Дожить до рассвета

14 февраля 1978.

      — Мам, а почему ты так часто целуешь сегодня папу?       Семилетний Майк, ковыряющий свою яичницу с кленовым сиропом, непонимающе хмурил брови. Сегодня всё было странным. Нет, он и раньше замечал, что то мать, то отец клевали друг друга в щеки перед тем, как мужчина отправлялся на работу. Но сегодня он вручил букет маме, та вся счастливо засветилась, как гирлянда на Новый Год, а после несколько раз прижалась губами к щеке мужа.       Было только девять часов, а Майк насчитал уже шесть поцелуев за утро.       — Ох... Сегодня особенный праздник, Майкл, — женщина, мывшая посуду за остальными членами семьи, обернулась к сыну. Она взглянула на его комично сведенные в вопросе брови и тихо засмеялась, вернувшись к своей работе. — Сегодня День Святого Валентина, ну... Или День Всех Влюбленных.       — И что это значит? — яичница стала окончательно неинтересна мальчику, так что он отодвинул ее в сторону, продолжая наблюдать за мамой.       — Это значит, что этот день особенный. Сегодня все те, кто любят друг друга дарят подарки и выражают всеми способами свою любовь: обнимают, целуют и так далее.       — Это странно, разве чтобы выразить любовь нужен какой-то определенный день? — Майк искренне не понимал сути, хоть и пытался. Женщина, закончившая мытье тарелок, подошла к сыну и провела рукой по его голове.       — Ты прав. Но все же есть традиция и люди стараются ее придерживаться, — Карен не удержалась и потрепала сына по щеке, на что тот возмущенно шикнул, но не отстранился. — В будущем сам поймешь, что иногда даже глупые по твоему мнению праздники очень важны.       Майк, ушедший в размышления, не ответил.       Значит, сегодня нужно показать любовь всем, кого он любит? И поцеловать?       Ему захотелось попробовать.       Точнее, самому, первым поздравить с этим глупым праздником. Сперва он подумал о Нэнси и маме, а после поморщился, представив, что целует их также, как это делали родители. Это было лишним, те сегодня и так чмокнули его с утра, хоть он и не сразу понял в чем дело. Кому еще он может сказать, что любит его?       Ответ пришел сам по себе.       Уилл.       И глаза Майка загорелись от этой мысли. Точно! Уилл, возможно, тоже еще не знает про этот праздник, а значит мальчик будет первым и попробует, что значит правильно поздравить с Днем кого-то-там.       Исполнить задуманное не являлось проблемой, ведь Байерс и так должен был прийти сегодня к Майку в гости, чтобы испытать в деле новые ДНД фигурки, купленные мамой пару дней назад. Так что до четырех часов Уиллер был как на иголках — тщетно пытался сосредоточиться на комиксах, но буквы плыли. Бросив эту затею, он стал расставлять все необходимое для игры, но и это выходило плохо — руки дрожали от нетерпения, так что он просто беспокойно ходил из угла в угол подвала, дожидаясь назначенного времени.       Когда за дверью раздался скрипящий звук шин, Майк буквально телепортировался к двери, опережая маму, и распахнул дверь.       Холодный февральский воздух мгновенно забрался под синий свитер, но мальчик не обращал на это внимания — смотрел на маленькую фигурку друга, укутанную до носа в шарф. Миссис Байерс приветственно помахала ребенку, а после скрылась за поворотом. Но Майк уже был сосредоточен на Уилле, что стряхивал снег с шапки и шмыгал покрасневшим от холода носом.       