turn off the shyness

Патрик не знал, как долго он уже смотрит на люстру в гостиной и сколько времени у него ушло на то, чтобы запомнить узор света, проливающегося сквозь стекло и расползающегося по стенам. Он постукивал пальцами по бедру, ожидая, пока Тайлер закончит собираться, стараясь не слишком часто бросать взгляды на дверь спальни, чтобы не усилить своё нетерпение. Он посмотрел на часы 7:48. Он слышал, как душ выключился ещё 30 минут назад, и фен уже давно не работал. Тайлер никогда не собирался так долго на самом деле, Патрику обычно требовалось больше времени, чтобы нормально одеться для их свиданий, по сравнению с простым худи и кепкой Тайлера. Так что, чёрт возьми, вообще происходит? Патрик откинулся на диван и закрыл глаза, проведя рукой по лицу. — Эй, ты в порядке? — крикнул Патрик с дивана. — Всё нормально! — крикнул в ответ Тайлер. Патрик уловил чуть более высокий регистр, появившийся в голосе Тайлера. Он повернулся, и холодное давление его обручального кольца упёрлось в щёку. Они были вместе уже четыре года после лет, проведённых в отрицании того факта, что они не могли перестать думать друг о друге после туров; после лет свиданий, на которых они украдкой оглядывались по сторонам, прежде чем набраться смелости и протянуть руки через стол, чтобы почувствовать тёплую тяжесть пальцев друг друга; после лет, когда участники группы спрашивали: «Ты всё ещё с ним общаешься?» и в ответ звучало: «Иногда…», хотя они прекрасно знали, что переписывались всего час назад. И Патрик продолжал влюбляться всё сильнее и сильнее, пока не стало кристально ясно: он хотел нет, нуждался провести остаток своей жизни с Тайлером. И потому он признался, что был с Тайлером последние восемь лет. Каким-то образом все и так это знали. Патрик ужасно умел что-либо скрывать. Церемония не была чем-то особенным просто регистрация в здании суда, с Джошем в качестве свидетеля. И это казалось правильным, таким, каким Патрик хотел видеть свою жизнь с Тайлером, каким он хотел видеть оставшиеся годы простыми. После этого они устроили вечеринку, но по-настоящему Патрик помнил лишь то, как Тайлер весь вечер держал его под руку и как после ухода гостей Тайлер швырнул его на диван. Они жили вне поля зрения публики, но всё же появлялись на мероприятиях, чтобы показать миру: «Эй, мы всё ещё живы», пусть и по отдельности. Миру не нужно было знать он не заслуживал знать, что они вместе. Он утратил это право из-за всей той назойливости, которую проявлял. И потому он и Тайлер погрузились в эту нормальную жизнь: жизнь, где они засыпают вместе на диване под дурацкий фильм; жизнь утренних поцелуев в шею с кофе; жизнь, которая принадлежала только им; жизнь, которую они пережили достаточно долго, чтобы наконец жить в мире с тем, кого любят. Она была достаточно постоянной и неизменной, чтобы Патрик был ею доволен. Но в последнее время Тайлер начал меняться, и эти постепенные изменения не остались незамеченными Патриком. Он стал носить более свободную одежду, отрастил волосы сейчас они были чуть выше плеч и начал пользоваться парфюмом. Не то чтобы Патрику это не нравилось наоборот, он это обожал; он бы опьянел от этого цветочного запаха на ключице Тайлера, если бы мог. Но ему казалось, что Тайлер что-то от него скрывает. И Патрик отчаянно хотел, чтобы он рассказал, потому что, что бы ни было, Патрик всё равно бы его любил. Любил бы её. Уши Патрика уловили приглушённое ругательство в тишине квартиры, и это вернуло его в настоящее. Было 7:53. Патрик вздохнул и встал. Это уже становилось смешным. Он постучал по дверному косяку спальни и заглянул внутрь. — Уже поздно, ты… Он осёкся, увидев