💔 Chapter 18: Playtime (Правило Светофора)
19 июня 2026 г., 11:00
***
— Ты не сердишься, что я ей рассказала? — нерешительно спросила Эмма. Они уютно устроились на диване, и в доме воцарилась та особенная, густая тишина, которая бывает только после ухода шумных гостей. Эмма чувствовала себя так, будто совершила прыжок веры, и теперь ждала — поймают её или она разобьется о скалы реальности. — С чего бы мне сердиться, дорогая? — Реджина переплела свои пальцы с пальцами Эммы, мягко поглаживая её ладонь. Эмма просто пожала плечами, не сводя глаз с их рук. — Не знаю… Я ведь знакома с Руби не так уж долго, к тому же она твоя студентка. Разве тебе не страшно, что кто-то узнает? Лично мне — до смерти… — призналась она. Ей всегда было трудно облекать такие мысли в слова. Глубоко внутри, под слоями защитных реакций, Эмма всё еще ждала того самого момента, когда Реджина проснется, посмотрит на неё «трезвым» взглядом и осознает, какая это катастрофически «плохая идея» — связываться с девчонкой из приюта, рискуя всем. Она ждала, когда её снова бросят. — Конечно, мне страшно… но я всё время думаю об одном, — Реджина замолчала на мгновение. Она гадала, насколько сильно ей стоит сейчас раскрыть свои чувства, которые с каждым днем обретали пугающую, кристальную ясность. В комнате стало слышно только мерное тиканье часов и дыхание Эммы. — Помнишь, мы говорили о том, что после ссоры с Мэри ты почувствовала, будто что-то в твоем мире безвозвратно разрушено? Эмма кивнула, вглядываясь в карие глаза Реджины, в которых сейчас не было ни капли привычного льда — только бесконечная, обволакивающая глубина. — Так вот, мне кажется, здесь то же самое. Думаю, сам факт того, что мне страшно, означает только одно: мне есть что терять, — Реджина произнесла это едва слышно, но каждое слово весило целую тонну. — Я боюсь, что о нас узнают, не из-за карьеры или репутации. Я боюсь этого, потому что это может означать потерю тебя. А если я боюсь тебя потерять… разве это не лучшее доказательство того, что я действительно хочу, чтобы ты была здесь? Со мной? Реджина на мгновение отвела взгляд, гадая, не звучит ли её логика слишком запутанно или даже безумно. Но когда она снова посмотрела на Эмму, все сомнения отпали. Лицо блондинки озарила такая искренняя, светлая улыбка, какой Реджина еще никогда не видела. — Я тоже так думаю, — это было всё, что смогла вымолвить Эмма. Горло перехватило. Она снова поразилась способности этой женщины облекать её самые смутные, пугающие чувства в идеальную форму. В голове набатом крутились слова Руби, и сердце Эммы пустилось вскачь: «А вдруг она права? Может ли быть так, что Реджина тоже её любит?» Эмма чувствовала, как внутри неё окончательно рушатся последние преграды. Сегодня она признала это перед самой собой, приняла этот факт, как принимают неизбежное. Но была ли она готова произнести это вслух? Страх быть отвергнутой, страх увидеть, как Реджина внезапно отстранится, напуганная масштабом этих чувств, всё еще сковывал её. Но, глядя в эти карие глаза, Эмма впервые подумала, что, возможно… оно того стоит. Рискнуть всем ради одного признания. — Реджина, я… — Эмма осеклась. «Люблю тебя». Слова уже были на кончике языка, они вибрировали в воздухе, готовые сорваться и изменить всё навсегда. Но в последнюю секунду ледяной холод старого страха сковал горло. Нет, пока нет. Слишком рано. Слишком опасно. — Я просто хотела сказать спасибо… за сегодня, — выдавила она вместо этого. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой и ломкой, застряв где-то на губах и совсем не коснувшись глаз. Реджина слегка нахмурилась, и между её бровей пролегла едва заметная складка. Она слишком хорошо изучила Эмму за это короткое время. Это было далеко не первое «спасибо», которое она слышала от блондинки, но в этом была какая-то фальшивая нота, диссонанс, который мгновенно отозвался тревогой в сердце брюнетки. Что-то было не так, какая-то тень промелькнула во взгляде Эммы, и Реджина не могла понять — это был испуг или разочарование? — Ты в порядке, mí querida? — тихо спросила Реджина, не выпуская её ладонь. — Я сказала что-то не то? Её беспокойство было почти осязаемым. Она видела, как резко переменилось настроение Эммы сразу после её признания о страхе потери, и это заставило её внутренне напрячься. Эмма посмотрела на неё широко распахнутыми глазами, в которых на мгновение отразилась вся внутренняя борьба. — Нет! Нет, Реджина, дело вовсе не в твоих словах, — поспешно, почти отчаянно воскликнула она, подаваясь вперед. — То, что ты сказала… это сделало меня очень счастливой. Правда. И я надеюсь, ты знаешь, что я чувствую то же самое. Она замолчала, надеясь, что фраза «то же самое» станет временным мостом над той пропастью, которую она пока не решилась перешагнуть. — Тогда в чем же дело? — Реджина не отступала. Её голос был мягким, но в нем слышалась та стальная настойчивость, которая не допускала недомолвок. — Я вижу, что тебя что-то тревожит, Эмма. И я хочу помочь, если это в моих силах. Пожалуйста, не закрывайся от меня сейчас. Реджина понимала, что немного давит, но это было продиктовано не желанием контроля, а жизненной необходимостью разобраться. Она чувствовала, что они стоят на пороге чего-то важного, и любая тень между ними сейчас могла превратиться в пропасть. Эмма на мгновение зажмурилась, пытаясь упорядочить хаос в голове. Она не могла произнести те самые слова — не сейчас, когда сердце всё еще колотилось о ребра, как пойманная птица. Но она видела, что Реджина читает её как открытую книгу, и лгать было бессмысленно. Поэтому она решила озвучить то, что на