Обменявшись приветствиями, Майк чуть ли не прыгал, пока Уилл стягивал куртку.       Он успеет! Он будет первым и поздравит лучшего друга с праздником.       Отмахнувшись от вопросов мамы, он потянул Уилла за собой в подвал, что даже не особо сопротивлялся. За два года дружбы тот привык к тому, что Майк иногда был слишком быстрым, нетерпеливым и вечно торопился. Особенно когда был в чем-то очень заинтересован.       Оказавшись внизу, мальчик едва не дрожал от нетерпения:       — Уилл, ты знаешь, что сегодня за день?              — Вторник? — неуверенно протянул Байерс, что все еще вытирал нос после улицы. Майк счастливо распахнул глаза и улыбнулся, услышав этот ответ. Значит он оказался прав и Уилл тоже не знает ничего про этот праздник.       — Мама сказала, что сегодня особенный день! И сегодня нужно говорить всем, кого ты любишь об этом! — Майк смотрел на непонимающе сдвинутые брови друга, копировавшие его собственное выражение лица утром.       — О чем?       — О том, что любишь! — Уиллер все еще держал холодные пальцы Уилла в своих ладонях — забыл отпустить, когда они пришли в подвал.       — Я не понимаю... — протянул Байерс, и Майку захотелось хихикнуть.       — В общем... Уилл, я тебя очень-очень люблю! Ты мой самый лучший друг на свете и это всегда будет так, — Уиллер улыбался так широко, что щеки начали болеть. Он заметил, что Байерс сперва замер, распахнув глаза, словно не поверил, а после смущенно отвернулся, пряча ответную улыбку. Он хотел сказать что-то, но Майк так испугался, что не успеет выполнить всю свою задумку, что не дал тому это сделать.       Резко двинувшись вперед, он хотел чмокнуть его в щеку, но вышло неудачно — Уилл повернулся, и Майк приземлился на его распахнутые губы. Все произошло так быстро, что сперва никто из них ничего не понял. Отстранившись, Уиллер ощутил, как непонятное чувство обволокло его с ног до головы, заставляя щеки загореться.       — П-Прости... Я... — начал Майк, а после, вздохнув, решил действовать до конца и сделал самый самоуверенный вид на свете. Хотя так считал только он. — С праздником, Уилл, — пробубнил он в конце концов, а после наконец решился взглянуть на застывшего друга.       Тот стоял, все еще держась за пальцы Майка и испуганно моргал.       Секунда.       Две.       Три.       Майк уже хотел что-то сказать, чтобы разрушить эту затянувшуюся тишину, как Уилл внезапно начал двигаться. Осторожно, почти невесомо он не поцеловал — прикоснулся губами куда-то около глаза, обдав щеку Майка горячим и дрожащим дыханием. Выпрямившись, он уже не пытался скрыть покрасневшие щеки, тихо прошептал:       — Я тебя тоже люблю, Майк. С праздником...       Майк чувствовал, как в его груди надули огромный воздушный шар, потому что так сильно распирать и болеть за ребрами у здоровых людей не должно. Уилл всегда был самым-самым лучшим, а сейчас только в очередной раз это доказал. Так что, не расцепляя рук, они двинулись к столу с игрой, пряча смущенные улыбки.       Все-таки Майк убедился в своем предположении — ему не нужен был дурацкий праздник, чтобы показывать Уиллу, что он его любит.       Потому что Уилл делал для него это каждый день, пусть и не так как взрослые.       И теперь Майк будет стараться для него тоже.

***

30 марта 1987.

