Инстинкт

      Тюремный блок осточертел. Влажный камень, влажный пол, влажный воздух. Влажная простыня на койке каждое утро. Влажные липкие ладони, складки, спина, сгибы рук и ног. Позвонки, впадины подмышек, пах и даже веки.       Вокруг духота. Жара. Струящийся по телу пот. Зик маялся от мешанины запахов, ведь отныне он чувствовал каждый из них. Кислая баланда в алюминиевой миске, прелость от стен, тяжелый мускус от дежурящих за дверью свиней. Сегодня утром одна, вечером другая, а утром снова та, что пахла металлом, свежей спермой и застоявшейся кровью.       Зик бы отдал многое за сигарету. Или за две. Три, и он бы снова почувствовал себя живым и полноценным — прежним.       Зик пробовал ухмыляться каждодневно, наседать и вешать лапшу на уши. Им всем — и Эрену в частности, — ведь только он и имел значение. Ради братика он и сидел в этой вонючей камере, терпел разговоры, допросы, холодный взгляд местного карлика, что хотел то ли отсосать ему, то ли откусить голову.       А затем Ханджи Зое принесла шприц Зику в камеру. Аккуратно распаковала железную коробочку, разложила на столике рядком: ампула, игла, вата. Даже спирт для дезинфекции, который был ему абсолютно не нужен.       — Чувствую твое недовольство, приятель. Однако Эрен хочет быть уверен. И мы все, конечно же…       Он бы хотел плюнуть ей в рожу. Смачно, чтобы густая слюна окропила глаза и нос. Потекла по щекам и попала на вечно обнаженные фарфоровые зубы. Сморгнув приятное наваждение, Зик игриво ответил:       — Не верите мне, да?       — А сам как думаешь? — Ханджи улыбнулась точно безумица. У нее тряслись руки, блестел взгляд. Да и в целом, выглядела она, как поехавшая сука.       Безликая бета с напором альфы. С хищным взглядом, жаждущим цапнуть загривок.       Много гордости для серой кучи. Это не касалось его с семнадцати, но он постоянно наблюдал со стороны: альфы, беты и омеги. Еще одно разделение, будто остальных было мало.       Природа, казалось, издевалась над людьми — заставляла обмазываться пороками точно дерьмом. Роняла их — таких разумных и идеальных — до уровня животных, рвущих друг друга из-за теплой дыры и неконтролируемого желания завести пару сотен ублюдков.       Природа мучила бы и Зика Йегера. Но Зик Йегер — поцелованный в задницу мальчик — неприкосновенный и везучий. Безусловно везучий. Он был выше всего этого.       Зик взглянул поверх очков, развел руками.       — Я не превращусь. Бессмыслица.       — Может быть, — она пожала плечами. — А может, ты нам врешь. Может, разнесешь весь штаб, едва мы потеряем бдительность.       — У нас вечер откровений, да? Тогда я продолжу с твоего позволения: камера эта, Ханджи, — полное дерьмо.       — Послушай…       — Еда — стухшие помои.       — Зи-и-ик…       — А охранники твои — безголовые бездари.       — Что, не выспался сегодня? — она задорно рассмеялась, поправив инструменты. — Не бубни, Зикки. Нам всем будет спокойнее. Не дергайся и будь зайчиком.       Он закатил глаза и фыркнул.       — Что в нем?       — Немного спинномозговой жидкости. Небольшой подарок — братский. Правда, мило?       — Какая глупость, — внутри всколыхнулось возмущение. — У атакующего никогда не было столь ярких способностей.       — Способностей как у… тебя? — Ханджи покачала пальчиком. — Чувствуешь себя не таким особенным?       — Думаете… гипотетически! Это меня остановит?       Она снова растянула рот, поправив очки. Руки умело проткнули иглой ампулу, будто Зик уже на все согласился.       — Эрен говорил так уверенно. А мне… мне просто не терпится проверить.       — Любите ставить эксперименты над людьми, главнокомандующий?       Она вздрогнула от громкого звания, словно впервые попробовала его на слух, а затем покачала головой.       — Над животными.       Вопреки их ежедневным свиданиям, Ханджи его ненавидела. Визиты гремели напускным весельем, резкими касаниями, громкими словами. Но под маской Зик чуял — боль, отчаяние, страх и злость.       