54 глава
29 марта 2026 г., 22:20
Мо Дянь заметил, что Гу Си, кажется, слегка дрожит. Но в номере работал кондиционер, так что холодно быть не должно.
Гу Си стоял к нему спиной, замерев в одной позе так надолго, что съёмочная группа уже в третий раз поторопила их.
— Гу Си, нам пора. — Ещё нужно было сделать финальный макияж и ждать выхода. Время поджимало.
И тут он увидел, как Гу Си повернул голову. Его глаза, словно омытые водой, сияли живым светом. Казалось, то ли он плакал, то ли это просто капли росы на утренних листьях.
В руке Гу Си держал, казалось бы, обычный кожаный шнурок с крестиком.
— Я хочу надеть это, — сказал он. Это были его доспехи.
Гу Си и не думал, что цепочка, о которой он так долго мечтал, появится перед ним вот так, неожиданно.
Когда он покупал её, он был уверен, что это не для него. Какой же Жун Цзин всё-таки хитрец!
Но эта хитрость заставляла сердце биться чаще.
Эмоции захлестнули Гу Си с такой силой, что второе сознание, казалось, пробудилось из тьмы.
«Чтобы кто-то вошёл в твой мир, ты сначала должен разрушить свои стены».
«Ты ведь так хочешь этого, почему же не заглянешь в своё сердце?»
«Ты боишься».
«Боишься, что эти извращенцы обнаружат его и не смогут защитить».
«Боишься стать для него обузой, боишься, что даже он не выдержит и уйдёт».
«Боишься, что, когда вы будете вместе долго, он увидит твои недостатки, твои изъяны».
Эти голоса звучали словно издалека.
То ли это говорил Гу Фэн, то ли какой-то другой, тайный голос в душе Гу Си рвался наружу.
Гу Си ещё не осознавал, что в только что возведённой им толстой стене появилась крошечная трещина.
Он не обращал внимания на эти голоса. Проигнорировав Гу Фэна, он пошёл в ванную, вымыл руки, вытер их и торжественно надел на шею кожаный шнурок с крестиком. Рубин в центре сверкал, как пламя.
Когда он вместе с Жун Цзином выбирал цепочку, он уже знал, где находится кнопка. Нажав на неё, он заметил, как мелькнул синий огонёк, и цепочка снова стала обычной. Жун Цзину нужно было лишь зайти в приложение, чтобы в любой момент узнать его местонахождение.
Гу Си с трудом сдержал улыбку.
Мо Дянь заметил, что у Гу Си резко поднялось настроение. Как он это понял? Гу Си всегда держал марку «холодной хризантемы», чтобы отвадить назойливых поклонников. Это уже стало частью его характера. Но те, кто был с ним давно, безошибочно определяли его состояние. Вот и сейчас он словно ожил.
Выходя, Мо Дянь заметил, что Гу Си не застегнул верхнюю пуговицу рубашки и был виден краешек цепочки и ложбинка на ключице.
Наверное, из-за белой кожи Гу Си этот контраст выглядел особенно соблазнительно.
Мо Дянь, как гром среди ясного неба, выдал:
— Я слышал одну фразу...
— М-м?
— Когда альфа дарит тебе одежду, он хочет потом сам её с тебя снять.
Лицо Гу Си вспыхнуло. Он шлёпнул Мо Дяня по лбу:
— Чего несёшь! Пошлятина! — «Как Жун Цзин мог...»
Но в голове тут же всплыли сцены в тесной кабинке терминала T3, и ему стало совсем не по себе.
Хорошее настроение резко сменилось, и от такой скорости у него закружилась голова.
