Удалить третью.

Перемещение тела по городским улицам оказалось непростым испытанием, как в физическом, так и в моральном плане. Анни испытывала сильное беспокойство, опасаясь внезапного появления кого-либо из-за угла, что могло бы поставить её в безвыходное положение. Чтобы избежать нежелательных встреч, ей пришлось выбирать самые запутанные и безлюдные переулки, которые хоть как-то вели к дому. Этот постоянный поиск безопасного маршрута значительно увеличил время в пути, и лишь к половине девятого вечера Анни добралась до своего подъезда. Она отметила про себя, что поздний час, возможно, сыграет ей на руку, так как многие уже спят. Переступив порог, она быстро прошмыгнула внутрь, и дверь за ней с глухим стуком захлопнулась. Оглядевшись, Анни стремительно направилась под лестницу, в подвальное помещение. Спуск в полумрак, с нормальной такой по весу тушей на плече и рюкзаком за спиной, был не самым приятным, но ей удалось добраться до подвала не уронив ничего. Сбросив рюкзак, она аккуратно уложила рядом тело. Присев, достала из сумки нож, который перед выходом тщательно заточила. Острота лезвия могла оставить глубокие следы даже от лёгкого прикосновения. Присев на корточки рядом с неподвижным телом, Анни терпеливо ждала пробуждения своей жертвы, ожидая её реакции. – Наконец-то я больше тебя не увижу. – сказала она, едва заметно улыбнувшись. Ожидание не затянулось. Примерно через 20 минут Катя вздрогнула, а затем медленно открыла глаза, слипшиеся после потери сознания. Первые секунды она пребывала в замешательстве, но затем её взгляд сфокусировался на сидящей рядом Анни. Лицо Кати мгновенно побледнело, исказившись от ужаса. Попытка закричать была пресечена – рот тут же заткнули тряпкой, и из него вырвался лишь тихий писк. Анни смотрела на неё с непроницаемым выражением лица, несмотря на недавнюю улыбку. – А теперь слушай меня суда сука. Если издав хоть звук, твои страдания увеличатся в разы. Ты постоянно вертелась вокруг Анюты, и я знаешь ли не железная. Сегодня я последнее, что ты видишь. Катя начала дёргаться, пытаясь выплюнуть тряпку, но движения скорее напоминали судороги. Слёзы покатились по её лицу, смешиваясь с грязью на школьной форме. Анни закатила глаза. – заебала. Резким движением лезвие ножа вошло в живот Кати. Из глаз словно посыпались искры, а форма начала промокать от крови. Анни вытащила нож и с ещё большей силой вонзила его чуть ниже, в область матки. Катя издала громкий всхлип и задергалась, лицо покраснело от прилива крови и напряжения, а из глаз ручьём полились слёзы. Нож снова вышел и вошёл в другое место, затем ещё раз, и ещё… Всего Анни нанесла 6 ударов. Глаза Кати закатились от боли, а из-под тряпки доносился плач. Седьмой, последний удар был самым сильным. Анни вонзила нож в одну из ран и провела лезвием вниз, вспоров живот. Катя, издав последний всхлип от боли, обмякла и перестала двигаться. Глаза окончательно закатились и больше не вернулись в прежнее положение.. Анни молча наблюдала. Вытащив нож и убрав тряпку изо рта Екатерины, она аккуратно протёрла его и убрала в рюкзак. Пол под телом стремительно темнел от пролитой крови. Перемещение тела по городским улицам оказалось непростым испытанием, как в физическом, так и в моральном плане. Анни испытывала сильное беспокойство, опасаясь внезапного появления кого-либо из-за угла, что могло бы поставить её в безвыходное положение. Чтобы избежать нежелательных встреч, ей пришлось выбирать самые запутанные и безлюдные переулки, которые хоть как-то вели к дому. Этот постоянный поиск безопасного маршрута значительно увеличил время в пути, и лишь к половине девятого вечера Анни добралась до своего подъезда. Она отметила про себя, что поздний час, возможно, сыграет ей на руку, так как многие уже отдыхали. Переступив порог, она быстро прошмыгнула внутрь, и дверь за ней с глухим стуком захлопнулась. Оглядевшись, Анни стремительно направилась под лестницу, в подвальное помещение. Спуск в полумрак, с увесистым грузом на плече и рюкзаком за спиной, был затруднителен, но ей удалось добраться до цели, не уронив