      Майк не знал, что ему делать, когда последствия его решений утянули их вместе с Уиллом на дно.       Ему нужно было хотя бы немного подумать своим воспаленным от нервов и алкоголя мозгом о том, что им надо было отследить время дежурств военных перед тем, как тронуться в путь к машине.       Но единственное, о чем он мог думать — это фантомное ощущение теплых губ Уилла, отчаянно прижимавшихся к его собственным. Даже сейчас, когда их жизни висят на волоске.       Уиллер чувствовал, что выпитая на двоих бутылка виски начинает понемногу отпускать, поэтому по его спине, рукам и шее пробегает табун мурашек, заставляя вздрогнуть. Поднятые вверх ладони неконтролируемо дрожат вместе с остальным телом. Он бросает беглый взгляд на Уилла, что стоит в такой же позе чуть впереди него — тот не двигается, но Майк буквально слышит, как быстро у него бьется сердце и как загнанно он дышит.       Ему нужно сделать хоть что-то, прежде чем им с Уиллом придет конец.       Ладно он, ему после совершенного нечего терять, да и направленное дуло кажется уже не божьим наказанием, а спасением. Но Уилл здесь не при чем.       Это Майк потащил его на самоубийство.       Это только его вина.       Частью чуть просветлевшего разума он понимал, что если дернется и попытается снять оружие с плеча, то молодой военный выстрелит раньше, чем Майк возьмет винтовку в руки.       Что ему делать? Что делать? Как поступить?       Он замечает, как отмерший Байерс дергается, будто хочет исполнить мысли Майка в действие. Уиллер едва заметно качает головой, не отводя взгляда от военного, и молится всем богам, чтобы Уилл не совершал ничего опрометчивого.       — Вы из этих? — громко чеканит парень напротив, не отводя оружия. Между ними теперь не больше пяти широких шагов. — Из тех ненормальных, что остались в городе?       — Выбора не было, — хрипит Майк не своим голосом в ответ.       — Вас убьют, как зараженных, — констатирует факт военный, а после Уиллер замечает, как оружие начинает дрожать в его руках. Вот оно. Жалость. Им повезло, что их поймал не матерый вояка, на руках которого бесчисленное количество трупов как Изнаночных тварей, так и людей — парень молод и ему, по-видимому, жаль юных парней, не по своей воле живущих в аду. Значит Майк сможет как-то договориться с ним, предложить что-то взамен и вырваться живыми, а потом Хоппер как-то разберется с последствиями. Как бы Уиллер не ныл на его жестокость и временами несправедливость, Джим мог разрулить любую ситуацию.       — Мы всего лишь подростки, — начинает говорить Майк, стараясь держать голос ровным. Он замечает, как Уилл осознал, что парень пытается сделать. Конечно, он понял, Уилл всегда был очень умным и подмечал любые мелочи, так что подхватывает его речь:       — Мы не делаем ничего плохого, просто пытаемся выжить...       Они двигаются к правильному направлению, потому что Майк ловит во взгляде парнишки колебание. Значит осталось надавить еще немного и...       Выстрел.       «Только не Уилл» — единственное, что успевает пронестись в голове Майка в ту секунду.       Он дергается инстинктивно, хочет закрыть Байерса собой, хотя это уже физически невозможно. Майк не думает о том, что может это ранили его, а он просто не ощущает из-за болевого шока.       А потом он чувствует это — брызги чужой крови, что мгновенно разбрызгиваются на его лицо, куртку, принадлежащую Уиллу, и на самого парня в том числе.       А после слышится тихий удар о землю.       Военный парнишка рухнул без чувств после того, как ему прострелили голову.       Майк ошарашенно поворачивает голову в сторону и видит Уилла — его глаза распахнуты от ужаса и направлены на труп, лицо все в брызгах чужой крови, а особо крупная капля стекает по его щеке, пачкая куртку. Видимо, Уиллер выглядит также, так что он, не задумываясь, тянет Уилла за рукав за собой, заставляя отойти несколько шагов назад. Байерс, полностью поглощенный произошедшим, машинально делает несколько шагов назад, а после хрипит:       — Что?.. Майк?..       — Я не знаю, Уилл, — Майк тяжело сглатывает, насильно отрывая взгляд от парня и переводит его на не шевелящегося военного.       Им повезло. Им просто пиздец как повезло.       Но тут приходит новое осознание — тот, кто сделал это друг или враг?       — Нам надо убираться отсюда, — тише произносит Уиллер.       — Поче...       — Уилл.       Байерс наконец моргает несколько раз, а после поворачивает голову в сторону друга. Его лицо на мгновение кривится, когда он замечает чужую кровь на лице Майка, а после он поднимает руку и касается собственного кончиками пальцев, стирая собравшуюся каплю с щеки. Видимо он только осознал, что выглядит не лучше Уиллера.       — Ребята!       Громкий голос заставляет их обоих вздрогнуть. Майк реагирует первым, делая небольшой шаг вперед и закрывая замершего Уилла спиной. Он видит силуэт, движущийся от здания библиотеки в их направлении. Разглядеть кто это трудно, ведь лицо скрыто банданой, но это точно мужчина. Майк чувствует, как Уилл тянет его за куртку дрожащими пальцами, побуждая бежать от их, видимо, спасителя, но Майк не двигается. Что-то останавливает его.       Постепенно силуэт становится четче, а когда тот равняется с трупом и стягивает повязку с лица, Майк удивленно говорит:       — Мистер Синклер?..       — Майк? Уилл? — мужчина выглядит не менее удивленным, бегая суровым взглядом по парням. — Что вы?.. Ладно, не время выяснять. Бегом за мной, пока не появилось подкрепление.       Сперва мальчики не двигаются, только переглядываются, но, когда слышат повторный грозный приказ, послушно торопятся за отцом Лукаса. Они идут молча за ним, не решаясь произнести и слова ни ему, ни друг другу. Майк замечает винтовку на плече мужчины — видимо тот был на дежурстве в качестве снайпера, заметил их и спас. Но почему-то Уиллеру не становится от этого легче, напротив, в голове скользит мысль о том, что все могло закончится иначе. И, может быть, для него это было бы лучшим исходом.       Потому что он не знает, как сможет еще смотреть в глаза притихшему Уиллу, которого поцеловал меньше часа назад.

***

      Через какое-то время они оказываются на окраине города. Майк знал, что у них есть еще одна база с частью выживших, но никогда прежде здесь не был. Он представлял собой оборудованный бункер под одним из административных зданий — на картах местности его не было, так что военные не могли его отследить. Спустившись вниз по металлической хлипкой лестнице, Майк увидел высокий свод потолка и несколько дверей, ведущих в разные комнаты. Бункер был меньше по размерам, чем Сквок, но здесь можно было не опасаться внезапного удара от монстров из Изнанки. Здесь пахло затхлостью, так что Майк начал чесать нос, размазывая уже подсохшую кровь по лицу. Других людей не было, видимо еще спали, поэтому каждый их шаг звонко отскакивал от стен.       Остановившись посреди общей комнаты, мистер Синклер заложил руки за спину и обернулся к ребятам:       — Теперь говорите. Что вы делали вдвоем посреди города вне передышки?       — Эм... — начинает говорить Майк, пытаясь лихорадочно подобрать слова. Сделать это казалось невозможным, потому что все разумные аргументы таяли под натиском образа раскрасневшегося Байерса и тихого стона, прервавшего наваждение.       — Мы сбежали, — неожиданно спокойно произносит Уилл, привлекая к себе внимание. Уиллер растерянно смотрит на его сцепленные зубы и не может понять, когда Уилл успел прийти в себя после увиденного и вновь стать отстраненным и серьезным.       — Объяснись, — строго произносит Чарльз, не сводивший с него взгляда из-под бровей.       — Хотели взбодриться, поэтому сбежали еще ночью. Это было глупо и опрометчиво, так что нам жаль. Хоппер не в курсе, хотя, я думаю, он уже заметил нашу пропажу.       — Как добрались? — тем же обманчиво спокойным голосом спрашивает мужчина.       — На машине. Она у дома Уиллеров.       — Ясно, — Чарльз трет щетину, размышляя над чем-то, а после резко кивает в сторону. — Идите отмойтесь от крови, пока я связываюсь с Хопом. Пусть он вас отчитывает за ваши подростковые выдумки.       Мужчина был явно зол, но сдерживал себя, хоть Майк и видел, как вздулась вена на его виске, когда тот ушел куда-то вглубь комнаты, видимо, чтобы связаться с основной базой. Почему-то после всего произошедшего Хоппер казался наименьшей проблемой. Проскользнув внутрь по указанному направлению, парни оказываются в душевой с тремя тонкими перегородками, оставляющими минимальную приватность. По другую сторону расположились раковины, к которым Уилл двинулся первым.       — Ты не пойдешь в душ? — спрашивает Майк, просто чтобы разбавить тишину, нарушаемую только капающим краном. Он прижимается спиной к закрывшейся двери и наблюдает за профилем Уилла, что уже открыл кран и судорожно смывал кровь с лица.       — Нет, — резко отвечает Байерс, вцепившись руками в края раковины. С его носа капала розовая вода, пока он пытался делать глубокие вдохи. Майк закусил нижнюю губу, отводя взгляд в сторону, ведь какое-то неуместное чувство закрутилось спиралью в его животе от этой картины.       Ему не должно нравиться то, как его лучший друг выглядит сейчас — уставший, тяжело дышащий, растрепанный и с разводами крови на лице.       Ему в принципе не должен нравиться Уилл именно так.       Но это происходит, и Майк ненавидит себя еще больше.       — Уилл, — тише произносит Уиллер, когда наконец смотрит на него.       — Что?       — Прости.       — За что, Майк? — Байерс отрывает взгляд от раковины и поворачивает голову в его сторону. Моргающая люминесцентная лампа отблескивает в его мутном зрачке и парня ведет от этого.       — За... За все прости, — хрипит Майк, а после сбивчиво добавляет. — Я не хотел тебя расстраивать или как-то оскорблять... Я... Мне жаль, ты мой лучший друг, и я...       — Лучший друг? — шепчет Уилл, но Уиллер слышит его так четко, словно он стоит совсем рядом.       — Да, — молниеносно подтверждает он.       — Мне кажется, что «лучший друг» не должен целовать своего «лучшего друга», — Уилл отталкивается руками от раковины и, слегка шатаясь, идет к Майку. Тот весь замирает, растерянно рассматривая его решимость на лице, смешанную с разочарованием.       Только откуда ему там быть?       — Я говорю, мне жаль, я... Мы выпили, и я видимо... Не знаю, что на меня нашло. Я понимаю, что тебе мерзко от этого и... — пытается оправдаться Майк, ощущая себя таким маленьким под натиском Уилла, что останавливается в шаге от него. Теперь он может рассмотреть каждую деталь — дрожащие губы, капли воды, стекающие за воротник куртки и потемневшие глаза, ведь здесь свет почти до них не доходил.       Уиллер вроде бы все разложил по полочкам, пока они бесшумно шли по городу к бункеру — они напились, Майк поддался странному желанию, а Уилл, такой же выпивший, от неожиданности ответил ему. Это было логично. Это было разумное объяснение для всего произошедшего. Хоть в голову лезли и другие моменты того дня — начиная от желания взять Уилла за руку и то непонятное ощущение, когда Уилл наклонился над в ним в прачечной. А после к ним стали добавляться все моменты, произошедшие между ними за последние пару недель.       Майк запутался окончательно.       Так что он просто захлопнул рот и выжидающе смотрел на Байерса.       — Майк... Я тебя теперь вообще не понимаю, — произносит юноша в образовавшейся тишине.       — Я тоже, — также шепчет Уиллер в ответ.       Они молчат, просто завороженно смотря друг на друга. Между ними что-то сломалось окончательно после этой спонтанной вылазки, и Майк не уверен, что можно все вернуть обратно. Он ожидал, что Уилл начнет на него кричать, называть уродом и мерзким, но... Это ведь был Уилл. Частью разума Майк понимал, что тот никогда так не поступит. Но тем не менее боялся, ведь так должно было быть после того, как он посмел поцеловать другого мальчика.       