восклицание ужаса вырывается у юноши, когда Чжу Янь вводит палец в девственную глубину, скольжение облегчено его магией. Чжо Ичэнь дёргается в дыме злобной энергии, но дым густой энергии лишь цепляется за его тело туже — обвивая его торс, сжимаясь вокруг горла, выползая на сторону его лица и скользя по челюсти. Проникая за границы его губ и над носом, пока это всё, чем он может дышать. Свежие слёзы расцветают в глазах человека, но на этот раз Чжу Янь не обращает на них внимания, слишком сосредоточенный на том, как тело Чжо Ичэня сжимается вокруг его пальца. В нём нет ни капли заботы о комфорте юноши, когда он вводит в него другой палец слишком быстро, растягивая маленькое отверстие грубыми, уверенными движениями. Его член уже болезненно твёрд там, где его бёдра всё ещё трутся о бедро Чжо Ичэня, предэякулят размазывается по мягкой коже и пачкает его идеального человека, дым вокруг него шипит от силы его возбуждения. Вскоре два пальца становятся тремя, и Чжо Ичэнь издаёт ещё один маленький звук над ним, когда дёргается в узах, пойманный в водоворот ощущений. Его глаза зажмуриваются, дыхание учащается, но Чжу Янь видит, как его длина снова начинает наполняться под действием ласк, и вид этого разрушает всё его оставшееся терпение. Сочтя юношу готовым, он приставляет свой член у влажного отверстия и входит одним жёстким толчком. Нечто похожее на рыдание вырывается у юноши, но больше нет уговоров, нет убеждений — Чжу Янь не ждёт, пока Чжо Ичэню станет комфортно, и не помышляет о сдержанности, заявляя свои права. Каждый толчок его члена жёсткий и быстрый, животный, когда он держится за талию юноши и пригвождает его к своим толчкам, тело его маленького человека подрагивает от их силы. Энергия вокруг них извивается и пульсирует в такт движениям Чжу Яня, шипит с нарастающей громкостью, отражая удовольствие яо. Тело Чжо Ичэня божественно в том, как туго обхватывает его член, в том, как раскрывается для него — вся теплота, и дрожь, и его. Его острые когти впиваются в талию юноши, где он держится за него туго, разрывая кожу, пока не чувствует тепло его жизни, пятнающее его пальцы, и Чжу Янь вонзает зубы в плоть человека, пока она не сохранит след его владения. Он снова кусает. Снова и снова. В плечо юноши, в шею, грудь, руки, убеждаясь, что не осталось ни дюйма неотмеченным, и наслаждаясь тем, как каждый укол боли заставляет плотные стены вокруг него сжиматься. Он докажет юноше, что всегда был тем, кому принадлежал Чжо Ичэнь, тем, кто мог дать и удовольствие, и боль в опьяняющей смеси, что сожжёт юношу изнутри, опустошит его для Чжу Яня, чтобы занять постоянное место внутри него. Вылепленный в совершенстве его руками, его зубами, его членом. С каждым его толчком в пространстве между ними раздаётся приглушённый звук, шлепок сталкивающихся тел почти заглушает его, но Чжу Янь не что иное, как внимательный к доказательствам наслаждения Чжо Ичэня. Это заставляет его грудь вибрировать от громкого мурлыканья, заставляет его наклониться, чтобы уговорить плотно сомкнутые губы юноши на ещё один пожирающий поцелуй, и когда его человек открывается ему добровольно, Чжу Янь награждает его рукой, обхватившей его запущенный член. Хотя с его оргазма прошло совсем немного времени, молодое тело Чжо Ичэня не нуждается во многом, чтобы снова наполниться возбуждением. На этот раз звук Чжо Ичэня — что угодно, только не тихий. Это идеальный, порочный, необузданный стон, что изливается на язык яо, не в отличие от крови юноши на его когтях, и Чжу Янь жадно