Тайлера за туалетным столиком. Вернее, он думал, что это Тайлер. Это могла быть Афродита по крайней мере, так ему казалось, потому что напротив зеркала сидела самая потрясающая женщина, которую он видел за всю свою жизнь. Но он знал, что это Тайлер, по тому, как в этих карих, оленьих глазах мелькнул испуг, и как она поспешно закрыла помаду. Патрик заставил себя оторвать взгляд от её лица и осмотреть её целиком, распахивая дверь. Его дыхание сбилось, когда он увидел, во что она одета: белая блузка и обтягивающая чёрная юбка, свет лампы с прикроватного столика подчёркивал её ноги в тёмных полупрозрачных колготках, чёрные туфли на высоком каблуке уверенно стояли на полу. «Господи, она просто сногсшибательна», подумал Патрик, подходя ближе и становясь рядом с ней. Лицо Тайлера покраснело, и она опустила взгляд на столешницу. Она не смотрела Патрику в глаза через зеркало. Спустя некоторое время молчания и усилий Патрика не начать откровенно пялиться она заговорила. — Я… я хотела тебе сказать. Я собиралась, сегодня вечером. — Её голос был высоким и напряжённым. — Я… я уже какое-то время так делаю. — Я знаю, — выдохнул Патрик, стараясь не захлебнуться сухостью в горле. Его рука потянулась к помаде глубокий, соблазнительный красный. Оттенок назывался «Paramount». Он сжал её крепче, сдерживая желание притянуть её к себе и провести руками по всему телу. Вены казались пустыми, будто вся кровь ушла вниз. Глаза Тайлера расширились, когда она увидела помаду в его руке. — Я просто… я не знала, как это преподнести. — Она наконец встретилась с Патриком взглядом в зеркале, и Патрик почувствовал слабость от того, насколько она была прекрасна: красные губы, подведённые чёрным глаза, румянец. Патрик отвернулся к ней, глядя в пол, прикусывая губу, закрывая глаза, чтобы попытаться подавить образ изгибов её икр в этих колготках. — Патрик, мне так жаль. Тайлер не договорила и Патрик схватил её за руку и притянул к себе, встав на носки и прижавшись губами к её губам. Его рука вцепилась в рукав её блузки, сердце бешено колотилось. Он почувствовал головокружение и опёрся о туалетный столик, чтобы удержать равновесие, а другой рукой зарывался в её мягкие каштановые волосы. Спустя мгновение он отстранился, голова кружилась от приторно-сладкого, ошеломляющего запаха её парфюма. Он посмотрел на её лицо ещё более розовое, ошарашенное, с широко раскрытыми карими глазами. — Не извиняйся. — Он притянул её ближе. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, милая. Это мне стоит извиняться за то, что я такой уродливый. На её рубиновых губах появилась улыбка, и она тихо усмехнулась. Патрик поймал себя на том, что наслаждается этим выдохнутым звуком. — Не говори так. Ты тоже красивый. — Её руки легли ему на плечи. — Я… я просто хотела. — Тебе не нужно оправдываться, дорогая, — мягко перебил её Патрик. Его рука скользнула к её талии, прикосновение было почти благоговейным. — Я знаю, через что ты проходишь, и я люблю тебя от этого не меньше. Я люблю тебя ещё больше, если уж на то пошло — потому что ты любишь себя. А я люблю это больше всего. Патрик наклонился и легко поцеловал её в губы. Тайлер ответила не лёгким, а полным поцелуем, и Патрик окончательно потерял контроль. Он притянул её к себе, её острые линии соприкоснулись с его мягкостью, он вдыхал её дыхание, слышал влажный звук их поцелуев, целовал её жадно. Его губы скользнули к её шее; из красных, как вино, губ Тайлера вырвался тихий стон, когда она подставила шею, а борода Патрика коснулась её горла. Её рука зарылась в светлые волосы Патрика и мягко потянула, и в зеркале он увидел выражение удовольствия на её лице и застонал. — Мы