Притяжение

      С самого детства, скорее всего из-за определённого к ним отношения обоих родителей Цзян Чэна, эти два дурака во всём соревновались. Точнее, соревновался Цзян Чэн, которому важно было стать лучше своего шисюна и завоевать любовь и одобрение родителей, а Вэй Усянь, которому, в общем-то, всегда было всё равно на свои способности, действовал по инерции.       Но вот прошла страшная война, Вэй Усянь потерял золотое ядро, а после полного сближения с Цзян Чэном практически вовсе оставил и тёмную энергию. И, очевидно, оказался гораздо слабее своего возлюбленного.       Может быть, именно поэтому в нём проснулся азарт и желание того самого соперничества. Потому что есть особое удовлетворение в том, чтобы победить кого-то сильнее себя. Потому что нет ничего слаще, чем чувствовать как под пальцами дрожит сталь, согнуть которую не был способен никто другой.       Правда соперничество просыпалось в Вэй Усяне только в пылу битв… особых. Тех, где вместо мечей разят ласками и поцелуями. Но пусть он знал все слабые места Цзян Чэна лучше своих собственных, всё равно чаще проигрывал.       Но в те редкие и оттого особо сладкие случаи, когда ему удавалось взять верх… Когда хватало одной фразы шёпотом, или одного прикосновения там, где никому больше не было позволено, или небо знает чего ещё совершенно случайного… Когда Цзян Чэн сдавался, позволял вести себя… Вэй Усяня охватывало таким незамутнённым счастьем, что он готов был тут же вернуть возлюбленному ведущую роль. Но, конечно, не возвращал.       Вэй Усяню ужасно нравилось любоваться лицом Цзян Чэна в такие моменты. Было забавно наблюдать, как то наливалось закатным алым от их шуточной, но в то же время серьёзной битвы на поле любви, и от толики свойственной Цзян Чэну злости, и, конечно же, от стыдного (этот дурак до сих пор стыдился!) желания того, что обязательно последует дальше. Грозовые глаза бегали, отказываясь встречаться со взглядом победителя, отказываясь показывать прячущуюся в глубине жажду. Нижняя губа чуть-чуть выпячивалась как от обиды, и Вэй Усянь просто обожал целовать Цзян Чэна и, может быть, даже легонько кусать его за эту самую губу.       Но ему было ужасно важно...       — Цзян Чэн, А-Чэн, пожалуйста, посмотри на меня, — шептал Вэй Усянь, одной рукой поглаживая его по щеке, другой — гораздо, гораздо ниже.       И Цзян Чэн, конечно же, не мог ему отказать. И смотрел, смотрел с обожанием, не отрываясь, в лучистые серые глаза, пока Вэй Усянь медленно, плавно и с большой любовью, которую не вместил бы и целый мир, заполнял его целиком и полностью.