Кризис

Тёмные улицы Мистик-Фоллс проплывали за окном машины Дженны. Рюкзак с добычей лежал у моих ног, тяжёлый, как грех. В голове стучала мысль: как подступиться к Джереми? Прямой путь — «брат, у нас в семье есть хобби - охотиться на вампиров» — мог сработать как приглашение в психушку. Нужен был крючок. Интрига. Вызов. Я припарковалась у дома. В гостиной горел свет. Зайдя внутрь, я услышала голоса. Дженна, вернувшаяся с презентации, говорила с кем-то по телефону — её тон был устало-деловым. Джереми сидел на кухне с тарелкой холодной пиццы и тупо смотрел в экран ноутбука. На экране — игра с расчленением монстров. Я прошла мимо него наверх, отнесла рюкзак в свою комнату и спрятала его в шкафу, под грудой вещей. Потом вернулась, села напротив него за стол и взяла яблоко. — Весело? — кивнула я на экран. Он пожал плечами, не отрываясь. — Нормально. — А если бы это было по-настоящему? — спросила я, откусывая кусок. — Если бы эти твари были реальными? Не неуклюжими зомби, а… умными. Быстрыми. Очаровательными. Способными выглядеть как мы. Жить среди нас. И считать нас едой. Джереми медленно оторвал взгляд от экрана. В его глазах мелькнуло раздражение. — О чём ты, Елена? — О гипотезе, — сказала я спокойно, откладывая яблоко. — Представь: наша милая, скучная семейка Гилбертов. Все эти поколения скрывает тайну. Зачем им, спрашивается, было с такой маниакальной тщательностью вести дневники? Записывать каждую смерть в городе, каждую странную историю? Зачем наш пра-пра-дедушка Джонатан тратил жизнь на чертежи странных механизмов и капканов? — Потому что он был чокнутым, как все говорили, — буркнул Джереми, но уже с меньшей уверенностью. — Или потому что он был не чокнутым, а… первым, кто увидел паттерн, — я наклонилась к нему через стол, понизив голос. — Представь, Джер, что ты прав. Мир — дерьмо. Но что, если в этом дерьме есть своя иерархия? Свои правила? И что, если наша семья, по какой-то причине, всегда оказывалась на линии фронта? Не как жертвы. Как охотники. Он откинулся на спинку стула, изучая моё лицо. — Ты сейчас серьёзно? Это из-за самоубийства? Или ты накурилась из моих запасов? Я не ответила на шутку. Вместо этого я встала, подошла к нему ещё ближе и положила перед ним на стол маленький серебряный нож из тайника. Он лежал на кухонной салфетке, и лунный свет из окна заиграл на причудливых рунах, выгравированных на клинке. — Что это? — спросил Джереми, не прикасаясь. — Образец нашего «семейного серебра», — сказала я. — Найден сегодня в старом домике у озера. В потайном подвале, о котором, я уверена, папа нам не рассказывал. Вместе с арбалетами, десятками кольев и дневниками, которые читаются как руководство по истреблению нелюди. И картами города с пометками, которым сто лет. Он взял нож. Ощутил его вес. Прочёл одну из рун — стилизованное пламя. — Это… какая-то реконструкция. Ролевая игра. — Проверим? — моё предложение повисло в воздухе. — Не здесь. За городом. Где никто не увидит. Если я не права — ты получишь отличный анекдот про свою спятившую сестру на год вперёд. Если я права… — я сделала паузу, — то ты перестанешь быть просто парнем, которого бросили. Ты станешь наследником дела, которое важнее футбола и травки. Дела, которое может тебя убить. Или сделать сильнее. Молчание затянулось. Он вертел нож в пальцах, его лицо было скрыто в тени. Я видела, как в нём борются скука, недоверие и то самое жалостливое любопытство к чему-то настоящему, на что я и рассчитывала. — Почему ты? — наконец спросил он. — Почему ты вдруг всем этим заинтересовалась? Ты же всегда… была не такой. «Потому что прежняя Елена умерла, а на её месте оказалась я», — подумалось мне. Но вслух я сказала: — Потому что я чуть не умерла, Джереми. И когда ты видишь край, понимаешь — неважно, веришь ты или нет. Важно — готов ли ты. Я — не была готова. И это меня бесит. А ты? Тебя устраивает роль статиста в своей собственной жизни? Это был удар ниже пояса. Но честный. Он напрягся, его пальцы сжали рукоять ножа так, что костяшки побелели. — Ладно, — выдохнул он. Голос был хриплым. — Ладно, чёрт возьми. Покажи мне этот свой проклятый подвал. И всё, что там есть. Но если это окажется хламом какого-то клуба реконструкторов… — …то я сама оплачу тебе психотерапевта, — закончила я, и впервые за вечер на моём лице появилась что-то вроде улыбки. — Договорились. Завтра после школы.

