Космический инженер - 1

Район, соседний с их сектором Коронета, давно был городским призраком. Когда-то, сотни лет назад, это был пульс Кореллии — комплекс гигантских заводов, где день и ночь строили и ремонтировали военные корабли для флота Республики. Тысячи рабочих, гул станков, рёв плавильных печей, транспорты с сырьём, уходящие в космос готовые эсминцы — это был город в городе, символ мощи и технологий. Пока шли войны на периферии, пока Республике нужен был флот, квартал жил. А потом войны затихли. Военные заказы начали сокращаться. Необходимость в гигантских наземных мощностях отпала. Заводы один за другим стали закрываться, консервироваться, а потом и просто бросаться на произвол судьбы. Рабочие разъехались, энергосети отключили, огромные цеха погрузились в тишину. Городские власти много лет говорили о грандиозных планах: снести устаревшие корпуса и построить на их месте новый жилой район с парками, или технопарк, или даже музейный комплекс. Но каждый раз что-то вставало на пути — то бюджет уходил на более срочные нужды, то менялась администрация, то возникали споры о собственности на землю. Проекты пылились в архивах, а квартал медленно ржавел. Алекс видел на старом плане целые кварталы подземных помещений — старые мастерские с высокими сводами, бесконечные склады, энергетические узлы, опутанные кабелями толщиной с человеческую руку. Все это должно было лежать прямо под его ногами. — Должны быть точки доступа, — пробормотал он, изучая схему вентиляционных шахт, которые извивались между уровнями подобно металлическим змеям. — Вот здесь, старая система воздуховодов... Они не могли замуровать все входы. Через три дня Алекс стоял перед ржавой решеткой в техническом переулке, где даже днем царил вечный полумрак между высокими стенами зданий. Воздух здесь был тяжелым. Он вооружился самодельными инструментами — плазменным резаком, собранным из запчастей, и портативным фонарем, который дядя считал пропавшим. Металл поддался удивительно легко — болты рассыпались в ржавую пыль при первом же прикосновении, словно время превратило сталь в песок. Узкая шахта встретила его дыханием прошлого — воздух пах застоялой влагой, пылью и чем-то еще, неопределимо древним. Металлические стенки были покрыты конденсатом, который капал с потолка мерным, гипнотическим ритмом. Алекс протиснулся внутрь, чувствуя, как холодный металл царапает спину через одежду. Луч фонаря дрожал в его руке, выхватывая из кромешной темноты трубы и кабельные жгуты, покрытые толстым, бархатистым слоем пыли, которая поднималась облаками при каждом движении. Решетка в конце шахты висела на одной петле, раскачиваясь от слабого движения воздуха с тихим скрипом. Алекс осторожно раздвинул металлические прутья, и они подались с протяжным стоном. То, что он увидел, заставило его забыть о дыхании. Перед ним простирался огромный зал, потолок которого терялся в темноте где-то высоко над головой. Воздух здесь был другим — более холодным. Ряды массивных колонн уходили вдаль, теряясь в глубинах зала, поддерживая своды, покрытые замысловатыми техническими узорами, которые при свете фонаря казались живыми, пульсирующими. Стены были облицованы каким-то темным металлом, который поглощал свет, отражая его лишь тусклыми бликами. Алекс сделал несколько осторожных шагов вперед, и звук его шагов гулко отдался в пустоте, многократно отражаясь от стен и колонн, создавая иллюзию присутствия невидимых спутников. Пол был выложен плитами из неизвестного материала — не металла, не камня, а чего-то среднего, что под ногами ощущалось одновременно твердым и слегка упругим. Между плитами хрустели осколки стекла и металлическая стружка, издавая при каждом шаге тихий, почти музыкальный звон. Где-то в глубине зала слышалось тихое капание — вода просачивалась сквозь потолок, падая в невидимые лужи с мерным, гипнотическим ритмом. Между колоннами стояли ряды заброшенного оборудования, покрытого толстым слоем пыли, которая при свете фонаря казалась серебристой. Алекс подошел к ближайшему станку — массивному устройству с множеством манипуляторов и линз, которые поблескивали в темноте, как мертвые глаза. Даже под слоем пыли было видно, что это нечто совершенно иное, чем современные машины. Линии были более плавными, органичными, материалы — более совершенными, а сложность конструкции поражала воображение. Это была не просто техника — это было искусство, застывшее в металле. — Что же вы делали? — прошептал он, проводя рукой по гладкой поверхности панели управленияа. Внезапно где-то в глубине раздался металлический лязг, резкий и неожиданный в мертвой тишине. Алекс замер, словно статуя, выключив фонарь дрожащими пальцами. В абсолютной темноте каждый звук казался оглушительным — собственное дыхание, стук сердца, шорох одежды. Еще один лязг, потом протяжный скрежет металла по камню, который заставил зубы заныть от неприятных вибраций. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно по всему залу. Алекс медленно включил фонарь, прикрыв его рукой так, что свет просачивался между пальцев слабыми лучами, и огляделся. Между дальними колоннами мелькнула тень — что-то большое и угловатое, двигающееся с механической неуклюжестью. Одичавший дроид. Алекс слышал истории о машинах, которые продолжали работать в заброшенных местах, постепенно сходя с ума от изоляции и отсутствия обслуживания. Их программы деградировали, логические цепи замыкались, и они становились непредсказуемыми, опасными. Из темноты донеслось бормотание — искаженный электронный голос, произносящий обрывки фраз: "...процедура номер... семь-семь-четыре... инициализация... ошибка... ошибка... где... где операторы?... смена закончилась... нет... не закончилась... работать... всегда работать..." Голос то затихал до шепота, то поднимался до механического крика, создавая жуткую какофонию в пустом зале. Он начал медленно пятиться к выходу, стараясь не шуметь. Тень двигалась между колоннами, сопровождаемая скрипом поврежденных сервоприводов — звуком металла, трущегося о металл без смазки, пронзительным и болезненным. Алекс различил силуэт — старый погрузочный дроид, один из манипуляторов которого волочился по полу, оставляя за собой борозду в пыли и искры от соприкосновения с каменными плитами. "...где груз?... груз номер... номер... ошибка памяти... перезагрузка... не удалась... " — бормотание становилось все более отрывистым, перемежаясь статическими помехами и механическими звуками. К счастью, машина, казалось, не заметила его — сенсоры, вероятно, давно вышли из строя. Алекс добрался до вентиляционной шахты и скрылся в ее защитной темноте, но мысли о найденном зале не давали покоя. Даже ползая обратно по узкому туннелю, где каждый звук эхом отражался от стенок, он думал о том, что видел — о совершенстве заброшенных машин, о тайнах, которые они хранили. На следующий день он вернулся, лучше подготовившись. В рюкзаке лежали веревка, дополнительные фонари с запасными элементами питания, простейший сканер жизненных форм, позаимствованный из мастерской дяди, немного еды и термос с горячим чаем — единственное утешение в холодном подземелье. Алекс составил план — обойти зал по периметру, держась теней у стен, избегая центральной части, где бродил поврежденный дроид со своим безумным бормотанием. Спуск во второй раз показался еще более напряженным. Шахта словно сужалась, металлические стенки давили на плечи, а воздух становился все более спертым. Капли конденсата падали на затылок, стекая за воротник холодными ручейками. Звук собственного дыхания в замкнутом пространстве казался чудовищно громким, а мысль о том, что путь назад может оказаться отрезанным, заставляла ускорять движение, рискуя застрять в особенно узких местах. Вдоль стен зала тянулись ряды более мелких помещений — мастерских, складов, лабораторий, каждое из которых хранило свои секреты. Большинство помещений было пустыми, но в некоторых сохранилось оборудование, покрытое пылью, которая поднималась облаками при каждом движении, заставляя кашлять и слезиться глаза. В одной из комнат Алекс нашел целую коллекцию инструментов невероятной тонкости работы. Резцы, которые могли вырезать детали размером с песчинку, их лезвия поблескивали в свете фонаря, не затупившись за долгие годы. Измерительные приборы с точностью, способные различать доли атома. Материалы, которые он не мог даже идентифицировать — металлы с радужными переливами, кристаллы, излучающие слабое внутреннее свечение, полимеры, которые на ощупь казались одновременно твердыми и мягкими. Но настоящее открытие ждало его в запертом, взломанном им с помощью всё того же плазменного резака, металлическом шкафу. Внутри, в индивидуальных ячейках с антистатической подложкой, лежали кристаллические матрицы. Они были чистыми, без единой царапины, и слабо светились изнутри ровным синим светом, как будто их зарядили только вчера. Пыль на рабочих столах лежала неровным слоем, и в некоторых местах были видны отпечатки — словно кто-то совсем недавно прикасался к поверхности. В одной из мастерских он обнаружил устройство размером с ладонь, покрытое символами, которые не походили ни на один известный ему алфавит. Знаки были вырезаны с невероятной точностью, каждая линия казалась живой, пульсирующей в свете фонаря. Когда Алекс взял его в руки, поверхность слабо засветилась голубоватым светом, теплым и приятным, а в воздухе появилась мерцающая голограмма — схема какого-то сложного механизма, детали которого медленно вращались, показывая внутреннее устройство. — Реагирует на прикосновение, — пробормотал он, поворачивая устройство в руках. Голограмма послушно вращалась вместе с ним, показывая механизм с разных сторон, каждый поворот открывал новые детали, новые уровни сложности. Рядом, в ящике стола, под слоем обветшавших схем, лежало нечто более понятное и от того не менее ценное: три портативных мультиспектральных сканера. Такими пользовались инженеры-досмотрщики в доках для анализа целостности корпусов звездолётов. Их корпуса были покрыты царапинами, но индикаторы на боковой панели, стоило стереть пыль, загорались зелёным. Из глубины зала периодически доносилось бормотание одичавшего дроида: "...