***
Они ждали лифт. Когда двери открылись, оттуда вышел служащий с коробкой, которая выглядела очень дорого. Он подошёл к номеру Гу Си и постучал. Видимо, очередной «подарок». Гу Си и Мо Дянь переглянулись и, ускорив шаг, зашли в лифт. Усевшись в машину у отеля, они одновременно выдохнули, словно избежав опасности. По закону жанра, когда у Гу Си возникали проблемы, тут же появлялся кто-то из главных злодеев. Так было и здесь. Достаточно было следить за ним, чтобы не упустить момент и не подсуетиться.***
Жун Цзин ещё не заходил в приложение и не знал, что Гу Си включил маячок. В основном потому, что никогда раньше не дарил мужчинам таких вещей. Он хотел спросить, но боялся, что Гу Си, увидев цепочку со слежкой, разозлится и сразу же начнёт выяснять отношения. Судя по всему, он её ещё не открыл? Может, спросить? Он задумался, и вдруг заметил, что Се Лин, оторвавшись от бумаг, пристально смотрел на него, словно с трудом сдерживаясь. — Почему ты не дал Чжоу Сяну задавить эти тренды? Се Лин проснулся на следующий день с тяжёлого похмелья. Увидев суп, который специально сварил для него брат, он растрогался. Слишком давно он не чувствовал такой заботы. Он выпил всё до дна, и теперь живот слегка распирало. — А что, если что-то случится, сразу давить? — А почему нет? — Что тогда о нас, о семье Се, подумают? Се Лин аж перехватило от этого «нас». Ему было приятно. По дороге в офис он узнал, что всю ночь его брата поливали грязью в сети и уже хотел просто всё заткнуть. Но Жун Цзин был против. Затыкать — не выход. Чем больше давишь, тем сильнее потом отдача. Сейчас пользователи сети такие умные — если узнают, что он из семьи Се, это создаст впечатление, что они пользуются своим положением. Для старой компании репутация строится поколениями, а разрушить её можно в один миг. — Что, стыдно быть младшим сыном семьи Се? — вот что его волновало. — Конечно, нет. Я горжусь, что я из семьи Се. — «Лесть все любят. Видишь, как смягчился взгляд брата? Какой же я хитрый». — Но я хочу, чтобы зрители в первую очередь видели во мне актёра, а уже потом — члена семьи Се. Брат, я хочу, чтобы ты мной гордился, а не чтобы все думали, что я всего добился благодаря семье. Я уже взрослый, я справлюсь. К тому же, что там какие-то пересуды? Мелочи. В прошлой жизни, выходец из актёрской династии, он привык быть в центре внимания. Но когда он не оправдал ожиданий публики, его несколько лет травили в сети. Даже существовал специальный сайт ненавистников. По сравнению с теми трудными временами, это всё ерунда. Се Лин смотрел на брата. Словно на орла, который, разбежавшись, вот-вот взлетит в бескрайнее небо. А его дело — подстраховать, если брат устанет, а не сажать его в клетку. — Вчера ты отлично справился. Все эти директора были в восторге. Теперь, если будут какие-то совместные проекты, можешь смело предлагать. — Брат, если и правда будет что-то стоящее, нужно в первую очередь предложить нашей же компании. Ты уже подписался на «Императорскую власть»? Что бы там ни говорили, это же я... — Жун Цзин немного слукавил. — Уже подписал, на днях утвердим, — перебил его Се Лин. «Сначала так красиво говорил, а в конце всё равно клянчить пришёл». Се Лин, в отличие от других, не сомневался в «Императорской власти». Даже если бы просто для поддержки брата, он бы вложился.***
Довольный, Жун Цзин пришёл в развлекательный отдел «Се». В танцевальном зале почти все столпились у жидкокристаллического телевизора, уставившись в экран. Жун Цзин мельком увидел знакомое лицо. Он хотел подойти поближе, но его оттолкнули какие-то стажёры: — Не толкайтесь! По очереди! Через минуту раздались восторженные крики: — А-а-а-а — Гу Си вышел! Он сегодня просто красавчик! — Впервые вижу Гу Си в белом. Ему так идёт! Почему он раньше его не носил? У меня сердце сейчас остановится! — Боже, я вырос на его глазах. Ради него и пошёл в стажёры! — Говорят, это костюм от Versace. А я такой модели не видел. Жун Цзину пришлось встать поодаль и смотреть на экран сквозь щели в толпе. На нём был тот самый костюм, который он отправил. Видимо, что-то всё-таки случилось. Гу Си вышел из лимузина. Костюм идеально на нём сидел, подчёркивая его стройную, но не хрупкую фигуру. Выражение лица было спокойным и холодным, но время от времени в нём мелькала нежность. Когда все софиты и камеры были направлены на него, он шёл спокойно и уверенно, здороваясь с фанатами. Словно в своих личных доспехах, уверенный и раскованный, он сиял на своей сцене. Китайские фанаты, специально приехавшие в Венецию, скандировали его имя. Даже иностранные фанаты, не знавшие его, поддавались всеобщему порыву и, выучив произношение, тоже выкрикивали его имя. Крики не умолкали. Европейские и американские звёзды, шедшие впереди, даже оборачивались, думая, что приехала какая-то суперзвезда. Гу Си, казалось, почувствовал, что камера направлена на него. В увеличенном кадре его холодные глаза вдруг наполнились жизнью, засверкали так, что захватывало дух. Он легонько коснулся пальцами ключицы, словно нажимая на что-то. А потом, под прицелом всего мира, медленно улыбнулся. Будто смотрел сквозь экран на кого-то конкретного. Будто говорил: «Мне очень нравится этот подарок». Жун Цзин смотрел на этого сияющего, прекрасного человека, и в тот миг тихая гладь его души дрогнула, словно по ней провели перышком.