***

На следующий день в школе атмосфера сгустилась. Новости о нападении «животного» на окраине города были у всех на устах. Кэролайн взахлёб обсуждала это в столовой, её голос резал слух. — Просто ужас! Шериф Форбс говорит, это, наверное, медведь! В наше время! Я теперь боюсь выходить ночью! «Тебе и днём бояться стоит», — подумала я, механически перебирая салат. Бонни сидела рядом, мрачная. — Бабушка сегодня утром была странной. Говорила, чтобы я держалась подальше от новых знакомых. Особенно от… Сальваторе. — Она бросила взгляд через зал, где Стефан сидел один, листая книгу. — Мудрая женщина, — пробормотала я. — Ты тоже его сторонишься. Почему? Я отложила вилку. — Потому что, Бонс, когда кто-то слишком идеально вписывается в твои фантазии — это не подарок судьбы. Это красный флаг. Особенно в городе, где люди начинают пропадать. Наш разговор прервал сам объект обсуждения. Стефан подошёл к нашему столику. Он выглядел… озабоченным. — Елена, можно тебя на минутку? — его голос был мягким, но в нём чувствовалось напряжение. Бонни насторожилась. Я кивнула ей, мол, всё в порядке, и встала, следуя за Стефаном в относительно безлюдный угол у больших окон. — В чём дело, Стефан? — спросила я, скрестив руки. Он повернулся ко мне, и его зелёные глаза были серьёзными, почти суровыми. — Вчера после школы. Ты ездила за город. К озеру. Лёд пробежал по спине. Он следил за мной. — Да, — подтвердила я, не пытаясь отрицать. — Нужно было подышать воздухом. Освежить воспоминания. Это проблема? — Это опасно, — сказал он отрывисто. — После того нападения. Ты не должна быть одна в таких местах. «О, как трогательно», — ядовито подумала я. — Я цению заботу, — сказала я вслух, сохраняя нейтральный тон. — Но я взрослый человек. Или почти. И я способна позаботиться о себе. — Я видел, как ты вернулась, — продолжил он, не отступая. — У тебя был… рюкзак. Тяжёлый. И вид у тебя был… другим. Не таким, как у кого-то, кто просто гулял у озера. Наши взгляды скрестились. В его глазах читался не просто интерес. Читался анализ. Оценка угрозы. Я была для него не просто девушкой, похожей на Катерину. Я была переменной. Неизвестной. И, возможно, опасной. — Личная жизнь, Стефан, — сказала я холодно. — У всех нас есть свои секреты. Свои… хобби. Ты, наверное, понимаешь это лучше многих. Он слегка откинул голову, словно уловил скрытый смысл. — Некоторые хобби могут привлечь ненужное внимание, — сказал он тихо. — В этом городе… не всё, что кажется старым и забытым, на самом деле забыто. Это была не просьба. Это было предупреждение. Чёткое и ясное. — Я запомню, — кивнула я. — Спасибо. Теперь, если позволишь, моя подруга ждёт. Я развернулась и пошла прочь, чувствуя его взгляд на своей спине. Диалог был коротким, но невероятно насыщенным. Он признал, что следил. Он показал, что обеспокоен моими действиями. Он подтвердил, что в городе есть силы, следящие за «старым и забытым». И всё это — без единого прямого упоминания о вампирах. Игра велась намёками. И я только что получила подтверждение: поле боя уже размечено. Противники — на позициях.