самом деле точило её изнутри уже какое-то время. Эта мысль зрела долго, но сегодня, когда стены особняка наполнились смехом Руби и ощущением «дома», она стала невыносимо острой. Это была правда, которая болела не меньше, чем невысказанная любовь. — Ну… ты ведь знаешь, что в субботу у меня день рождения? — Эмма произнесла это так тихо, словно признавалась в чем-то постыдном. Реджина кивнула, на её губах появилась озадаченная, но теплая улыбка. Она, конечно, знала дату из личного дела, но ждала, когда Эмма сама заведет об этом разговор. — Так вот, обычно я его не праздную, — Эмма отвела взгляд, сосредоточенно изучая свои колени. — Отчасти потому, что не видела смысла отмечать день появления того, кто с самого начала был никому не нужен. Это… странно, понимаешь? Радоваться дате, которая для твоих родителей стала днем, когда они решили от тебя избавиться. Она сглотнула ком в горле, чувствуя, как ладонь Реджины на её плече стала тяжелее, поддерживая. — Но есть и другая причина: мне никогда не было с кем его делить. В приютах у нас бывали эти «дежурные» праздники. Знаешь, один торт на всех именинников месяца, одинаковые открытки, купленные оптом. Ничего личного. Просто часть распорядка, чтобы поставить галочку в отчете. Эмма тяжело вздохнула, и её голос наполнился непривычной для неё решимостью, смешанной с отчаянием: — Но в этот раз всё по-другому. В этот раз я хочу его отпраздновать. Потому что здесь у меня есть друзья. Потому что у меня есть ты. Впервые в жизни мне хочется, чтобы все люди, которые мне дороги, просто оказались в одно время в одном месте. Чтобы я могла посмотреть вокруг и увидеть, что я больше не одна. Но я знаю, что это невозможно. Мы не можем собрать вас всех за одним столом… и я знаю, мы могли бы отметить в разные дни, но это совсем не то. Она подняла на Реджину глаза, в которых блестели непролитые слезы. — Наверное, это звучит глупо и эгоистично… требовать невозможного. Но для меня это правда важно. Словно если я не увижу вас всех вместе, я так и не поверю, что всё это по-настоящему. — О, Эмма, это вовсе не звучит глупо. И уж точно не эгоистично, — голос Реджины вибрировал от сдерживаемых эмоций. Она придвинулась ближе, обхватывая лицо Эммы ладонями и заставляя её смотреть прямо в глаза. — По-моему, это очень трогательно. Мое сердце буквально разрывается от мысли, что ты годами несла это чувство «ненужности». Пожалуйста, послушай меня и запомни: ты нужна. Ты желанна. И ты — самое ценное, что случалось в этих стенах. Реджина замолчала на мгновение, и в её глазах промелькнул лихорадочный блеск стратега. Она понимала всю сложность ситуации: учитель школы и «проблемная» ученица не могут просто сидеть за одним праздничным столом с компанией подростков. — Что же касается праздника… — она замялась, подбирая слова. — Честно, я пока не знаю, как это осуществить, не вызвав подозрений у всего города, но мы что-нибудь придумаем. Обещаю. В конце концов, у тебя теперь есть команда. Поговори с Руби, она, кажется, полна сомнительных идей, а в таких делах её энтузиазм — как раз то, что нужно. Реджина усмехнулась, и эта легкая, почти заговорщицкая ухмылка мгновенно разрядила атмосферу. Тяжесть, давившая на грудь Эммы, вдруг стала невесомой. Она негромко рассмеялась, вытирая дорожку слезы на щеке. — Это уж точно… Руби и «сомнительные идеи» — это синонимы, — Эмма накрыла ладонь Реджины своей и добавила уже серьезно: — Спасибо тебе. За всё. На этот раз улыбка Эммы была настоящей — той самой, что заставляла сердце Реджины замирать. Они снова погрузились в уютную тишину, но теперь это было не молчание двух одиночеств, а покой двух людей, которые нашли друг друга в самом неподходящем месте в самое неподходящее время.***
Мрачное настроение окончательно испарилось, оставив после себя удивительное, почти незнакомое Эмме чувство полного умиротворения. Она прильнула к Реджине, чувствуя её тепло каждой клеточкой своего тела. Положив голову на плечо брюнетки, Эмма запустила руку под край её домашней одежды и принялась лениво, почти рассеянно поглаживать бархатистую кожу на животе. — Боже, какая у тебя мягкая кожа… — пробормотала она, скорее себе под нос, чем партнеру. Реджина в ответ тихо и как-то очень по-доброму фыркнула. — Что? — Эмма приподняла голову, глядя на неё с легким вызовом. — Ты сама её постоянно касаешься, так что прекрасно знаешь, о чем я говорю. — О, я касалась её предостаточно, мисс Свон, — Реджина склонила голову набок, и в её глазах заплясали лукавые искры. — Но последний раз, когда я делала это осознанно и в гордом одиночестве, был в воскресенье. Если, конечно, мне не изменяет память. — В воскресенье? — Эмма непонимающе моргнула, сбитая с толку этой внезапной точностью. — М-м-м, потому что вчера её касалась ты, — ухмыльнулась Реджина, наслаждаясь секундным замешательством Эммы. Она наклонилась к самому её уху, обжигая кожу горячим дыханием, и хрипло добавила: — Должна признать, дорогая… твои пальцы справляются с этой задачей гораздо лучше моих. Эмма издала приглушенный стон, и Реджина почувствовала, как по телу блондинки прошла волна дрожи. Умиротворение мгновенно сменилось другим, более тяжелым и тягучим чувством. Эмма нетерпеливо заерзала, пытаясь стать еще ближе, стереть последние миллиметры одежды между ними. — Вы в порядке, мисс Свон? — в голосе Реджины прозвучала та самая бархатная насмешка, от которой у Эммы подгибались колени. Рука, до этого спокойно лежавшая на её бедре, властно сжала мягкую плоть, заставляя Эмму выдохнуть. — Нет, — честно призналась Эмма. Голос подвел её, став низким и сорванным. — Нет? Могу я чем-нибудь вам