можем никуда не идти… можем остаться дома сегодня… — выдохнул Патрик, его рука скользнула вниз и обхватила её бедро, закидывая его себе на талию. — Ты не против, малышка? Тайлер кивнула, эйфория накрыла её, когда она почувствовала его хватку. — Это было бы идеально… Патрик тихо замурлыкал, медленно направляя Тайлера к кровати и усаживая её на край, сам опускаясь перед ней на колени. Он взял одну из её ног в руки и стал оставлять мягкие поцелуи на икрах, лодыжках его губы были поклоняющимися, любящими, обожающими. Он посмотрел на неё снизу вверх, абсолютно очарованный, встретившись с её взглядом. Тайлер смотрела удивлённо, но быстро притянула его голову ближе, когда Патрик поднялся поцелуями к её бёдрам. Патрик слегка прикусил чёрный капрон на её бёдрах, его руки медленно скользили под юбку. Он хотел, чтобы ей было так хорошо она этого заслуживала, будучи такой красивой. Но когда его указательный палец зацепился за подвязку колготок, Тайлер упёрлась каблуком ему в живот. Патрик застонал в её мягкую кожу и отпустил ткань. — Ты их порвёшь, если будешь так делать, — прошептала она бархатным, строгим голосом. — Прости… — простонал Патрик, пытаясь игнорировать пульсацию внизу. Он всхлипнул, когда Тайлер потянула его за волосы и заставила встретиться взглядом; голод в тёмно-карих глазах был почти неоспорим. — Больше так не делай, хорошо? — наставила она. — Хорошо… — выдохнул Патрик. Голова у него кружилась, пока он продолжал целовать её внутренние бёдра, и он начал тереться о её каблук, как отчаянный пёс, ища трение, которого она ему не давала. И Патрику было всё равно, ведь он был слишком отчаян. Его голос стал высоким и прерывистым, когда он умолял: — Пожалуйста… я хочу снять это… я хочу сделать тебе так хорошо. Пожалуйста… — Я так не думаю… — отчитала его Тайлер. Но жёсткость в её голосе таяла, и она крепко сжимала простыни, стараясь не потерять самообладание, пока Патрик двигался о её ногу. Он низко застонал и уткнулся лицом в её пах, его губы коснулись её наполовину твёрдой выпуклости. Он прижал к ней губы, чувствуя, как она твердеет, слыша, как дыхание Тайлера становится всё более поверхностным, пока он ускорялся, ощущая жар своего языка через ткань юбки и давление губ, пока наконец руки Тайлера грубо не потянули его за волосы, и она не простонала: — Иди сюда. Патрик не стал медлить: он зацепил пальцы за пояс юбки и почти сорвал её, прежде чем прижаться к её выпуклости. Он наклонился, целуя её шею, пока его руки расстёгивали блузку, и выругался себе под нос, когда она обхватила его возбуждение и сорвала с него ремень. Его губы кусали её шею, пока он чувствовал, как она стягивает с него джинсы, пальцы цепляются за шлёвки, и он издал глубокий стон, сбрасывая штаны на пол и поднимаясь, чтобы увидеть её лицо. Она была растрёпанной и не могла выглядеть лучше. Кожа пылала, помада размазалась, блузка была снята, открывая кружевное чёрное бельё, греховно близкое к тому, чтобы показать соски. Патрик видел Тайлера такой и раньше, но это… это было новым. Это было всем. Он встретился с её взглядом и увидел в нём мерцание желания и голода, то, как она прикусила губу, откинув голову на подушку. — Господи, не смотри на меня так… — пробормотал Патрик, прежде чем наклониться и поцеловать её. Он застонал в поцелуй, почувствовав, как её бёдра обвились вокруг его талии, как она прижимается к нему, их возбуждения трутся друг о друга, пока он садился, стягивал с себя футболку, а потом его рука оказалась под её бельём, большой палец задел сосок. Он наслаждался её высоким стоном, целуя её грудь. Его губы сомкнулись на татуировках, язык обвёл ореол, и он застонал, когда