***

После уроков Джереми молча сел в машину рядом со мной. Он был напряжён, как струна. Всю дорогу до озера мы не проронили ни слова. Лес поглотил нас, и снова наступила та звенящая тишина. В домике я отодвинула половицу. Включила мощный фонарь, который прихватила на этот раз. И показала вниз. — После тебя. Он спустился в подвал первым. Я шла за ним, наблюдая за его реакцией. Он замер на последней ступеньке, его дыхание перехватило. — Твою мать… — прошептал он. Свет фонаря выхватывал из мрака полки с оружием, стену с символами, раскрытые дневники на столе. Это было настолько сюрреалистично, настолько выбивалось из рамок обычной реальности, что даже самый циничный мозг не мог списать это на «хлам реконструкторов». — Видишь? — сказала я, проходя мимо него к столу. Я открыла дневник Джонатана на последней записи о Петровой и Потрошителях. — Это не игра. Это летопись. Нашей семьи. Нашей войны. Джереми медленно подошёл, взял дневник. Его пальцы дрожали, когда он переводил их по выцветшим чернилам. — «…питаются не только кровью, но и болью, отчаянием…» — он прочёл вслух и поднял на меня взгляд. В его глазах был уже не скепсис, а шок. Настоящий, глубокий шок. — Это… бред. Должно быть, бред. — Проверим? — повторила я своё вчерашнее предложение. Я подошла к стеллажу, взяла небольшой арбалет и деревянный болт. Потом указала на старую, потрёпанную мишень в углу подвала — контур человека, нарисованный на деревянном щите. — Джонатан Гилберт утверждал, что оружие должно быть не просто острым. Оно должно быть сделано из определённых пород дерева, закалено по определённым правилам, чтобы поражать не физическую оболочку, а… сущность. Говорил, обычная пуля их только разозлит. Джереми молчал, глядя на арбалет в моих руках, потом на мишень. — А что, если он просто был сумасшедшим? — его голос звучал слабо. — Тогда мы просто потренируемся в тире, — пожала я плечами. — Но если он был прав… то у нас с тобой, брат, впереди очень интересная жизнь. Или очень короткая. Я протянула ему арбалет. Он колебался секунду, две… Потом взял его. Оружие легло в его руки удивительно естественно. — Как… как это работает? — спросил он, изучая механизм. — Вот так, — я встала сзади него, поправила его хватку, направляя арбалет на мишень. Мои пальцы лёгко ложились на его. — Приклад к плечу. Не зажмуривайся. Целься. Дыши ровно. И помни — это не игра. Каждый выстрел — это вопрос жизни и смерти. Представь, что там не дерево. Представь, что это то, что может в любую секунду ворваться в наш дом. К Дженне. К нам. Я почувствовала, как его мышцы напряглись по-новому. Не от страха. От сосредоточенности. Он затаил дыхание. Палец на спуске. И выстрелил. Болт со свистом вонзился в стену в двух сантиметрах от края мишени. — Чёрт! — выругался он, но в его голосе не было разочарования. Было азартное возбуждение. — Неплохо для первого раза, — сказала я. — Теперь моя очередь. Я взяла у него арбалет, перезарядила. Подняла. Прицелилась. Вспомнила холодные глаза Стефана в школе. Его предупреждение. Его скрытую угрозу. Представила его на месте мишени. Не как человека. Как цель. Как проблему, которую нужно решить. Я выдохнула и нажала на спуск. Деревянный болт с глухим стуком вошёл прямо в нарисованное сердце. Тишина. Потом Джереми свистнул. — Ого. Я опустила арбалет. — Это не «ого», Джереми. Это навык. Которому нам придётся учиться. Обоим. Потому что они уже здесь. Тот «медведь» на окраине? Это не медведь. Это первая ласточка. И мы должны быть готовы. Он подошёл к мишени, потрогал торчащий из неё болт. — Ты действительно в это веришь? Во всю эту… нечисть? Я подошла к стене с символами, коснулась гексаграммы с буквой «M». — Я верю в то, что вижу, — сказала я. — А я вижу систему. Вижу подготовку. Вижу войну, которая тлеет под небом этого города уже полтора века. Наш пращур верил. И он подготовил для нас этот арсенал не для того, чтобы мы восхищались им как музейными экспонатами. — Я повернулась к нему. — Вопрос не в том, веришь ты или нет. Вопрос в том, готов ли ты принять, что мир — не такой, каким тебе его показывали? И готов ли ты сражаться за своё место в этом новом, страшном мире? Джереми долго смотрел на меня. Потом его взгляд скользнул по стеллажам с кольями, по арбалету в моих руках, по дневнику на столе. Что-то в нём сломалось. Или, наоборот, встало на место. — А что… что нам делать? — спросил он. В его голосе уже не было сомнений. Был запрос на план. Я улыбнулась. Не той светлой улыбкой Елены Гилберт. А той, холодной, расчётливой улыбкой, которую я носила в прошлой жизни, когда получала грант, о который бились десятки других. — Учиться, — сказала я. — Учиться стрелять. Учиться сражаться. Изучать эти дневники. И ждать. Они себя покажут. А когда покажут — мы будем готовы. Не как жертвы. Как охотники. Я протянула ему серебряный нож, который он держал вчера. — Начнём с малого. Это твоё. Носи всегда с собой. И помни первое правило Джонатана Гилберта, которое я прочла: «Не верь их глазам. Никогда». Джереми взял нож, сжал рукоять. В его глазах отражался свет фонаря — твёрдый, решительный. — Ладно, — сказал он. — Ладно, сестрёнка. Веди. Я в игре. Мы стояли в подвале, среди оружия и теней наших предков. За окном сгущались настоящие сумерки. Первый урок был пройден. Союз был заключён. Теперь в городе Мистик-Фоллс было двое Гилбертов, знающих правду. И оба были полны решимости не стать статистикой в чьей-то кровавой летописи.