помочь? — промурлыкала Реджина. Она прикусила мочку её уха — ровно настолько сильно, чтобы это граничило с болью, — заставив Эмму коротко вскрикнуть. В голове у блондинки яркой вспышкой возник образ того самого ящика в гардеробной. Эта мысль преследовала её весь день: по пути в дом Ноланов, во время разговора с Руби, за ужином. Теперь это желание стало осязаемым, безумным. На этот раз Эмма не стала играть в загадки. Никакого кокетства и полумер. Раз уж Реджина сама спросила, она получит самый прямой ответ. Эмма резко подалась вверх, впиваясь в губы брюнетки собственническим поцелуем, и слегка, прикусила её полную нижнюю губу. — Да, мисс. Есть кое-что… — Эмма прошептала это в самые губы Реджины, чувствуя вкус её дыхания. Затем она подалась вперед и выдохнула прямо в ухо брюнетки, опаляя кожу признанием: — Мысль о тебе в страпоне сводит меня с ума весь день. Каждую чертову минуту. Так что ты могла бы… просто отвести меня наверх и показать, на что ты способна. Пожалуйста. Реджина застонала — низко, почти утробно. Одно только это «пожалуйста», произнесенное таким сорванным, отчаянным голосом, выбило у неё почву из-под ног. В голове вспыхнули десятки сценариев того, что она может — и сделает — с этой дерзкой девчонкой. Ни слова не говоря, Реджина поднялась, рывком увлекая Эмму за собой. Она одарила её коротким, резким и до боли властным поцелуем, словно ставя клеймо, и повела наверх. Как только они переступили порог спальни, Реджина захлопнула дверь и, не давая Эмме опомниться, грубо прижала её к ней. Стук дерева о спину отозвался во всём теле Эммы глухой дрожью. Реджина тяжело дышала, её глаза потемнели, превратившись в два бездонных омута, в которых Эмма была готова утонуть. Она собиралась дать блондинке именно то, о чем та просила, но её внутренний учитель и партнер требовали ясности прежде, чем наступит хаос. Реджина удерживала Эмму у двери, нависая над ней всем телом. В её взгляде горела решимость, но голос оставался пугающе спокойным и четким — голосом женщины, которая знает цену ответственности. — Мы будем использовать «цвета», — отрезала она, глядя Эмме прямо в зрачки. — Потому что я хочу, чтобы это принесло удовольствие нам обеим. Слушай меня внимательно: я не остановлюсь, если ты будешь умолять. Я не прекращу, если ты в порыве чувств просто скажешь «стоп». В этой игре обычные слова теряют смысл. Эмма сглотнула, чувствуя, как сердце колотится о грудную клетку. — Правила такие, — продолжала Реджина, и её ладонь легла на горло Эммы, не сдавливая, но напоминая о контроле. — «Зеленый» означает, что тебе хорошо и я продолжаю. «Желтый» — что ты приближаешься к своему пределу и мне нужно замедлиться. Но если по любой причине, в любую секунду ты захочешь, чтобы всё прекратилось — ты говоришь «Красный». И мы остановимся немедленно. Без вопросов. Реджина чуть сильнее прижала Эмму к двери, заставляя ту сосредоточиться только на её словах. — Мне нужно, чтобы ты пообещала быть со мной абсолютно честной. Я не хочу причинить тебе боль, к которой ты не готова, или заставить тебя чувствовать себя некомфортно. Я хочу услышать, что ты понимаешь правила, Эмма. Эмма смотрела на неё, и в этот момент она видела в Реджине не только объект своего безумного желания, но и человека, которому она может доверить свою жизнь. Это осознание возбуждало сильнее любых прикосновений. — Я понимаю, — произнесла Эмма, и её голос, несмотря на дрожь, звучал твердо. — Зеленый — продолжай. Желтый — медленнее. Красный — полная остановка. И я обещаю быть с тобой честной, Реджина. Обещаю. Старшая женщина удовлетворенно улыбнулась и запечатлела на губах Эммы короткий, почти нежный поцелуй — последнее прощание с мягкостью перед тем, как черты её лица заострились, а голос обрел стальную, режущую жесткость. — Хорошая девочка. С этими словами Реджина рывком развернула Эмму кругом, прижимая её лицом к прохладному дереву двери. Ладонь брюнетки властно вплелась в светлые волосы, наматывая их на кулак. Она резко оттянула голову Эммы назад, заставляя ту выгнуть шею в беззащитном жесте, и накрыла её рот властным поцелуем. Одновременно с этим по комнате разнесся звонкий, сухой звук — Реджина наотмашь шлепнула её по ягодице. Блондинка прерывисто застонала, инстинктивно подаваясь бедрами назад, ища контакта с телом Реджины, но хватка на волосах стала жестче. — Но-но, — пророкотала Реджина прямо ей в затылок, и от этого вибрирующего тона у Эммы по спине посыпались искры. — Стой смирно. Тебе всё ясно? Эмма лишь судорожно кивнула, не в силах найти голос, но Реджину такой ответ не устроил. Она еще сильнее натянула пряди, заставляя Эмму зашипеть от смеси боли и острого наслаждения. — Я спросила: тебе всё ясно, Эмма? — повторила она, и на этот раз голос Миллс звучал так, будто она требовала ответа у доски перед всем классом. — Да, мисс, — выдохнула Эмма, чувствуя, как по телу разливается сладкая, парализующая покорность. — Хорошая девочка. Гортанный стон Эммы, полный обожания и покорности, заставил Реджину победно ухмыльнуться. Она снова прижала голову младшей женщины к двери, удерживая её в этом неудобном, но бесконечно возбуждающем положении рукой, всё еще вплетенной в светлые пряди. Другая рука Реджины медленно скользнула вниз, забираясь под пояс тайтсов Эммы. Она не спешила. Она вонзила ногти в мягкую плоть её ягодицы, намеренно оставляя на бледной коже отметины в форме полумесяцев — клеймо своего обладания. Эмма вздрогнула, но не посмела пошевелиться, помня недавний приказ. Когда пальцы Реджины двинулись еще ниже, проскальзывая между бедер, она издала приглушенный, хищный рык. — Черт, какая ты