ничего. Сбросив рюкзак, она аккуратно уложила рядом тело. Присев, Анни достала из сумки нож, который перед выходом тщательно заточила. Острота лезвия обещала оставить глубокие следы даже от лёгкого прикосновения. Присев на корточки рядом с неподвижным телом, она терпеливо ожидала пробуждения своей жертвы, предвкушая её страх и последующие мучения. "Наконец-то я больше не увижу тебя", – прошептала Анни, едва заметно улыбнувшись. Ожидание не затянулось. Примерно через двадцать минут Катя вздрогнула, а затем медленно открыла глаза, слипшиеся после потери сознания. Первые мгновения она пребывала в замешательстве, но затем её взгляд сфокусировался на сидящей рядом Анни. Лицо Кати мгновенно побледнело, исказившись от ужаса. Попытка закричать была пресечена резким движением – рот был заткнут тряпкой, и из него вырвался лишь тихий писк. Анни смотрела на неё с непроницаемым выражением лица, несмотря на недавнюю улыбку. "Слушай меня внимательно. Если ты хоть слово скажешь, твои страдания увеличатся в разы. Ты постоянно вертелась вокруг Анюты, и я больше не намерена это терпеть. Сегодня я – последнее, что ты увидишь". Катя начала дёргаться, пытаясь выплюнуть тряпку, но её движения напоминали судороги. Горячие слёзы текли по её лицу, смешиваясь с грязью на школьной форме. Анни закатила глаза. "Ты меня достала", – произнесла она. Резким движением лезвие ножа вошло в живот Кати. Из глаз словно посыпались искры, а форма начала промокать от крови. Анни вытащила нож и с ещё большей силой вонзила его чуть ниже, в область матки. Катя издала громкий стон и задергалась, её лицо покраснело от прилива крови и напряжения, а из глаз ручьём полились слёзы. Нож снова вышел и вошёл в другое место, затем ещё раз, и ещё… Всего Анни нанесла шесть ударов. Глаза Кати закатились от боли, а из-под тряпки доносился плач. Седьмой, последний удар был самым сильным. Анни вонзила нож в одну из ран и провела лезвием вниз, вспоров живот. Катя, издав последний писк боли, обмякла и перестала двигаться. Глаза окончательно закатились и больше не вернулись в прежнее положение. Анни молча наблюдала. Вытащив нож и убрав тряпку изо рта Екатерины, она аккуратно протёрла её и убрала в рюкзак. Пол под телом стремительно темнел от пролитой крови. Анни поднялась, отряхнула руки, стряхивая пыль, и окинула взглядом результат своих действий. В подвале стоял тяжёлый, металлический запах, смешанный с затхлым ароматом сырости. Та не чувствовала ни отвращения, ни сожаления, лишь странное, опустошающее чувство. Миссия выполнена. Теперь Анюта будет принадлежать только ей, без всяких Кать, крутящихся вокруг. Эта мысль, как тёплый уголёк, согревала изнутри. Она подошла к рюкзаку, достала из него небольшой рулон плотного полиэтилена и пару мотков скотча. Предстояла ещё одна, не менее важная часть плана. Тело нужно было упаковать и избавиться от него так, чтобы не осталось никаких следов. Анни действовала методично, без спешки, словно выполняя рутинную работу. Она обернула тело Кати в полиэтилен, тщательно фиксируя края скотчем, чтобы ни одна капля крови не просочилась наружу. Получившийся свёрток был громоздким и неудобным, но Анни уже привыкла к тяжестям. Когда тело упаковано, Анни снова огляделась. Всё выглядело так, будто ничего не случилось. Только лужица крови и тяжёлый, железный запах крови ещё витал в воздухе, но она знала, что со временем он выветрится. Булочкина подняла свёрток, взвалив его на плечо. Вес был значительным, но теперь, когда цель была достигнута, он казался не таким неподъёмным. Выход из подвала был таким же осторожным, как и вход. Та прислушивалась к каждому шороху, доносящемуся из подъезда. Она бесшумно поднялась по лестнице, стараясь не задеть перила и не произвести лишнего шума. Дверь подъезда открылась и закрылась так же тихо, как и раньше. Теперь ей предстоял путь до заранее выбранной мусорки. Там, под тёмным небом, завершиться этот план. Анни шла по тёмным улицам, сливаясь с чёрными стенами своей одеждой, неся свою ношу. В душе не было ни страха, ни сомнений.

Теперь Анюта будет принадлежать только ей.