Кризис

Три дня после каменоломни. Время текло густым, тягучим сиропом. Особняк Сальваторе превратился в лазарет, склеп и штаб-квартиру одновременно. Запах лекарств, старой крови и застоявшегося воздуха въелся в шторы и ковры. Дженна пришла в себя на второй день. Физически. Она встала, помогала по дому, молча готовила безвкусную еду. Но ее глаза… в них поселилось отсутствие. Она смотрела на нас не как на племянников, а как на существ из другого измерения, которых она обязана кормить и лечить, но не в силах понять. Шок был слишком глубоким. Мы с Джереми пытались говорить с ней, но она лишь кивала, улыбалась натянутой, деревянной улыбкой и уходила в свою комнату. Ее мир рухнул, и она не нашла обломков, из которых можно было бы построить новый. Бонни не приходила в себя. Она сидела в углу библиотеки, завернувшись в плед, и смотрела в стену. Иногда что-то шептала на языке, которого мы не знали. Аларик пытался до нее достучаться, показывая гримуары Шейлы, но она лишь вздрагивала и отворачивалась. Магия, хлынувшая через нее в ту ночь, обожгла не только врагов, но и ее саму. Она была выжжена изнутри. Анна держалась в стороне. Она почти не говорила, помогала по хозяйству, чистила оружие с неестественной для девушки сосредоточенностью. Ее скорбь по матери превратилась во что-то твердое и холодное — в стальной стержень решимости. Она часто смотрела на Джереми, и в ее взгляде была нежность, смешанная с горечью. Они были двумя сиротами, нашедшими друг друга в аду, но ад не закончился, и им предстояло решать, что делать с этой связью дальше. Джереми изменился больше всех. Детская злость и позерство испарились. Он стал молчаливым, наблюдательным. Он носил с собой нож и серебряный стилет, который я ему отдала. Он учился. Быстро. Стефан не отходил от Катерины. Она лежала в одной из комнат наверху, на кровати, как спящая красавица из страшной сказки. Не дышала. Не двигалась. Она была в состоянии, которого не было в учебниках по вампирологии Аларика. Стефан дежурил у ее кровати, меняя воду с вербеной в чашах по углам комнаты (моя идея — на случай пробуждения), читая вслух старые книги. Он говорил с ней. Тихим, монотонным голосом он рассказывал о прошлом, о 1864 годе, о своих чувствах, о своей ненависти. Это был странный, болезненный ритуал экзорцизма собственной души. Деймон сторонился этой комнаты. Он сказал лишь раз, бросив взгляд на дверь: «Пусть хоронит своих мертвецов. У меня своих хватает». А моими «мертвецами» была тишина внутри. Впервые за все время я была одна в своей голове. Полностью. Не было шепота чужой памяти, нет и намека на чужое «я». Это было освобождением. И проклятием. Освобождением — потому что я наконец могла думать, не оглядываясь на призрачные эмоции Елены. Проклятием — потому что вместе с чужими эмоциями ушло… что-то еще. Что-то, что делало мир ярче. Запах осенних листьев больше не вызывал ностальгической грусти. Плач Дженны не отзывался щемящей болью где-то глубоко. Я видела их страдания, понимала их логически, сочувствовала как сторонний наблюдатель. Но не чувствовала. Я стала идеальным солдатом. И ужаснулась этому. На третью ночь я не смогла уснуть. Я вышла в сад за особым особняком. Холодный воздух обжег легкие. Луна, уже убывающая, светила тускло. Я стояла и смотрела на свои руки. Руки Елены Гилберт. Они были целы. Но внутри… я была сломанным механизмом. Я пожертвовала своей «человечностью», тем самым чужеродным, что делало меня мной, чтобы выжить. И теперь задавала себе вопрос: а что, собственно, выжило? Внезапно я почувствовала… тягу. Не эмоциональную. Физическую. Как будто все мое тело насторожилось, уловив тончайшую вибрацию. Я обернулась. На краю сада, в тени огромного дуба, стояла тень. Не человек. Не зверь. Просто сгусток тьмы, чуть более плотный, чем окружающая ночь. Он не двигался. Он наблюдал. Инстинкт крикнул: «Опасность!». Но не страх. Никакого страха. Только холодный анализ. Я медленно опустила руку к поясу, где был спрятан серебряный стилет. Тень шевельнулась. И голос, беззвучный, проникший прямо в мое сознание, прошелестел: «Пустота… Интересно. Ты выпотрошила себя, чтобы выжить. А что теперь заполнит ее?» Я не ответила. Сжала рукоять стилета. «Не бойся. Я не враг. Пока. Я… зритель. Меня заинтересовал спектакль. Особенно финал. Жертва, которая сама стала ловушкой. Редкий ход.» — Кто ты? — спросила я вслух, голос звучал непривычно громко в тишине. «Старый знакомый твоего нового дома. Тот, кто помнит, каким был лес до