С любимым проще...

Понедельник. 26 января 2026 года. Саша стоял у плиты и готовил пышки. С минуты на минуту в дверь должен был зайти человек, которого он ждал ещё с прошлых выходных, когда он уехал. Москва. Миша...Этот человек слишком много значил для Саши. Каждый раз он с трепетом ждал его приезда. Тем более завтрашний день был...тяжёлым для него, таким, который ни при каких обстоятельствах не хотелось вспоминать...Именно из-за этого дня Миша приехал к нему в понедельник, хотя обычно он появлялся в квартире на Невском проспекте только по выходным. *** Холодный ветер с Невы, снег, который не заканчивался уже несколько дней, хлебная карточка в руках на те заветные 200 грамм хлеба, которые казались спасением в этих жутких условиях блокадного города, длинная очередь в маленькую лавку, где его выдавали. Все это создавало атмосферу жуткого кошмара. Ветер продувал до костей. Казалось, согреться в этих условиях было невозможно. Маленькая "буржуйка" в квартире словно совсем не грела и лишь съедала своим огнём всю мебель и книги в доме. Сначала Саша не сжигал книги, бережно хранил каждый томик Пушкина, Достоевского, Гоголя, но когда шкала градусника в январе 1942 начали опускаться до минус 40, выбора не оставалось. Тот день Саша помнил в мельчайших деталях и уже никогда не забудет. 27 января 1944 года. Он сидел на ледяном полу своей квартиры перед той самой "буржуйкой" и кидал туда последние оставшиеся странички сборника стихов Пушкина. На листе красовались слова "Медного всадника": "Люблю тебя, Петра творенье...". В голову закрались воспоминания о том, как часто Миша читал ему эти строчки. И вот сейчас он был где-то далеко. Да и он уже не был собой. В его глазах он больше не видит этого светлого нежно-голубого неба. С приходом новой, советской власти там словно разгорелся костёр жестокости. Послышался звук открытия двери. Саша оторвал взгляд от огня, поглощающего стихи Александра Сергеевича. В комнату вбежал он. Миша. *** Из воспоминаний Сашу вырвал звонок в дверь. Он убрал сковородку с плиты и пошёл открывать дверь. На пороге стоял улыбающийся Миша с букетом белых роз. –Добрый вечер, Заря моя Северная После этих слов Миша подошёл к нему ближе и поцеловал его в уголок губ. –Привет, Миш Весь вечер они провели в компании друг друга. Пили чай с пышками, обсуждали то, как прошла их неделя и не только. Так как было уже достаточно поздно, время подходило уже к часу ночи, а за разговорами они даже не заметили, как пролетело время, они легли в кровать, прижимаясь друг к другу и согреваясь теплом любимого человека. Оба уснули быстро. *** На небольшом столе в старой квартире стояло маленькое радио. Сквозь помехи слышался ровный ритм метронома. Был конец июля 1942 года. Ещё немного послушав метроном, саша выключил радио и вышел из дома, направляясь к зданию филармонии. Сейчас в осаждённом городе готовилась к исполнению Седьмая Ленинградская симфония Шостаковича и Саша принимал в ней участие и играл на фортепиано. Премьера должна была состояться совсем скоро, 9 августа. Казалось бы, кому захочется слушать музыку, умирая от голода? Но ленинградцы так не думали. Им хотелось почувствовать хоть что-то кроме горя, потерей, голода. И музыка могла дать им возможность хоть ненадолго ощутить жизнь такой, какая она была раньше и представить, какой она будет после неё... И вот, наступило 9 августа 1942 года. Премьера симфонии. В филармонии собралось множество людей, а кто не смог прийти слушали по радио. Люди расселись по своим местам, по радио диктор объявил начало, и от инструментом полилась музыка. Саша нажимал на клавиши своего инструмента худыми пальцами, но он ощущал себя живым, счастливым, будто и не было никакой блокады, но смотря на других участников оркестра, на слушателей сердце замирало от ужаса. Ему не хотелось видеть своих жителей такими: худыми, буквально на грани смерти, но в их глазах был тот блеск надежды, который словно обещал, что скоро все будет хорошо, что война закончится победой Советского Союза, а после может и Миша станет таким как прежде. Через какое-то время филармония перед глазами и музыка сменилась на длинную очередь за хлебом, ветер с Финского залива и невыносимый холод. Зима. Снова. Именно это время года в блокаде было самым страшным, а зиму 1941-42 он уже никогда не забудет. Колени подкашивались от отсутствия сил. Очень хотелось просто лечь и пролежать так до самого конца этого кошмара. Но Саша знал. Если он сейчас ляжет, то вряд ли ему хватит сил подняться. Поэтому он стоял и ждал своей очереди за этими жалкими двухстами граммами хлеба, сделанного из опилок... *** Утро 27 января началось с того, что его разбудил Нева, решивший, что хозяин уже достаточно выспался и теперь может уже его накормить. Саша вздохнул и встал, аккуратно выпутавшись из объятий Московского. Положив Неве в тарелку немного корма, он начал готовить завтрак для них с Мишей. Однако открыв шкаф, он заметил, что у него закончился хлеб. Его отсутствие в такой день казалось почти катастрофой, поэтому быстро одевшись он сходил в магазин и купил его. Вернувшись, он все-таки приступил к готовке и включил на фон телевизор. Из динамиков послышались знакомые ноты: До соль ре соль ми Ленинградская симфония. В голове снова пронеслись воспоминания, но он быстро отмахнулся от них и, переключив на другой канал все-таки продолжил готовить. Вскоре проснулся Миша. Он незаметно подошёл к Саше со спины и обнял, поцеловав в висок. –Вкусно пахнет...–пробормотал он. Саша приобнял его в ответ. После завтрака они прогулялись по городу и весь вечер провели в объятиях друг друга. Для каждого из них было важно провести этот день вместе. Для Саши–потому что иногда воспоминания тяжело ложились на его плечи и не давали возможности провести день спокойно, а для Миши–потому что он до сих пор переживал о том, что был не в себе из-за советской власти в то время, когда был особенно важен для Саши.