Боже, он ведь действительно это сделал. И самое страшное, что ему понравилось.       Поэтому даже сейчас он не мог сдержать свой взгляд, скользнувший к чужим губам. Уилл четко это видит, Уиллер это понимает, но ничего не может сделать.       — Можно я кое-что сделаю? Просто чтобы проверить, — губы Уилла шевелятся, и Майк плохо понимает смысл сказанного, но кивает.       Он всегда был очень слаб к своему лучшему другу.       — Нет, я хочу, чтобы ты сказал это. Словами, Майк, — голос Байерса становится настойчивым, скорее походит на приказ, так что Майк с трудом расцепляет собственные слипшиеся от сухости губы:       — Да... Да, ты можешь.       Его собственный голос звучит даже жалко, но ему так плевать. В голове снова бьется набатом только одно.       Уилл.       Уилл.       Уилл.       Он даже не вздрагивает, когда холодная от воды из крана рука ложится на его щеку, лишь завороженно смотрит на дрожащие ресницы и бегающий зрачок на здоровом глазе, что оценивают его реакцию. Майк почти не дышит, просто ждет что будет дальше. Но Уилл не двигается — его большой палец едва заметно оглаживает скулу, растирая высохшую на ней кровь, а кончики пальцев цепляются за отросшие за ухом кудри. Горячий воздух между ними смешался, и Майк чувствует этот противный запах крови, но он вообще не обращает на него внимания.       Потому что Уилл сокращает последнее расстояние и невесомо прижимается губами к его, выбивая оставшийся воздух из легких. И Майк, отбросивший свою последнюю гордость и, видимо, частички разума, отвечает на поцелуй. Его руки сразу цепляются за плечи Уилла, а после и вовсе обнимают его за шею, притягивая к себе и зарываясь пальцами в волосы на его затылке. Легкое, почти детское прикосновение быстро переходит в иное — жадное, голодное, словно они умрут, если сбавят напор.       Уилл выдыхает ему в рот от неожиданности, но сразу берет инициативу на себя — уже двумя руками держит его лицо, убирая растрепанные пряди со лба. Они уже не просто прикасаются. Майк четко ощущает и как больно бьются его торчащие лопатки в дверь, и как горячее тело Уилла вжимается в его собственное. Майку мало, ему хочется еще, еще и еще.       Он уже не думает, ведь все голоса в голове наконец заткнулись. Все размышления о том, правильно это или нет тоже растворились в тяжелом дыхании напротив, почти яростном движении губ и тихим стоном, что в этот раз сорвался с собственных губ. На мгновение Уилл отстраняется, услышав его, и Майк замирает, ощущая, как бешено бьющееся сердце поднимается к горлу. Он видит Уилла так близко, что может считать каждую малейшую эмоцию на его лице. Но не хочет.       Уилл снова целует его — на этот раз глубже и грубее. Его язык скользит по нижней губе Майка, и тот чувствует, как окончательно сходит с ума. Его руки болезненно тянут кончики волос, на что Байерс шипит и в отместку кусает там же, где только что облизывал. Уиллер снова испускает что-то между стоном и всхлипом, требовательно надавливая на затылок Уилла, чтобы он вернулся и продолжил целовать его как следует. Потому что иначе Майк просто умрет прямо здесь. Он открывает рот и их рваное дыхание смешивается, пока языки начинают борьбу за первенство.       Это уже не поцелуй — попытка поглотить полностью, влезть внутрь и стать частью другого. Майк чувствует, что Байерс просовывает бедро между его ног, сокращая расстояние еще больше, хотя это казалось невозможным. Уиллер цепляется за его плечи, окончательно забывая кто они и где находятся. Ему нужно больше. Ему нужен Уилл целиком и полностью, особенно как сейчас — жадный и напористый.       Раньше Майк жаловался про себя, что не знает нового Уилла.       А теперь он точно не захочет его забывать.       