мокрая, — прорычала она прямо в покрасневшее ухо Эммы. В её голосе смешались удивление и чистое превосходство. — Одна только мысль о том, что я трахну тебя, заставляет тебя течь так, будто ты умоляешь об этом. Реджина слегка надавила, чувствуя, как Эмма прерывисто дышит, буквально содрогаясь от каждого её слова. Боже, как же это заводило Реджину — обладать абсолютным, безраздельным контролем над этой строптивой девчонкой. Ощущать, как Эмма буквально плавится под её руками, превращаясь из дерзкой студентки, вечно спорящей на уроках, в покорную глину. Без предупреждения, резким и уверенным движением, Реджина вошла в её тесную, горячую плоть сразу двумя пальцами. Эмма издала надрывный звук — нечто среднее между вскриком удивления и стоном острого, почти невыносимого наслаждения. Реджина начала двигаться — угол у двери был не самым удобным, но это лишь придавало их близости оттенок какой-то первобытной жадности. Её пальцы находили нужные точки, и бедра Эммы снова непроизвольно рванулись навстречу, нарушая приказ. Реджина резко, почти грубо выдернула руку. Когда Эмма жалобно, по-детски застонала от внезапной потери контакта, её тут же настигло наказание — звонкий шлепок обжёг ягодицу. — Разве я не велела тебе стоять смирно? — прорычала Реджина, прижимаясь всем телом к спине блондинки. Она и сама уже изнывала от желания, чувствуя, как внутри натягивается раскаленная струна. Она ударила еще раз, закрепляя урок, и тут же перешла к новому приказу: — Повернись. Когда Эмма, тяжело дыша и с трудом координируя движения, подчинилась, Реджина поменяла их местами. Теперь она сама прислонилась к двери, глядя на Эмму сверху вниз потемневшими от страсти глазами. Она медленно, вызывающе стянула с себя топ, отбрасывая его в сторону. — На колени, — скомандовала она тоном, не терпящим возражений. — Сними с меня брюки и белье. Живо. Эмма подчинилась мгновенно, словно само её тело только и ждало этого приказа. Уже через несколько секунд остатки одежды Реджины были на полу, и блондинка оказалась лицом к лицу с той самой силой, которая покорила её с первого взгляда. Реджина снова властно вплела пальцы в её светлые волосы, наматывая их на кулак, и притянула голову Эммы к себе, лишая её всякого пространства для маневра. — Ты знаешь, что делать, — прозвучало над головой Эммы. Этот тон — ледяной и в то же время обжигающе страстный — заставил Эмму задрожать всем телом. Она прильнула к ней, жадно вдыхая аромат Реджины, и принялась за дело. Эмма дразнила её клитор быстрыми, точными ударами языка, стараясь изучить каждую грань её наслаждения. Хватка на волосах усилилась до предела, на грани боли, но для Эммы это было лишь дополнительным стимулом. Она наслаждалась этим давлением, пока Реджина начинала вращать бедрами, буквально втираясь в лицо Эммы, требуя большего. Боже, какой она была на вкус… Это был вкус власти, запретного плода и самой Реджины Миллс. — Ты можешь лучше, — бросила Реджина сверху, и в её голосе прозвучал вызов. Она подстегивала Эмму, заставляя ту забыть обо всем, кроме пульсирующего ритма между ними. Когда Эмма, поймав нужный ритм, слегка прикусила её, тело Реджины отозвалось мгновенно. Спина брюнетки выгнулась изящной дугой, и она громко, не сдерживаясь, застонала, откидывая голову назад. Стены спальни эхом отозвались на этот звук триумфа. — Вот так лучше… — выдохнула Реджина, и в её голосе уже не было льда, только расплавленная страсть. — А теперь… пальцы. Используй их. Эмме не нужно было повторять дважды. Она вошла в неё сразу двумя пальцами, стремясь заполнить ту пустоту, на которую Реджина так красноречиво указывала своим телом. Но этого было мало. — Еще! — потребовала Реджина, её пальцы в волосах Эммы судорожно сжались. Эмма добавила третий палец, и этот предел стал для Реджины точкой взрыва. Она вскрикнула — остро и пронзительно, буквально насаживаясь на пальцы и лицо Эммы одновременно, теряя всякую связь с реальностью. Младшая женщина не жалела её: она трахала её жестко, глубоко и ритмично, превращая каждое движение в акт абсолютного поклонения. Меньше чем через минуту тело Реджины забилось в конвульсиях оргазма. Когда дыхание немного восстановилось, а зрение прояснилось, она медленно оттянула голову Эммы назад, глядя на неё затуманенным, но всё еще властным взглядом. — Снимай одежду и встань на колени у кровати. Лицом к матрасу, — потребовала Реджина. Её голос вернул себе ту самую дистанцию, которая делала подчинение Эммы еще более сладким. Пока Эмма дрожащими руками избавлялась от последних преград, Реджина скрылась в гардеробной. Там, в тишине и полумраке, она открыла тот самый заветный ящик. Она действовала методично, выбирая инструменты для этой ночи с хирургической точностью. Когда Реджина вернулась в спальню, Эмма невольно всхлипнула — звук получился рваным, полным отчаянного, почти болезненного желания. Реджина выглядела как воплощение её самых смелых и запретных фантазий. Черная кожа портупеи идеально контрастировала с бледностью её кожи, а страпон, который она выбрала — самый внушительный из своей коллекции — был именно тем, что Эмма представляла в своих мечтах. В руках Реджина несла еще несколько предметов, которые она небрежно бросила в изножье кровати. Эмма пыталась разглядеть их, но страх и возбуждение затуманили взгляд: она видела лишь очертания чего-то темного и зловеще-притягательного. Реджина уловила этот судорожный вдох Эммы и осталась абсолютно довольна произведенным эффектом. Она видела, как расширились зрачки блондинки, превращая её глаза в два темных озера, полных обожания и страха. Сложив остальные предметы на кровать так, чтобы Эмма