Слабый человек под личиной человека властного. Всего лишь бета. Всего лишь. Не годившаяся на роль лидера, в отличие от предыдущего альфы, которого Зик так удачно закидал градом камней.       Кажется, она до сих пор была в обиде…       — Вот как?       — Боишься? Твоя живучесть тебя выручит.       Будто это могло его успокоить. Будто все в нем не сопротивлялось при виде мутноватой жидкости в стекле и острой иглы у вены.       Интуиция вопила и билась о стенки черепа. Обычно он слушал. Обычно Зик аккуратничал, взвешивал, выхватывал цепкими глазами каждую деталь. Но не в тот день.       Он позволил Ханджи сделать это. Жидкость оказалась в нем, обожгла вены и скрылась в сплетениях сосудов.       Закончив, она вытащила небольшой нож, беспардонно схватила Зика за руку и полоснула по пальцам.       — Ауч, — он выдернул ладонь. — Как невежливо.       — Превращаться не нужно, — Ханджи рассмеялась, наблюдая за вялой дорожкой крови на коже. — Великолепно. Не заживает?       Зик долго смотрел на алые, ползущие, точно змеи, полосы, пока раздраженно не процедил:       — Не видишь?       — Вижу! Ни пара, ни регенерации. Злишься? — она похлопала его по плечу, тяжело дыша от восторга. — Скоро пройдет.       —Я должен уточнить о сроках. Наш гений ничего не сказал?       Столь быстрые изменения его насторожили. А быть может, даже напугали. Совсем чуть-чуть.       — Достаточно времени, Зикки, чтобы вновь почувствовать себя человеком.       Как же ей нравилось коверкать его имя.       — Предыдущий командор толкал такие же пафосные речи, а?       Вопрос прозвучал невинно. Зик не удержался. Всего-то небольшая шалость от вкрай заебавшегося от ее компании человека. Однако взгляд Ханджи потемнел, лишь улыбка застыла на лице слепком.       — Ладно. Отдохни, приятель. Скоро приду проведать, — она потрепала его по голове, как мальчишку. Собрала инструменты в коробочку, а потом ушла.       Терпения в Ханджи — немало. Не то, что у него. Разозлился без причины и сорвался, как малолетний идиот.       Зик сел на койку, прижимая ладони к груди. Рубаха пропиталась влагой, рана непривычно ныла, края пульсировали. Так долго и так противно. Он помнил эти беглые ощущения еще до получения звероподобного, но те притупились за столько лет, а теперь… Помассировав виски, он лег и раздраженно отвернулся к стенке.       Первые дни прошли как в тумане. У него болела голова — постоянно и неотвратимо. Тупая, адская боль, перерастающая в накатывающую волнами мигрень. Согнувшись креветкой, он метался по простыне, затем поднимался, напрасно пробуя запихать в себя хоть ложку картофельной похлебки, что приносили ему по утрам. Ханджи заходила пару раз, разбрызгивая повсюду свою лживую сахарную радость. Но он предпочитал молчать и слушать, ведь сыпать остротами, как раньше, выходило прескверно да и откровенно халтурно.       Сыворотка работала. Будто это было чем-то феерическим — салют, вспышка, наркотический приход. От последнего Зик бы не отказался.       Мигрень отступила на четвертый день, оставляя после себя пустоту, которую вмиг заполнило что-то новое. Острое и необычное.       Зик открыл глаза и понял, что от камеры несет. Запахи окружили его стальными прутьями. Душило изнутри — кислый налет на зубах, потная подушка, а главное… Запахи людей. Он слышал шаги, чувствуя пахучий букет. У каждого свой: мыло, табак, усталость. Точно усталость могла пахнуть… но она пахла! И Зик никак не мог этого объяснить.       Он сел и провел ладонью по лицу, морщась от сального следа. Его тело — некогда нейтральный сосуд — сейчас постоянно напоминало о себе. Тошнило, крутило, пахло и липло. И не как обычно, а сильнее. Невыносимее.       Зик Йегер получил титана в семнадцать. Он помнил сам момент — раздирающую боль, рев, но рев не его, а чей-то чужой. Быть может его прежнего — маленького, ссыкливого мальчика, утонувшего в огромной глотке зарождающихся амбиций.       