Руки Уилла незаметно спускаются ниже, Майк выгибается навстречу, и в какой-то момент охает от неожиданности, когда тот подхватывает его под бедра, заставляя обвить торс ногами. Он с трудом отрывается от губ Байерса, ощущая нужду сделать хотя бы один вдох — Уилл крепко держит его, вжимая спиной в хлипкую дверь. Если кто-то сейчас захочет зайти, то точно услышит их, но Майк не успевает об этом подумать, ведь в попытке вдохнуть он ударяется затылком о дверь.       И Уилл, его неожиданно нетерпеливый Уилл, тут же прикасается к новой открытой зоне — ведет губами по линии челюсти, а после скользит по шее, оставляя несколько поцелуев. Они уже не думают о том, что оба все еще в крови человека, который мог их убить.       Они просто... одержимы друг другом в эту самую секунду.       И самое страшное, что никто из них не хочет останавливаться.       Это становится конечной для Майка и тот, ощущая одновременно обжигающее дыхание на влажной от пота кожи и нужное давление на пах через джинсы, почти скулит:       — Уилл...       Имя Уилла срывается с его губ как молитва, как последнее слово умирающего, перед тем как окончательно уйти из бренного мира в лучший. Майк чувствует, как Уилл замирает на мгновение — сбивчиво дышит напротив его шеи, впивается дрожащими пальцами в бедра сильнее. Он не продолжает, ждет, что Уиллер скажет дальше. Пока они молчали, то это можно было списать на еще одно наваждение, на остатки алкоголя, плещущегося в их крови. Но Майк сделал это реальным, так что он сам этого испугался и просто загнанно дышал, не в силах вымолвить еще хоть слово.       — Что? — шепчет Уилл, и его голос кажется хриплым и чужим.       Майк делает еще одну попытку вдохнуть, но воздух застревает где-то в горле. Он не знает, что сказать. Как объяснить то, что происходит у него внутри.       — Уилл, пожалуйста... — он сглатывает, и кончики пальцев дрожат на затылке Уилла, слабо тянут короткие пряди вниз. Он звучит жалко, умоляюще, но Майк окончательно потерял себя. Он даже не знал, о чем просил. Но...       Плевать, что будет дальше.       Плевать, как они будут общаться дальше друг с другом.       Он не хочет больше быть сильным, он хочет просто, чтобы его лучший друг продолжал его целовать, даже если это мерзко и неправильно. Уилл смотрит на него. Темнота окутала их окончательно — лампа стала мигать более бледным светом, а капли воды на кончиках его челки уже подсохли и завивали их. Майк чувствует, что Уилл возбужден, также сильно, как и он сам, и почему-то это осознание на мгновение отрезвляет его.       — Ты хочешь остановиться? — произносит Байерс, что улавливает эту перемену во взгляде Майка. Тот поднял голову, и теперь смотрит на него снизу вверх.       — Нет, — юноша произносит это так быстро, что сам удивляется. А после добавляет: — Я не хочу... Чтобы ты останавливался.       — Ты уверен? — спрашивает Уилл, и, хотя его голос теперь звучит ровно, Майк чувствует, что парень дрожит.       — Наверное... Я... — Майк уже тянется, чтобы снова поцеловать Уилла, потому что разговоры казались такой глупостью, когда тебя так касаются.       Но в этот же миг ручка двери дергается, а после раздается три громких удара. Майк испуганно смотрит на Уилла пару секунд, молясь, чтобы человек по ту сторону двери просто ушел. Их не должны увидеть. Ни при каких обстоятельствах, особенно, когда Уилл Байерс все еще держит его на весу и вжимает в эту самую дверь.        — Кто такой умный и решил запереть чертову дверь в чертов общий душ?! — раздается возмущенный девичий голос.       — Эрика! Следи за языком! — отвечает ей кто-то издалека.       — И не собираюсь! Если я не приму душ с утра, то я вынесу мозг каждому!       Майк, словно очнувшись, сползает по двери и отшатывается от парня, вжимаясь в стену спиной. Сам Байерс, все еще тяжело дышащий, прижимается лбом к двери, а после глубоко выдыхает. Майк видит, как дрожат его плечи, как его точно также пидорасит от произошедшего. Но ни один из них не произносит ни слова. Уилл, в конце концов выпрямляется и кивает в сторону раковин, куда Майк тут же идет, не ощущая под ногами пола. Холодная вода кажется спасением, когда он плещет ей себе в лицо, не особо заморачиваясь над тем, чтобы смыть все как следует.       