первого камня этого города. Ты разбудила не только Никлауса, маленькая дверь. Ты пошумела. И другие проснулись.» Тень отступила на шаг, сливаясь с тьмой под деревом. «Скоро начнется настоящая игра. Ты выбрала сторону. Удачи тебе в ней… выжившая.» И она исчезла. Не растворилась — просто перестала быть. Как будто ее и не было. Я стояла, замершая, стилет в руке. Адреналин бил в виски, но эмоций по-прежнему не было. Только факты: неизвестное существо. Контакт. Угроза? Или предупреждение? «Другие проснулись». Я вернулась в дом. В библиотеке горел свет. Там сидел Аларик с раскрытым дневником Джонатана Гилберта. Он выглядел усталым, но собранным. — Не спится? — спросил он, не отрываясь от страниц. — Общалась, — сказала я просто, садясь напротив. Я описала тень и голос в голове. Аларик помрачнел. — Джонатан упоминает «Древних Духов Леса». Сущности, старше вампиров, старше магии. Они были здесь до основания города. Их разбудила кровь и магия во время Гражданской войны. Он считал, что они нейтральны, но… непредсказуемы. Как силы природы. Землетрясение или ураган не злы. Они просто разрушают. — Значит, теперь у нас есть еще и духи? — устало спросила я. — Кажется, что да. «Кризис» — это не просто ритуал Никлауса. Это… состояние реальности. Трещина. И в нее лезут все, кому не лень. Он отложил дневник. — Елена, что ты чувствуешь? После всего. Я посмотрела на него. Он был одним из немногих, кто мог понять цену холодного расчета. — Ничего, Рик. Абсолютно ничего. И это меня пугает больше, чем любая тень в саду. Он кивнул, понимающе. — Шок. Защитная реакция. Или… последствие того, что ты сделала. Ты отсекла часть себя. Телу и психике нужно время, чтобы перестроиться. Будь осторожна. Иногда, когда чувства возвращаются… они возвращаются лавиной. В дверь постучали. Вошел Деймон. Он был одет для выхода — черная куртка, темные очки в руке, хотя на улице была ночь. — Вечеринка без меня? — он бросил очки на стол. — Новости. Из города. Во-первых, официальная версия: массовая драка банд на почве наркоторговли в заброшенной каменоломне. Много жертв. Шериф Форбс «работает над установлением всех обстоятельств». Чушь, но люди глотают. — А неофициально? — спросил Аларик. — Неофициально… «Очищение» не умерло. Оставшиеся в живых ушли в подполье. Они теперь считают, что мы в сговоре с «демоном» (то есть Никлаусом) и устроили им западню. Мы — главные враги номер один. А еще по городу поползли слухи. О «ходячих мертвецах». О женщине в старинном платье, которую видели у каменоломни (спасибо, Катерина). О том, что семья Гилбертов знала правду и скрывала. Наш дом… он стал мишенью. И для фанатиков, и для любопытных, и для всего, что выползло из-под камня после вчерашнего шоу. Он посмотрел на меня. — Твоя гениальная идея использовать культистов дала обратку. Теперь у нас война на два фронта. Поздравляю. Я приняла удар без возражений. Он был прав. — Что предлагаешь? — Укреплять периметр. Учиться быстрее. И… искать союзников. Настоящих. Не этих истеричных крыс. — Он сделал паузу. — Я еду в Ричмонд. У меня там есть… контакты. Люди, которые знают о нашем мире и умеют держать язык за зубами. Может, найдем что-то полезное. Оружие. Информацию о Никлаусе. О том, как убить то, что нельзя убить. — Один? — спросил Аларик. — Один быстрее. — Деймон посмотрел на меня. — Ты справишься тут? — Справлюсь, — сказала я. Внутри ничего не дрогнуло. Только решимость. — Сколько времени? — День-два. Не больше. — Он повернулся к выходу, потом обернулся. — И, Елена… не делай ничего глупого. Пока меня нет. Если эта тень вернется… стреляй первая. Разговаривать будешь с пепелом. Он ушел. Мы с Алариком остались вдвоем в тихой библиотеке, заваленной книгами о смерти и безумии. — Он прав, — тихо сказал Аларик. — Нам нужно оружие посерьезнее. И знания. Я продолжу копать в архивах Гилбертов. Может, Джонатан оставил ключ к тому, как бороться с «Древними». Я кивнула, вставая. — Я займусь практикой. Джереми и Анна должны учиться не просто драться. Они должны учиться выживать в осаде. Я вышла в холл и остановилась у зеркала. Отражение было спокойным, холодным, решительным. Солдат. Командир. Выжившая. Тишина внутри все так же звенела. Но теперь в ее звоне я слышала не пустоту, а… потенциал. Чистый лист. На нем можно было написать что угодно. Страх. Жестокость. Беспощадность. Или что-то еще. Что-то, что поможет нам не просто выжить, а победить. Я отвернулась от зеркала и пошла будить Джереми и Анну. Уроки начинались на рассвете.