смена номер... тысяча двести... или... нет... ошибка... где все?... почему темно?... включить освещение... команда не выполнена... система повреждена... ремонт... требуется ремонт..." Голос то приближался, то удалялся, сопровождаемый скрежетом металла и шипением поврежденных гидравлических систем. Алекс выбрал небольшую комнату в дальнем углу зала. Помещение было относительно чистым, воздух здесь не казался таким тяжелым, а единственный вход позволял контролировать подходы. Он принес несколько водонепроницаемых ящиков, походный стол и лампу на аккумуляторах, создав подобие полевой лаборатории. На импровизированных полках, сколоченных из обломков ящиков, уже выстраивалась коллекция: ряд бесценных кристаллов в контейнерах, аккуратно уложенные инструменты, сканеры. Это вещи могли стоить довольно внушительную сумму. Это был его первый капитал. Каждые несколько дней он спускался в подземелье, преодолевая клаустрофобию узкой шахты, где металл скрипел под весом его тела, а конденсат капал на затылок холодными каплями. Постепенно он научился двигаться в темноте, различать звуки — безобидное капание воды от зловещего скрежета приближающегося дроида, эхо собственных шагов от чужих звуков. У него появилась карта подземных уровней, с отмеченными безопасными путями и местами, где лучше не появляться. Однажды, изучая особенно интересное устройство — что-то вроде анализатора материалов, которое отзывалось на прикосновение мягким гулом, — Алекс услышал голоса сверху. Звуки проникали сквозь толщу бетона приглушенно, искаженно, но достаточно ясно, чтобы понять — наверху люди. Он замер, словно статуя, прислушиваясь к каждому звуку. Тяжелые шаги, скрип оборудования, приглушенные команды. — Сканеры показывают активность в секторе семь, — донесся мужской голос, искаженный помехами. — Может быть, контрабандисты. Или бродяги нашли лаз. Служба безопасности города. Алекс почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Быстро упаковав самые ценные находки в водонепроницаемый мешок, он погасил лампу, и комната погрузилась в абсолютную темноту. В полной темноте он пробрался к запасному выходу, который обнаружил неделю назад — старой дренажной трубе, ведущей к реке. Путь до нее лежал через особенно узкий коридор, где приходилось ползти на четвереньках, а стены были покрыты слизью неизвестного происхождения. Труба оказалась настоящим испытанием. Она была узкой, едва шире плеч, и наполовину затопленной ледяной водой, которая просачивалась через трещины в бетоне. Алекс полз по колено в воде, которая была такой холодной, что перехватывало дыхание. Стенки трубы были скользкими от наросшей за годы слизи. Каждый метр давался с трудом, колени и локти болели от соприкосновения с шершавым бетоном, а мысль о том, что труба может сузиться и он застрянет здесь навсегда, заставляла сердце биться чаще. Где-то в середине пути фонарь начал мигать — батарея садилась. В мерцающем свете стенки трубы казались живыми, пульсирующими, а тени плясали, создавая иллюзию движения. Звук собственного дыхания, усиленный акустикой замкнутого пространства, казался чудовищно громким. Вода плескалась при каждом движении, эхо отражалось от стенок и возвращалось искаженным шепотом. Когда он наконец выбрался на поверхность через решетку у речного причала, солнце уже садилось, окрашивая небо в красные тона. Алекс был мокрым до нитки, замерзшим и измученным, одежда прилипла к телу, волосы свисали сосульками, но в водонепроницаемом мешке лежали странные приборы. Воздух на поверхности казался невероятно свежим и чистым после спертой атмосферы подземелья. Дома он долго отмывался в горячем душе, стараясь смыть не только грязь и запахи подземелья, но и ощущение того, что стены давят со всех сторон. Горячая вода обжигала кожу, пар заполнял ванную комнату, но даже здесь, в безопасности, он чувствовал призрачное присутствие древних коридоров, слышал эхо безумного бормотания дроида: "...где все?... почему так тихо?... работать... должен работать...". Но вещи, которые он оттуда вынес, как он считал, — стоили того.