проглатывает его, меняет угол толчков в поисках точки, что заставит его маленького человека стонать ещё громче. Он знает, что нашёл её, когда юноша на мгновение напрягается против него, дыхание прерывается. Безжалостно он следит, чтобы каждый следующий толчок был нацелен в эту точку идеально, нетерпеливый увидеть Чжо Ичэня снова покорённым его рукой. Когда он откидывается, багровый дым вливается в рот юноши, занимая место языка Чжу Яня, становясь осязаемым и оставляя звуки удовольствия, вырывающиеся из его человека, не скрытыми, чтобы он мог насладиться ими должным образом. Каждое прерывистое восклицание подстёгивает Чжу Яня, каждый маленький стон — подтверждение его владения. Чжао Юаньчжоу никогда не мог надеяться одарить своего маленького таким натиском восторга, таким всепоглощающим экстазом, что заставил бы его забыть всё, кроме них двоих, и сдаться своему телу так сладко его воле. Но Чжу Янь мог. Он делает это в этот самый момент. Мысль — это то, что наконец сталкивает его за край, и толчки Чжу Яня становятся неровными, прерывистыми, когда он вгоняет своё семя глубоко в тело Чжо Ичэня. Сквозь туман своего пика его сознание смутно отмечает, как дырочка юноши трепещет туго вокруг него, тепло его семени, забрызгавшего его пальцы, но даже это не останавливает его желание. Нисколько не удовлетворённый, он использует силу яо внутри себя, чтобы подтолкнуть своё тело за пределы ограничений, возобновляя темп толчков. Мокрый хлюпающий звук его семени, вгоняемого и выгоняемого из тела юноши, и его собственные хрипы, недостаточны, чтобы скрыть всхлип боли, вырывающийся у его человека. Если юноша надеялся, что Чжу Янь удовлетворится, имея его лишь раз, он более чем рад доказать ему обратное. — «Слишком много, — задыхается Чжо Ичэнь, голос изувечен, бёдра движутся, будто он может остановить яо от того, чтобы тянуть его обратно на свой член. Ещё один стон вырывается у его человека, конечности дрожат, когда багровый дым вырывается из между его губ. — Стой, ах- я больше не могу!» Чжу Янь не обращает внимания на его слова, вращая бёдра на следующем толчке и вгоняя своё семя глубже в тепло тела Чжо Ичэня. Он вколачивает в ту же самую сверхчувствительную точку, что заставляла юношу кричать от удовольствия прежде, снова и снова, теперь лишь добавляя к натиску стимуляции, разрушающей его. — «Ч-Чжу Янь-!» — кричит его маленький человек, идеально сломленный, когда свежие слёзы наворачиваются на его глаза. Звук его имени, позванный так соблазнительно, заставляет зверя внутри него реветь, и Чжу Янь кусает розовые губы юноши, пока кровь не расцветает богато и божественно на его языке, его бёдра работают ещё усерднее, никогда не останавливаясь. Он теряет себя в этом — в тугой хватке вокруг его члена, в приглушённых рыданиях его маленького человека, в том, как он чувствует, как его тело напрягается против дыма его энергии. Во рту металлический вкус задерживается, когда он отказывает в воздухе лёгким, отчаянно нуждающимся в нём. Он чувствует, как тело юноши борется, пытаясь вместить всё, что оно чувствует, только чтобы потерпеть неудачу, откидывается назад, чтобы наблюдать не без удовлетворения, как глаза Чжо Ичэня закатываются под череп, пока он не теряет сознание. И через всё это, он не перестаёт трахать юношу. Здесь, завёрнутый в тёмную дымку энергии Чжу Яня, захваченный в его хватке, — вот кому принадлежит Чжо Ичэнь. «Мой, — выдыхает он, окончательность его слова навсегда неоспорима.

Глубоко внутри него голос молит: «Сяо Чжо, прости меня, пожалуйста…»