Прошлое

Ветер трогает старые буквы на вывеске

«Хлеб» — и уже не хлеб, а память о хлебе,

А память о хлебе — это почти что снег,

Потому что снег тоже был когда-то тёплым

И падал на ладони, не понимая, что кончится.

Я стою на углу, где троллейбус уже десять лет

Не ходит, но люди всё равно ждут —

Привычка сильнее расписания.

В кармане пальто монета две тысячи девятого года,

На ней Горький смотрит вбок, будто ему неловко

За всё, что случилось после.

А после случилось много стекла.

Оно хрустит под подошвами даже там,

Где его вроде бы давно вымели.

Звук такой — будто кто-то всё время

Не может закончить одну и ту же фразу.

Иногда я думаю, что мы все —

это незаконченные фразы

Одного очень длинного, очень усталого человека,

Который когда-то сел писать письмо

И умер, не дописав,

А мы остались жить внутри черновика.

Утром пахнет мокрым асфальтом и электричкой,

Которая опаздывает на семь лет и три месяца.

В вагонах люди спят стоя,

Прислонившись к чужим плечам,

И во сне они наконец-то не виноваты.

Есть такая тайна у спящих в транспорте:

Они на несколько минут перестают быть

Должниками, бывшими, разведёнными,

Уволенными, забытыми, просроченными.

Они просто дышат — и этого достаточно.

Потом приходит станция.

Двери шипят, как рассерженные кошки.

Все выходят, и тайна рассыпается,

Как сахарная пудра на чёрной куртке.

Я иду по улице, где фонари

Горят через один, как зубы у старика,

Который уже не стесняется улыбаться.

Под одним из них девочка лет семи

Кормит бездомного кота кусочком колбасы,

Откусывая сначала себе, потом ему —

Честный договор о равенстве.

Кот ест медленно, с достоинством,

будто подписал контракт на роль короля

В очень плохом театре одного актёра.

Девочка смотрит на него так,

Словно он может ей объяснить,

Почему мама плачет по вечерам

И почему папа больше не приходит.

Но кот молчит.

У котов нет слов для человеческих вопросов.

У них есть только тепло собственного живота

И умение уходить ровно в тот момент,

когда человек начинает слишком сильно надеяться.

Я прохожу мимо и думаю:

Может, вся наша жизнь —

Это долгая попытка научиться

Уходить вовремя,

Пока ещё не начали слишком сильно надеяться.

Ночь приходит неслышно,

Как соседка, которая забыла выключить утюг

И теперь стесняется позвонить.

Она ложится на город мягким чёрным одеялом,

А под одеялом тихо дышат миллионы незавершённых дел.

Где-то в подвале старушка перебирает фотографии,

На которых она ещё с косой до пояса.

Она гладит пальцем лица людей,

Которых уже никто, кроме неё, не помнит живыми.

Каждая фотография — это маленький гроб,

Из которого ещё можно достать голос.

А в соседней квартире парень двадцати трёх лет

Пишет в заметки на телефоне:

«Если я умру завтра, пусть кто-нибудь скажет,

Что я хотя бы пытался».

Он трижды стирает слово «пытался»

И в итоге оставляет просто точку.

Точка — это тоже форма мужества.

Я ложусь спать, а за окном

Снег начинает падать так,

Будто кто-то наверху наконец-то решился

Переписать письмо, которое не дописали когда-то.

Он падает медленно,

Словно у него есть время подумать

О каждом окне, о каждом фонаре,

О каждой монете в кармане старого пальто.

И пока он падает,

Всё ещё можно успеть

Сказать хотя бы одно настоящее слово

Тому, кто уже почти перестал ждать.

Спокойной ночи,

Незаконченная фраза.

Завтра попробуем ещё раз.