Звероподобный забрал не только болезни, но и едва окрепшую в нем сущность — альфу. Он больше не чувствовал особенных запахов, не ощущал постоянную фоновую раздражительность, которая мешала думать.       Пожалуй, Ксавьер преподнес Зику поистине драгоценный подарок, сняв с него бремя осеменителя. Ведь отныне он мог смотреть на мир сверху, с холодной высоты своего презрения, высокомерия и злости.       Дверь открылась без предупреждения, и в камеру вошел Леви.       Он был невысок, но держался прямо и скрывал в своем жалком виде немыслимую силу, которой Зик подспудно опасался. А еще от него не пахло вообще ничем. Ничем, кроме омерзительного душка сильного альфы.       Зику тут же захотелось встать. Ведь Аккерман не садился точно намеренно не опускался до его уровня.       Леви закрыл дверь, прислонившись к косяку. Зыркнул так надменно, что у Зика вмиг сжалась челюсть.       — Выглядишь дерьмово, — заявил он прямо.       — Тронут твоей заботой.       — Ханджи говорит, что ее коктейль работает.       — Она всем говорит, что ее коктейли работают. Скажешь что-то новое?       Аккерман закатил глаза. То было правдой.       — Пахнешь, — заметил он. — Неотесанной альфой. Я будто пацана в подворотне встретил.       — А ты пахнешь слугой, — тут же нашелся Зик, беззаботно улыбаясь. — Даже теперь, когда твой старый хозяин лежит в земле, предпочел лизать сапоги жалкой беты. Великий Леви Аккерман на поводке у женщины, которая бьется об углы очками. Пришел сюда убедиться, да? Понюхать мне задницу, чтобы отчитаться перед другой?       Почему Зик вообще решил, что сможет разозлить его? Леви и бровью не повел, не изменил положение тела. Но говорить ему гадости было так увлекательно. Это стало одним из новых развлечений — щупать границы его терпения, внимательно наблюдать и ждать, когда Аккерман снова его отпиздит.       — Я служил Смиту, потому что он был достоин, — сказал Леви отрешенно. — А Ханджи — потому что она встала во главе после. В этом нет природы, а лишь только мой собственный выбор. А у тебя, похоже, выбора нет.       — Думаешь, что это так?       Знал бы глупый коротышка… Впрочем, наверное Леви догадывался. Ни об истинном плане Зика, а просто о том, что ему нельзя доверять.       — Тебя несёт. Как щенка, впервые учуявшего течку.       Зика передернуло от такой формулировки. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу от стыда. Наверняка он выглядел как дите с глупым ярким румянцем на все ебало.       — Я контролирую ситуацию, — пробормотал он, снимая очки и массируя переносицу. Хотелось спрятать лицо. Хотелось не сгорать в собственной ненависти ко всему миру.       Почему он здесь? Ах да, его дорогой братец.       — Контролируешь? — Леви фыркнул. Он оттолкнулся от стены и присел перед Зиком, взглянув с таким вызовом, будто провоцировал тотчас вмазать ему промеж глаз. — Ты дышишь ртом, чтобы не чуять собственный пот, зрачки расширены, а руки дрожат. Ты не контролируешь даже свое тело, Йегер, не то что ситуацию.       Зик прищурился, не смея и шевельнуться. Ему казалось, что двинувшись, он не удержится. Толкнет его ногой — по-детски и трусливо, — чтобы только посмотреть, как Аккерман неуклюже шлепнется на собственную задницу.       — Ты забыл, что это такое, — продолжил Леви. — Быть альфой. Ты и не начинал, правда? Едва хуй встал на текущею суку, сразу сожрал кого-то. Так и было, да?       Лицо Зика вспорола кривая ухмылка. Осмотрев руки, он с горечью увидел, как те мелко потряхивает. В нем кипели чувства. Некогда холодные — те, что можно было направить, а сейчас вязкие и горячие, как раскаленная магма. Он и правда был вспененным от ярости пацаном. Так он себя, во всяком случае, ощущал.       — Ты ничего обо мне не знаешь, коротышка, — процедил Зик и, наконец, встал. Смотреть на Аккермана сверху было сродни самому сладкому в жизни оргазму.       — Знаю, что ты барахтаешься в своем состоянии, как свинья в грязи. Раньше только шутки хуевые шутил да улыбался. А сейчас — что? Настроения нет или не с той ноги встал?       — Хочешь послушать о моих душевных метаниях, сладкий?       — Мне похер. Ханджи и правда попросила меня проверить… Убедиться в том, что ты вернулся в прежнее… состояние. Но мне и в камеру не нужно было заходить, чтобы учуять испуганную псину вроде тебя. Но я зашел, чтобы посмотреть, как тебя корежит. Нравится?       — Ха!       — И мне тоже ужасно понравилось, Йегер. Даже больше, чем резать тебя и вынимать из той обезьяньей туши. Надеюсь, что когда-нибудь я снесу тебе башку и…       — И кончишь? Ну же, ты так возбудился, что, кажется, вот-вот начнешь дрочить. Строишь из себя такого неприступного, холодного, а на деле дрожишь передо мной, как маленькая омежка.       — Откуда тебе знать, как дрожит омега, — Леви усмехнулся. — Впрочем, твоя смерть и правда возбуждает.       Он коротко вздохнул, поднялся и отошел обратно к двери.       — Я узнал все, что хотел.       — Узнал? — Зик рассмеялся. — Что я пахну? Поздравляю с научным открытием, коротышка. Скажи Ханджи, чтобы записала в протокол: «Объект Зик Йегер потеет». Гениально. Впрочем, ваш тандем в командовании вполне гармоничен — пара клоунов тратят время на бесполезные эксперименты.       Леви уже не смотрел на него. Повернулся, а его спина — небрежная линия — красноречиво напряглась.       — В протокол запишут другое, — он не обернулся. — «Объект нестабилен, реакции примитивны, а контроль нулевой». Такая формулировка тебя устроит?       Аккерман постучал в дверь и вышел, едва открыли. Зик же так и остался стоять посреди камеры — стоять и чувствовать, как адреналин, нагретый перепалкой, медленно стекает по телу, впитываясь в пол. Внутри оставалась лишь тошнотворная пустота, а оргазм превосходства, что так воодушевил, канул, как и не бывало.       Плюхнувшись обратно на койку, он снова отвернулся к стене. В висках стучало, ладони вспотели. Зик пытался поймать собственные мысли, разложить случившееся по полочкам, превратить в список, в схему, в еще один пункт своей бесконечной внутренней стратегии, но голова кружилась. Идеи разбегались, гонимые волнами физического отвращения, — к липкой рубахе, к запаху собственного пота, к той остроте чувств, что не отпускала ни на миг.       Он лег на спину, уставившись в потолок. Время потеряло смысл — оно текло не привычными минутами, не движением стрелок по циферблату, а лишь сменами запахов. Ужин — рыба и перец, уборка — хлорка и старая тряпка, ночь — сырость и холодный металл.       А потом, под самое утро, когда серый свет только начал пробиваться в камеру сквозь решетку на крошечном оконце, Зик Йегер учуял другое. Легкое изменение в воздухе, едва уломивая нота, перебивающая привычную вонь. Что-то свежее и чистое, горьковатое, как полынь, растертая между пальцами. Сладкое и теплое. Мед? Нет, что-то более…плотное. Телесное.       Запах плыл по коридору, просачиваясь сквозь щели. Зик зажмурился, пытаясь отогнать наваждение, но то казалось бесполезным. Аромат впитывался в него, оседал на языке, в горле и легких. А с каждым вздохом внизу живота разгорался тихое, но настойчивое пожарище.       Зик Йегер знал, что это. Теоретически, не практически. То, о чем он вычитывал в книгах, — запах омеги, приближающегося цикла, предвестия чего-то первобытного и правильного. И он, человек разумный и всегда взирающий чуть сверху на весь этот хаос, поплавился как глыба льда под палящим солнцем. Сторонник эвтаназии, глубоко убежденный в собственных идеях Зик Йегер, захотел заполнить собой то, что так громко звало его. Молило о его члене.       Подобное казалось немыслимым.       Реакция поглотила его раньше стыда: налившаяся кровью тяжесть между ног, горячая пульсация, растекшаяся от живота к кончикам пальцев. Он сел, пытаясь сжать бедра, чтобы хоть как-то скрыть эту звериную готовность.       