не могла их рассмотреть, Реджина шагнула вперед и встала вплотную к ней, нависая темной, властной тенью. — Соси, — бросила она короткий, острый, как щелчок хлыста, приказ. Эмма подчинилась без малейшего колебания. Она подалась вперед, и когда её губы сомкнулись на прохладном силиконе, Реджина шумно выдохнула. С каждым толчком основание портупеи восхитительно, почти болезненно давило на её клитор, и — боже, как же это было правильно. Реджина положила ладонь на затылок Эммы, крепко фиксируя её голову, и начала трахать её рот — глубоко, ритмично, безжалостно. Она использовала это не только для своего удовольствия, но и для того, чтобы подготовить девайс, сделать его скользким и горячим перед тем, что должно было произойти дальше. Наконец, когда дыхание Эммы стало совсем сбивчивым, Реджина отстранилась. — На кровать, — скомандовала она, и её голос вибрировал от предвкушения. — Задом кверху, лицом вниз. И не двигаться. Эмма бросилась выполнять приказ с такой поспешностью, словно от этого зависела её жизнь. Она замерла на простынях в самой уязвимой позе, подставляя себя Реджине и не видя, что именно та берет в руки в изножье кровати. Реджина не спеша устроилась позади Эммы, позволяя себе несколько секунд просто наслаждаться открывшимся видом. Это было произведение искусства, созданное её собственной волей: безупречные изгибы, на которых всё еще алели вчерашние отметины — её личные автографы, — и густая, тягучая влага, блестевшая на бедрах Эммы в мягком свете ламп. Она хотела проверить, насколько глубоко Эмма погрузилась в этот омут покорности. Реджина медленно, дразняще провела разогретым страпоном по самой кромке её плоти, но не спешила входить. — Так готова для меня, не правда ли, моя маленькая шлюшка? — промурлыкала она, и её голос был подобен бархату, скрывающему сталь. Эмма ответила громким, надрывным стоном. Это слово ударило её сильнее любого флоггера, выбивая из легких остатки воздуха. Реджина едва заметно улыбнулась: она знала, что попала в самую цель. — Черт! Да, мисс. Я так готова, — выдохнула Эмма в подушку, её голос дрожал от смеси стыда и безумного возбуждения. — Пожалуйста… пожалуйста, вставь свой член в меня. Она едва ли осознавала, что говорит, но каждое слово было чистейшей правдой, рожденной из той самой «ненужности», о которой они говорили на диване. Сейчас она была нужна — целиком и полностью. Если это не было самым возбуждающим признанием, которое Реджина когда-либо слышала, то она не знала, что тогда вообще может таковым считаться. Каждое слово Эммы, пропитанное мольбой и беспрекословным признанием её власти, отзывалось внизу живота Реджины жарким пульсом. Она намеренно отстранилась, разрывая контакт. Эмма тут же жалобно, почти по-собачьи заскулила, инстинктивно подаваясь задом назад в поисках тепла и давления. Ответ последовал незамедлительно — звонкий, резкий шлепок ладонью заставил кожу Эммы вспыхнуть. — Разве я не велела тебе стоять смирно, м-м? — прорычала Реджина прямо ей в затылок. — Ты ослушалась меня уже во второй раз за вечер. Кажется, кто-то совсем забыл о дисциплине. Реджина втайне упивалась этой непокорностью — она давала ей легитимное право быть настолько жесткой, насколько она хотела. Она потянулась назад и взяла с постели флоггер. Хвосты из мягкой, но увесистой кожи медленно, дразняще проскользили по ягодицам блондинки, заставляя ту мелко вздрогнуть и издать тихий, прерывистый стон. — Как думаешь, сколько ты заслужила за свою несдержанность? — Реджина сделала паузу, наслаждаясь тем, как Эмма замерла в ожидании. — Я полагаю, пятнадцати будет достаточно. Она не стала ждать ответа. Первый удар флоггера обрушился на кожу Эммы — хлесткий, сухой звук заполнил спальню, за ним последовал резкий вскрик, перешедший в стон. Это только раззадорило Реджину, пробуждая в ней хищника. — Тебе это нравится, моя маленькая шлюшка? — промурлыкала она, занося руку для следующего замаха. — Видимо, до этого я была слишком мягка с тобой, раз ты позволяешь себе двигаться без приказа. Исправим это. Считай для меня. Начиная с одного. Реджина позволила второму удару с присвистом прорезать воздух. — Один… — выдохнула Эмма, впиваясь пальцами в простыни. Брюнетка не дала ей времени на передышку. Флоггер обрушился еще четыре раза, методично и точно, в те же самые места. Кожа Эммы начала гореть, а вскрики становились всё громче, разбивая тишину спальни. — Два… три… четыре… пять! — прохрипела она на выдохе. Реджина тут же остановилась, тяжело дыша. Она нависла над Эммой, кончики хвостов флоггера всё еще подергивались у её бедер. — Цвет? — короткий, резкий вопрос. Проверка реальности. — О боже… Зеленый! — почти выкрикнула Эмма. Её голос вибрировал от адреналина и эндорфинового шока. Реджина удовлетворенно ухмыльнулась. Она продолжила экзекуцию, теперь чередуя удары по обеим ягодицам, перекрывая бледную кожу ярким, пылающим румянцем. С каждым замахом она вкладывала в движение всё больше силы, упиваясь тем, как тело Эммы вздрагивает под её волей. К десятому удару вопрос о цвете повторился, и снова — отчаянный, жадный «зеленый». Когда последние пять ударов обрушились на истерзанную кожу, счет Эммы превратился в неразборчивое хныканье. В её глазах стояли слезы, капая на подушку, но она упорно продолжала считать. Она не произнесла «желтый», даже когда боль стала обжигающей. И это наполняло Реджину гордостью. Она знала: Эмма доверяет ей настолько, что готова идти до конца, зная, что Реджина не позволит ей сломаться. Эмму еще никогда не брали с такой яростной и в то же время осознанной силой. Обжигающая боль заставляла глаза слезиться, а тело — инстинктивно сжиматься, но за этим физическим пределом открывалось нечто новое. То, что Реджина не просто била ее, а постоянно возвращала в реальность коротким вопросом о цвете, вызывало внутри Эммы мощную волну тепла. Это осознание меняло всё: Реджина не тешила свое эго, она вела ее за руку через шторм, заботясь о том, чтобы Эмма получила свою порцию катарсиса. Эмма доверила этой женщине право причинять ей боль, а Реджина в ответ доверила Эмме контроль над своей страстью. Это был высший акт уязвимости. Реджина отложила флоггер. Тишина спальни теперь казалась густой и наэлектризованной. Она нежно, почти благоговейно погладила багровую кожу, чувствуя пальцами вздувшиеся полосы. Её прикосновения были невесомыми, словно она извинялась за каждое нанесенное страдание, одновременно закрепляя его эффект. Она склонилась и начала успокаивать горящую плоть поцелуями, зная, что в комоде уже ждет заживляющая мазь. Затем она прильнула к самому уху Эммы, опаляя его горячим дыханием, и прошептала: — Ты такая умница, mí querida. Ты выдержала всё, — её голос сорвался на хриплый, собственнический полушёпот. — Теперь ты заслуживаешь награды. Эмма зажмурилась, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел. Награда от Реджины Миллс была тем единственным, ради чего стоило пройти через любой ад. Реджина снова выпрямилась, её силуэт в свете ламп казался величественным и пугающим одновременно. Она провела ногтями по бледной спине Эммы, оставляя легкие белые дорожки на контрасте с багровыми полосами внизу. Ей нужно было убедиться, что тело Эммы примет её «награду» без вреда. Реджина плавно ввела внутрь два пальца; Эмма тут же выгнулась, встречая толчок навстречу. Влага была повсюду — горячая, скользкая, свидетельствующая о предельном возбуждении. Реджина добавила третий палец, намеренно растягивая податливую плоть под аккомпанемент надрывных стонов. — О боже… да… черт, как же хорошо, пожалуйста! — задыхалась Эмма, вжимаясь лицом в подушку. — Пожалуйста — что? — вкрадчиво переспросила Реджина, не замедляя темпа. Она требовала признания. — Пожалуйста, мисс… Еще! Больше! — выкрикнула Эмма, окончательно отбрасывая гордость. Реджина вздрогнула — это признание ударило по её собственным чувствам, заставляя пульс участиться. Она осторожно добавила четвертый палец, превращая руку в инструмент подготовки. Она работала методично еще несколько минут, пока не почувствовала, что Эмма расслабилась и готова принять нечто большее. Наконец, Реджина потянулась к основанию страпона. Раздалось низкое, едва слышное жужжание — вибрация оживила силикон. Она провела стволом по складкам Эммы, собирая её влагу и смазывая девайс, прежде чем приставить головку к самому входу. Реджина замерла на секунду, наслаждаясь моментом триумфа, а затем начала медленно, с неумолимой настойчивостью входить в неё. Дюйм за дюймом. Она чувствовала, как тесно Эмма обхватывает её, как судорожно вздрагивают мышцы блондинки, принимая инородное тело. Когда Реджина наконец погрузилась до самого основания, по спальне пронесся стон Эммы — долгий, вибрирующий, в котором смешались облегчение, шок и бесконечное наслаждение. Сжимая бедра Эммы так крепко, что на коже наверняка останутся следы её пальцев, Реджина начала двигаться. Сначала это были плавные, глубокие толчки, позволяющие Эмме привыкнуть к ритму, но вскоре хищная натура брюнетки взяла верх. Темп нарастал, становясь всё быстрее и яростнее, пока Реджина не начала буквально вбиваться в неё, превращая каждый толчок в акт абсолютного доминирования. — Цвет? — выдохнула Реджина. Её голос был сорванным, тяжелым от страсти. Основание страпона при каждом ударе восхитительно вжималось в её клитор, а встроенный вибратор посылал волны электрического удовольствия прямо в её нутро. Она была на грани, и эта близость с Эммой доводила её до безумия. — Зе… зеленый! О бо… черт! — Эмма уже не просто стонала, она кричала, вжимаясь лицом в подушки, чтобы не сорваться на вопль. Ощущение того, как страпон растягивает её, заполняя всё пространство внутри, лишало её возможности дышать и соображать. Хватка Реджины на её бедрах была мертвой — ногти впивались в плоть, добавляя к общему хаосу ощущений острую, сладкую боль, которая только подстегивала Эмму. — Боже, какая же ты послушная маленькая шлюшка… — прорычала Реджина, и этот рык перешел в отчаянный стон. — Позволяешь мне брать тебя вот так… как мне вздумается. Без остатка. Она прибавила скорости, доводя их обеих до того состояния, когда мир за пределами этой кровати перестает существовать. Реджина резко подалась вперед. Не разрывая ритма толчков, она снова вплела пальцы в разметавшиеся светлые волосы и рывком потянула Эмму вверх. Блондинка послушно выпрямилась на коленях, её спина выгнулась дугой, подставляя тело под новые, еще более глубокие удары. Эмма вслепую завела руку назад, отчаянно ища опору, и вцепилась в шею Реджины, притягивая её к себе в попытке обрести хоть какой-то контроль над этим штормом. Новый угол позволил Реджине вбиваться в неё с сокрушительной силой. Одной рукой она намертво обхватила талию Эммы, удерживая её на месте, а другой — безжалостно и крепко — сжала её соски. Эмма вскрикнула, и в этом звуке было столько острого, граничащего с безумием наслаждения, что у Реджины перехватило дыхание. Она прикусила нежную кожу на шее блондинки, намеренно оставляя там багровое клеймо, которое завтра напомнит Эмме о каждой секунде этой ночи, и хрипло выдохнула ей в самое ухо: — Принимай его. Принимай мой член, как хорошая маленькая шлюшка. До самого конца. — Да… да… — задыхалась Эмма, её голос был сорванным и едва