она потянула его за волосы, тело напряглось от удовольствия. Патрик целовал её живот, иногда оставляя на коже следы зубов, пока Тайлер не начала отчаянно тянуть его ниже, умоляя тем самым прекрасным, плаксивым голосом. И кто был Патрик, чтобы отказывать, когда она была такой красивой? Он оставлял мягкие, дразнящие поцелуи сквозь ткань, его язык ощущал солёкую влагу, пропитавшую полиэстер, пока он не смог больше сдерживаться и не спустил ткань ниже, его губы сомкнулись вокруг неё, язык выводил узоры, от которых её бёдра вздрагивали. Её ноги сжались вокруг его головы, и он обхватил одно бедро, разводя их, кончиком языка обводя головку. Он посмотрел на неё и Патрик едва не кончил от стона, сорвавшегося с её губ. — Патрик, пожалуйста, я сейчас… — задохнулась Тайлер. Патрик отстранился. Она топнула ногами, приглушённо выругавшись, когда Патрик поднялся к её лицу; тушь текла по её щекам. Он усмехнулся и поцеловал её в висок. — Не так быстро, куколка. Он прикусил губу, чувствуя, как её нетерпеливые руки тянут его за бёдра, пока он тянулся к прикроватному столику, пальцы зацепились за резинку трусов. Он уткнулся лицом в её шею, входя в неё, осыпая поцелуями ключицу и плечо, медленно двигаясь, наслаждаясь её стонами и тем, как её руки впиваются ему в спину. Его темп был медленным, чувственным и мягким. Патрик хотел, чтобы она любила каждую секунду, любила каждую секунду под ним, любила каждую секунду, когда она была так нарядна для него, любила каждую секунду, когда он мог показать, как сильно ему нравится её красота. Его руки скользнули к её бёдрам, он ускорился, вдыхая запах её пота и сладкого парфюма. Тайлер застонала и притянула его к себе для поцелуя; Патрик простонал, когда она вместо этого поцеловала его неловким поцелуем в верхнюю губу. Он замедлился и смотрел, как она извивается под ним, на самой грани. Патрик ахнул, когда она перевернула его на спину; он застонал, почувствовав её вес сверху, её бёдра снова сжали его талию. Он издал стон, когда она начала двигаться, темп был таким же быстрым, как его толчки, и он вцепился в её бёдра, удерживая её. Он был на седьмом небе, видя эту прекрасную женщину над собой, зная, что она его, что у него есть привилегия любить её. Его голова откинулась назад, когда он кончил; прерывистый стон сорвался с губ, когда сладкое облегчение оргазма накрыло его, как удар автомобиля. Тайлер упала на него сверху, тяжело дыша. Её каштановые волосы щекотали его обнажённую грудь, и, лежа так, без дыхания, Патрик осторожно приподнял её, смотря в глаза с любящей улыбкой. Он мягко поцеловал её в губы, наслаждаясь тем, как она тает в нём, укрывая их одеялом. Она попыталась отстраниться, но Патрик удержал её за талию. — Не уходи… — пробормотал он, оставляя невинные, мягкие поцелуи на её щеках и лице. — Ты такая красивая… Тайлер тихо выдохнула и свернулась рядом с Патриком, как кошка. — Ты… это… нормально? Это нормально — быть такой? С тобой? — спросила она неуверенно. — О, дорогая… — Патрик повернулся на бок к ней. — Быть собой — это не плохо. Никогда. И если ты понимаешь это позже, а не раньше, это тоже нормально. — он обхватил её лицо ладонями. — Я просто счастлив, что мне так повезло быть с тобой. Тайлер мягко улыбнулась, её рука накрыла руку Патрика на щеке, обручальное кольцо блеснуло в тусклом свете. — Я люблю тебя. Патрик улыбнулся в ответ; он никогда не хотел, чтобы она перестала это говорить. — Я тоже тебя люблю, дорогая. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, крепко обняв, пока она лениво выводила круги на его спине, и постепенно уснул, а её парфюм поднимался от неё, как жар от раскалённого асфальта.