Зик всегда понимал, что такое «хотеть». Хотеть власти, победы, осуществления собственного плана. Хотеть выебать кого-то по быстрому и забыть. Или выебать еще раз. Но то было абстрактным, глупым значением «желания». Сейчас его обуял голод, только голод скручивал не желудок, а член. Голод вихрился и в крови, заставляя кулаки сжиматься и разжиматься. Зик Йегер хотел… Действительно хотел зарыться лицом в источник безумного запаха, утонуть в нем, сожрать, втянуть поглубже и задохнуться.       Тихо застонав, он схватился за края матраса и зажмурился.       Это не я. Не я.       Он мог говорить что угодно.       Дни проходили в агонии. Запах то усиливался, густел, как смола, то отступал, оставляя после себя ноющую пустоту. Зик не мог есть, не мог спать. Собственная кровь гудела в ушах маршем этого древнего призыва. А когда темнота завладела стенами, ему нанесли визит.       Щелчок, скрип, стук двери о камень.       В проеме стояла женщина. Светлые, коротко стриженные волосы, прямой стан и хитренькая улыбочка. Но мягкая, материнская, безобидная что ли. Запах хлынул в камеру, помутил разум и выжег из Зика последние остатки самообладания.       Полынь, мед, молоко.       — Удобно? — ее голос полнился притворной заботой. И это… разозлило.       — Что?       — На полу. Спина же затечет.       Она приблизилась. Судорога пробежала по спине Зика, скрутив корпус. Он не мог этого контролировать — собственной реакции — и это чертовски пугало.       — Здесь делать нечего, милая госпожа. А потому убрались бы вы отсюда, пока я добрый.       — Ни за что, милый, — мягко ответила она, ничуть не испугавшись. — Мне кое-что от тебя нужно.       Зик смотрел на свои голые ступни. Не на нее. Черная тень опустилась перед ним, острые бледные коленки впились в холодный гранит.       Ему захотелось поднять незнакомку, усадить ее на свою койку, укутать в плед, подмять и выебать, чтобы член наконец перестал изнывать от одиночества… но вместо, Зик покорно продолжил играть свою роль.       — Ты боишься, — заметила она. — И желаешь. Интересная смесь. Я думала, будет только второе.       — У тебя острый нюх. Прямо как у собаки. Ты симпатичная, но не то чтобы в моем вкусе.       — Правда? — словно оскорбившись, незнакомка сделала шаг навстречу, окутывая его своим запахом.       — Ага, — пробубнил он, попытавшись отодвинуться. — Я не стану тебя трахать, сладкая, так что уходи.       — Не станешь? — она наклонила голову, ее дыхание коснулась щеки. — А что же ты будешь делать, Зик Йегер?       Она медленно протянула руку вперед. Ее ладонь уперлась в стену над его головой, словно загоняя в ловушку.       — Хуи пинать? — он с трудом поднял голову и усмехнулся. Сглотнул ком, едва сдерживая собственную суть. — Чем я тут занимаюсь последние месяцы…       — Ты же умный, — она продолжила, игнорируя его кривляния. — Ты все просчитываешь, да? Просчитай и это: альфа в пике пробуждения и омега в начале цикла запертые в замкнутом пространстве. Твои глупенькие принципы против миллионов лет эволюции.       Ее маленький носик уперся в его. Лбы встретились. Зик снова разозлился.       — Каков же прогноз?       — Я убью тебя, если не уберешься. Вот и все.       Ехидство вышло смехотворным. Ее губы изогнулись в усмешке.       — Убьешь, да? Своими дрожащими руками или тем, что так вызывающе выпирает в штанах? Это не оружие для убийства, Зик. Это инструмент для совершенно иного занятия…       Ее взгляд скользнул вниз, к его члену. Хрупкое тельце прижалось еще ближе, без стеснения обтираясь, жась, ластясь к груди и лицу.       — Я не буду твоим… быком, — прохрипел Зик, но его рука уже лежала на ее бедре. Тонкая ткань платья не скрывала тепла под ним — такого желанного тепла в котором Зик с удовольствием бы сдох.       — Бык? — она заливисто рассмеялась. — Нет-нет. Быков много, а ты… ты экземпляр уникальный. Один на весь остров, если не на весь мир.       Она снова коснулась его — обвела пальчиком губы, засунула его в рот, проведя острым ногтем по языку.       — Кто ты? — Зик схватил ее и отдернул от себя, сжимая тоненькое запястье. — И почему я? Зачем лезть ко мне, когда вокруг так много… Черт. Это какой-то ваш план, да? Науськивали меня, как скотину, морили этим запахом.       — Ну что ты, дорогой! Ты не скотина, нет-нет. Ты просто чудо, — шептала она, будто баюкала. — В этом есть небольшая ирония, не думаешь? Ты хотел отнять у нас будущее, желал стереть нас с лица земли. А сейчас… циничный, сухой и равнодушный к судьбе Элдии Зик Йегер даст ей будущее, став отцом нового короля.       Она отстранилась, посмотрев ему в глаза. Такая невинная, милая, словно и не выдала ему самую жуткую из своих задумок.       — Хистория Рейсс, — выдохнул Зик и без жалости скинул ее с себя.       — Райнер много успел тебе рассказать? Даже имя мое запомнил. Мне так приятно.       Хистория перевернулась, опираясь на локти. Посмотрела снизу вверх, хлопая длинными ресницами.       — Грубо, — заметила она, поправляя спустившуюся с плеча бретельку. — Но я не ждала нежности.       — Заткнись, — прошипел Зик.       — Еще чего, — она вскинула подбородок, а затем потянулась к нему. Поползла по земле, царапая свои белые коленочки. Сколь сильно было желание просто дернуть ее к себе… На себя. Оказаться внутри, заполняя плодородным семенем. Кожа к коже. Ведь она все еще была омегой. Текущей омегой, желающей именно его.       Ее руки обвили икры Зика, медленно поднимаясь выше — к коленям, бедрам и внутренней его стороне.       — Почему именно ты, да? Почему не какой-нибудь сильный, молодой альфа из моего окружения?       Маленькие пальчики впились в мышцы его бедер, чуть ниже паха. Контроль Зика трещал по швам.       — Они — не знающие проблем, закормленные стабильностью сопляки. Со слабостью в генах, с покорностью. А ты… — она прижалась щекой к его ноге, глубоко вдыхая. — Ты носитель титана, с королевской кровью в венах. Ты выжил, не сломался. Пережил так много испытаний и, кажется, парочку войн? Ты — крепкий орешек, Зик. И мне нужно, чтобы мой ребенок унаследовал это. Чтобы был таким же живучим, таким же… безжалостным.       — Королевская кровь, — он кивнул, массируя виски.       — Все просто, — она накрыла член ладонью и надавила так сильно, что Зик затаил дыхание. — Твое тело умнее тебя. Оно точно знает для чего создано.       Давление ее пальцев казалось невыносимым. Член, и так напряженный до предела, пульсировал, требуя освобождения, движения и разрядки. Ловкие руки Хистории, точно ощутив его нужду, пробрались под штаны, обхватив ствол достаточно умело — по-хозяйски.       — Я все еще могу разбить твою голову об пол.       Она ласково огладила его член, — вниз и вверх — сжимая у самого основания.       — Можешь.       Хистория потянула Зика за собой так легко и беспардонно — без всякой задней мысли. Она откинулась на спину, раздвинув перед ним ноги. Платье задралось, обнажив молочные бедра и весь низ — кромку белого живота и темное, влажное пятно на белье.       Зик не думал больше. Ни о чем вообще. Только о ее раздвинутых со штриховкой царапин коленях, мокром белье, откинутой голове и готовности выносить ребенка от Марлийского ублюдка вроде него.       — Меня восхищает твоя преданность родине, Хистория, — признался Зик, разглядывая ее пылающее от желания лицо. — Настоящая элдийская шлюха. Твой народ должен рукоплескать такому патриотизму.       Не дав ей ответить, он обрушился на нее, придавив к полу. Подцепив пальцами линию трусов, Зик рванул их вниз, скатывая по дрожащим ногам до голеней. Он мог бы трахнуть ее и вытащить в последний миг. Как часто делал и до этого, избегая последствий и ответственности. Затея была рискованной, но текущая сука под ним — вполне реальной.       Хистория не сопротивлялась, она, как и Зик, наверняка жаждала — полноты, резкий толчков, его члена внутри себя и снаружи. Трущегося об ее кожу, зажатого между их животов, скользящего между вспухших от ласк губ.       Он вылижет ее, как пес. Выебет и окропит белым семенем ее тело. А затем еще и еще, пока она не потеряет надежду заиметь от него парочку щенков.       