узнаваемым. — Я… я твоя шлюшка… мисс. Пожалуйста… трахай меня! Этот окончательный отказ от собственного «Я» заставил Реджину издать почти животный рык. Жажда обладания захлестнула её. Рука, терзавшая соски Эммы, скользнула выше и легла на её горло, слегка — ровно настолько, чтобы обозначить власть — сдавливая его. Реджина смотрела в остекленевшие глаза Эммы, проверяя предел её покорности. — Цвет? — прорычала она. — Зеленый… Зеленый! — выдохнула Эмма, и в её взгляде не было страха, только безграничное, ослепляющее доверие. Услышав подтверждение, Реджина окончательно отпустила своего внутреннего зверя. Она усилила хватку на горле Эммы, чувствуя пальцами бешеную пульсацию её сонной артерии, и начала вбиваться в неё с неистовой, сокрушительной силой. Их тела, скользкие от пота, сталкивались в едином, безумном ритме. Рука Реджины соскользнула с талии блондинки вниз, к самому эпицентру её наслаждения. Она накрыла клитор Эммы ладонью и начала жестко, почти грубо терзать его, не оставляя ни единого шанса на спасение от грядущего взрыва. — Спорим, ты хочешь кончить, не так ли? — прорычала она, наклонившись к самому лицу Эммы. Блондинка смогла лишь издать сдавленный, хриплый звук — её голос застрял где-то в глубине горла под давлением пальцев Реджины. — Да… мисс… — это было больше похоже на выдох. — Я хочу услышать, как ты умоляешь об этом, — отрезала Реджина и, не дожидаясь ответа, остро прикусила плечо Эммы, ставя еще одну метку своего абсолютного обладания. — Пожалуйста, мисс… пожалуйста! — Эмма была на грани безумия. Нехватка воздуха, жжение на спине от флоггера и это распирающее, вибрирующее чувство внутри слились в одну ослепляющую точку. — Позволь мне… кончить… Пожалуйста! Реджина почувствовала, как её собственное тело отозвалось на эту мольбу финальной судорогой. Она вжалась в Эмму до упора, фиксируя её в этом моменте вечности. — Раз уж ты так вежливо попросила… — выдохнула она, и её голос на мгновение стал почти ласковым, прежде чем превратиться в приказ. — Кончай для меня, Эмма. Сейчас. Реджина знала, что этот приказ станет последним толчком в бездну и для неё самой. Она была на грани: вибрации страпона и неистовый ритм их тел превратили реальность в раскаленный металл. И боже, как же Эмма кончала… Внутренние мышцы блондинки сжались с такой сокрушительной силой, что Реджина на мгновение замерла, почти не в силах продолжать движение. В ту самую секунду, когда она почувствовала эту мощную, первобытную разрядку, Реджина инстинктивно усилила хватку на горле Эммы. Крик, готовый разорвать тишину особняка, застрял в легких Эммы, и на несколько бесконечных мгновений в комнате воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Тело младшей женщины застыло, выгнувшись в невозможной, мучительной и прекрасной дуге. Реджина смотрела на неё с пугающим восхищением — Эмма казалась натянутой струной, готовой лопнуть от избытка чувств. Прошло вечность или пара секунд, прежде чем напряжение сменилось мелкой, неуправляемой дрожью. Реджина тут же разжала пальцы, освобождая дыхание Эммы, и вместо этого крепко обхватила её за талию, прижимая к себе. Она продолжала медленно, успокаивающе поглаживать клитор блондинки, помогая ей справиться с волнами после шока. Бедра Реджины дернулись еще несколько раз в последнем порыве. Основание страпона с силой вжалось в её собственную плоть, вибрация на максимуме прошила всё её существо, и Реджина наконец сдалась. Она кончила с громким, протяжным стоном, уткнувшись лицом в мокрое плечо Эммы, пока их общая агония наслаждения медленно затихала. Эмма чувствовала себя так, словно её пропустили через электрический разряд. То, что она всё еще оставалась в сознании, было настоящим чудом. Опыт с удушением стал для неё откровением: первоначальный укол опаски мгновенно растворился в безграничном доверии к Реджине. Её поразило, как сужение пространства и нехватка кислорода заставили мозг отключить все лишние фильтры, превращая оргазм в ослепительную вспышку, в стократ мощнее всего, что она знала раньше. Реджина восстановилась с пугающей быстротой. Её внутренняя Королева не знала усталости. Пока Эмма еще пыталась сделать первый полноценный вдох, Реджина уже вышла из неё. Она резким, но точным движением толкнула плечо блондинки, заставляя ту перевернуться на спину. Эмма, чьи конечности стали ватными, подчинилась почти инерционно. Она едва успела сфокусировать взгляд на затуманенных страстью глазах Реджины, как та уже потянулась к изножью кровати. В её руках возник «Magic Wand». Без предупреждения Реджина щелкнула выключателем, запуская прибор на полную мощность. Низкое, хищное гудение заполнило комнату. — Ты еще не закончила, Эмма, — прошептала Реджина, и в следующую секунду прижала вибрирующую головку прямо к её сверхчувствительному, истерзанному оргазмом клитору. Эмму подбросило на матрасе, словно через неё в очередной раз пропустили ток высокого напряжения. Её тело выгнулось в отчаянном мостике — только стопы и плечи касались простыней, пока всё остальное было натянуто до предела. Реджина, действуя с поразительной грацией хищника, в этот момент умудрилась одним движением сбросить портупею. Она навалилась на Эмму всем своим весом, оседлав одно её бедро и намертво прижав другое рукой к кровати. Она удерживала блондинку, не давая ей сбежать от этой невыносимой сладости. Эмма чувствовала, что её сознание рассыпается. Первый оргазм еще гудел в жилах, когда второй — темный, тяжелый и сокрушительный — накрыл её с головой. Внизу живота завязался раскаленный узел, незнакомый скручивающий жар выстрелил глубоко внутрь, и мышцы свело в яростном, почти