Зик поймал ее губы для поцелуя, но то был не поцелуй, а укус. Хистория укусила его, оставляя солоноватый след, а после старательно зализала ранку. Она казалось ему безумной фантазией — его влажным сном, что остается утренним пятном поллюции на простыне.       Рука скользнула меж тел, находя ее вздувшуюся от наслаждения промежность. Сладкую и сочащуюся соками. Палец осторожно проник внутрь, затем второй и третий. Хистория тоненько застонала, вздергивая подбородок.       Реальнее некуда.       — Ну же! — шептала она, как в горячке. — Передумал?       Гонимый желаниями собственной омеги, он рассеянно вытащил пальцы. Огладил член и вздрочнул, направляя его к влажному входу. Провел головкой по скользкой щели, задевая клитор, губы, лобок и снова…       — Хватит! — хрипло вскрикнула Хистория, но её тело вещало обратное. Бедра ерзали, ноги сучились. — Не томи…       Зик медленно проник внутрь, вторгаясь в раскаленную тесноту. Оба замерли на секунду, захлебываясь в ощущениях.       — Боги… — сорвалось с её губ, заставляя Зика усмехнуться.       — Нравится?       — Безумно.       Конечно ей нравилось. И ему нравилось тоже.       — Попросишь меня продолжить?       Не дождавшись ответа, Зик дернулся. Бедра ритмично задвигались, вонзаясь до самого основания.       Он смотрел на её лицо. На закатившиеся под веки глаза, на приоткрытый влажный рот, на искаженную наслаждением гримасу, в которой не было ни капли притворства.       Это отличалось от всего, что было у Зика до нее. Процесс — тот же, но внутри бушевало что-то странное. Что-то, что он едва ли мог понять и объяснить. Вмиг почудилось, что Хистория принадлежала ему и принадлежала по-настоящему. И то казалось самой естественной в мире вещью.       Внутри него зарождалась жадность. Словно он мог сделать что-то еще, укрепить свое право, приклеить ее к себе… Но зачем же ему это было нужно?       — Вот так… — выдохнул Зик, ускоряясь, чувствуя, как нарастает знакомое давление внизу живота. — Вот так ты хотела?       — Да… — она задыхалась, ее ноги обвились вокруг его бедер, подтягивая его ещё ближе. — Да, да, да…       Его ритм сбился, стал неровным, прерывистым. Зик чувствовал, как все сжимается внутри, как готовится вырваться наружу. Разум кричал «вытащи», но тело, это предательское, ослепленное желанием тело, не слушалось. Оно хотело больше. Глубже. Чувственнее.       И в миг зарождающейся внутри вспышки, зародилось и иное — инстинкт поднялся из самых темных его глубин. Из тех, о которых Зик и не подозревал. Он был сильнее разума, сильнее принципов, сильнее плана, что Зик вынашивал, как будет вынашивать и Хистория.       Как в горячке, не переставая вколачиваться в теплое податливое тело, Зик уткнулся в соединение ее плеча и шеи, вдохнул запах и сошел с ума. Как зверье, он вонзился в ее кожу, и в рот хлынула сладкая кровь — концентрация ее запаха и вкуса.       Хистория взвыла. Её тело затряслось в судорогах, стенки сжались вокруг его члена с такой силой, что Зик увидел звезды. Оргазм накрыл его, затуманив голову. Он вцепился глубже в кожу, не отпуская, держа за бедра и толкаясь, толкаясь, толкаясь, пока семя наполняло ее до краев.       Что-то в нем щелкнуло, сомкнулось вокруг Хистории, ее чрева, их потомства. Их будущего.       Черт.       Оргазм отступил. Зик лежал на Хистории, так и не вынув члена. Между ними была кровь, пот, сперма — липкая смесь их связи.       Он медленно разжал челюсти и оторвался, чтобы посмотреть. На её шее цвели два багровых прокола.       И об этом он тоже читал, но мало понимал. А сейчас и не понимал вовсе.       Хистория лежала без движения, тяжело дыша. Ее рука поднялась и коснулась укуса.       — Связь, — ужаснувшись, прошептала Хистория. — Ты… ты создал связь, идиот.       Зик заливисто захохотал, откидывая голову к потолку. И смеялся до тех пор, пока не начал задыхаться. Ему было так хорошо, так легко. Все запахи вокруг отступили, оставляя после себя лишь один — запах затраханой до криков омеги рядом.       — Сладкая, — он игриво лизнул место укуса, а затем откинулся обратно на спину. — Я даже не знаю, что это значит.