болезненном спазме. Разрядка была похожа на взрыв дамбы. Это не было обычным удовольствием; казалось, сама суть Эммы вырывается наружу. Секунды спустя она почувствовала потоки горячей жидкости, которые заливали бедра и стекали на простыни, оставляя за собой ощущение абсолютного опустошения. Это было слишком много для человеческих чувств — свет в глазах померк, звуки стихли, и Эмма провалилась в плотную, бархатную тьму обморока. Пока Реджина методично доводила Эмму вибратором, она сама уже не могла — и не хотела — сдерживаться. Оседлав бедро блондинки, она с неистовством терлась о него, ловя каждое движение подчиненной ей плоти и забираясь всё выше и выше по крутой спирали наслаждения. Когда Эмма окончательно сорвалась, изливаясь на неё в мощном, бесконтрольном порыве, Реджина почувствовала, как её собственное тело сдается. Оргазм накрыл её мгновенно, вышибая искры из глаз. Она тщетно пыталась сохранить концентрацию на партнерше, удержать маску доминанта, но всё было напрасно — волна была слишком сильной. Её пальцы разжались, и «Magic Wand» с глухим стуком выпал на матрас, продолжая бесполезно жужжать где-то в складках одеяла. Тело Реджины забилось в конвульсиях, она выкрикнула имя Эммы в пустоту спальни, отдаваясь этой сладкой смерти. Когда чувства начали возвращаться, а зрение прояснилось, Реджина увидела Эмму. Блондинка лежала абсолютно неподвижно, отключившись буквально как по щелчку выключателя — её разум просто не выдержал такой интенсивности. Глядя на разметавшиеся волосы Эммы и на хаос, который они устроили в этой безупречной комнате, Реджина впервые за долгое время искренне, торжествующе улыбнулась. Она тяжело повалилась рядом на влажные простыни, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Мокрая кожа, сбитое дыхание и багровые полосы на спине Эммы — всё это было свидетельством их триумфа. Уборка, мокрые пятна и правила приличия могли подождать. Сейчас существовала только эта тишина после бури.***
Эмма приходила в сознание медленно, словно всплывая из глубокой, теплой воды. Каждая клеточка её тела приятно ныла, напоминая о пережитом шторме. Когда она наконец смогла приоткрыть веки, первым, что она увидела, была Реджина. Брюнетка сидела на краю кровати спиной к ней; её расслабленные плечи и мягкий свет ламп создавали атмосферу уютного затишья после бури. Эмма невольно улыбнулась. — Эй… — прохрипела она. Голос был сорванным, сухим, но в нем звучало абсолютное удовлетворение. Реджина обернулась. На её лице не было и следа недавней суровости — она одарила Эмму ослепительной, почти нежной улыбкой, от которой в груди у блондинки потеплело. — С возвращением, mí querida. Как ты себя чувствуешь? — Всё болит, — честно ответила Эмма, пробуя пошевелиться и чувствуя, как мышцы отзываются тяжестью. — Но, черт возьми, это самая чудесная боль в моей жизни. Реджина согласно хмыкнула, оценив честность. Она развернулась к Эмме всем телом, и блондинка заметила в её руке маленький флакон из темного стекла. Эмма инстинктивно вжалась в подушку, глядя на него с явной опаской. — Я не знаю, что это, — пробормотала она, — но, серьезно, Реджина… на еще один раунд я сейчас просто физически не способна. Тихий, бархатистый смех Реджины заполнил комнату. Она покачала головой, искренне наслаждаясь моментом. — Нет, дорогая, на сегодня с тебя хватит, — успокоила она её, хотя в глазах всё еще плясали лукавые искорки. — Это мазь для твоей кожи. Твой зад пылает и весь в полосах. Если ты хочешь завтра иметь возможность хотя бы сидеть на занятиях, нам нужно это исправить. Реджина по-хозяйски похлопала по матрасу рядом с собой. — Так что поворачивайся. И на твоем месте я бы переползла на эту сторону кровати — здесь, по крайней мере, сухо. Ухмылка Реджины стала еще шире, приобретая какой-то торжествующий оттенок. Эмма поначалу в замешательстве нахмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу, но стоило ей пошевелиться, как осознание обрушилось на неё двумя фактами. Первое: задница болела немилосердно, пульсируя при каждом движении. Второе: простыни под ней были насквозь, безнадежно мокрыми. — Подожди… я что…?! — её глаза округлились, когда догадка всплыла в сознании. — Да, дорогая. И весьма впечатляюще, — промурлыкала Реджина, ничуть не скрывая гордости за свою ученицу. — Это было прекрасно. От этого прямолинейного признания Эмма густо покраснела, уткнувшись лицом в подушку, чтобы скрыть смущение. — А теперь поворачивайся и дай мне позаботиться о тебе, — тон Реджины снова стал мягким, но властным. Эмма послушалась, слегка морщась от неприятного ощущения влаги под собой и резкого жжения на коже. Реджина наблюдала за каждым её движением с явным удовольствием, смакуя плоды своей работы. Она не торопилась: открыв флакон, она начала втирать мазь в багровые полосы медленными, массирующими движениями. Прохлада средства мгновенно начала бороться с огнем на коже, а нежность пальцев Реджины убаюкивала. Позже был душ — долгий, окутанный паром и ароматом дорогого мыла. Там, под струями воды, они омывали и ласкали тела друг друга, но теперь в этом не было вызова — только безграничная нежность. Реджина зацеловала каждую отметину, которую оставила: припухшее плечо, багровое пятно на шее, горящие ягодицы и царапины на животе. Каждое прикосновение губ было безмолвным обещанием: «Ты моя, и я тебя сберегу». Когда они закончили, Реджина ловко перестелила постель свежим, хрустящим бельем. Они скользнули под одеяло, и Эмма мгновенно прижалась к теплому боку брюнетки. В состоянии абсолютного, звенящего блаженства они уснули в объятиях друг друга, наконец-то чувствуя себя дома.***