Он слышит, как Уилл отпирает дверь, а после говорит:       — Привет, Эрика... Да, да прости, мы пытались отмыться и не заметили, что ты стучала.       Майк не слышит последующий разговор, потому что шум воды становится с каждой секундой все громче. Или так только кажется. Выключив кран, он видит, как менее возмущенная Эрика, сжимающая полотенце в руках, мило беседует с юношей.       Класс, чары Уильяма Байерса, как всегда, действуют на всех.       После короткого приветствия, девочка выставляет парней из душевой. В общей комнате уже больше людей — миссис Синклер и миссис Хэндерсон по-доброму поздоровались с мальчиками, втягивая их в разговор про своих сыновей. В основном диалоги вел Уилл, потому что Майк, которого усадили рядом с ним на диван, не особо вслушивался. Ему было сейчас все равно на то, как эти люди, не знакомые с ужасами Изнанки, справляются сейчас. В голове была сплошная каша, которую он искренне пытался разложить по порядку, но все было тщетно.       Хорошо, в прошлый раз он поцеловал Уилла под действием виски.       Но сейчас такого легкого оправдания не было.       Потому что это Байерс поцеловал его первым, и Майк не может спорить с тем, что он отвечал ему с тем же запалом. И он хотел этого. И хочет даже сейчас.       Ладно, возможно с ним что-то не так, ведь своих лучших друзей нельзя целовать, нельзя отчаянно стонать им в губы и просить о большем.       Боже, Майк точно по уши в дерьме.       — Майк? А ты что скажешь?       — Что?.. — Уиллер дергается на звук голоса женщины, цепляясь за обивку дивана так крепко, что костяшки белеют.       — Уилл сказал, что вы нашли путь к Векне. Думаешь, это закончит всё? — миссис Синклер, нежно улыбаясь, разглядывает лицо Майка.       И от этого ему становится дурно. Вдруг она слышала, чем они с Уиллом занимались в душевых? Они ведь не задумывались над тем, чтобы быть тише... К тому же, он даже не посмотрел в зеркало после того, как умылся. Фантомное покалывание на губах в этот же миг стало сравнимо с раскаленным металлом... Может у него так опухли губы, что они обо всем догадались? Майк ощутил, как воздух в легких стал заканчиваться, заставляя жадно хватать его ртом и задыхаться еще больше.       Женщины, заметившие перемену произошедшую с мальчиком, обеспокоенно переглядываются, привлекая внимание и затихшего Уилла, что поворачивается к нему.       Это становится для Майка невыносимым, так что он резко подрывается с дивана:       — Я... Мне... Я сейчас... Простите, — несвязно бормочет он, пятясь назад и стараясь не смотреть на них.       — Майк? Ты... — начинает миссис Хэндерсон, но Майк их не слушает и просто уходит подальше, скрываясь за первой попавшейся дверью. Это оказывается столовая, состоящая из одинокого длинного стола и нескольких стульев. Здесь пахло хлоркой и спертым воздухом, так что Уиллер просто опускается на ближайший стул, прижимая руку к бешено бьющемуся сердцу. На его лбу выступил пот, пока он сжимал испачканную куртку в кулак, пытаясь успокоить панику.       «Теперь ты понял, к чему приводят твои глупые желания?» — проносится в его голове фраза, сказанная голосом отца.       — Затк... нись, — шепчет через силу Майк, что все еще не может сделать и вздоха.       Это все неправильно, неправильно, неправильно. И так глупо.       Они точно все знают, догадались по его реакции... И от этого стало только хуже. Все стало хуже.       Господи.       Отец прав. Отец всегда был прав, он никогда не сможет оправдать свои надежды на единственного сына и своими действиями Майк только очерняет его память.       Пол под ним кажется ненадежным, как будто он вот-вот провалится. Он цепляется свободной рукой в край стола так сильно, что ногти впиваются в древесину. Во рту привкус крови — то ли от того, что он прикусил губу, то ли от того, что там до сих пор был вкус Уилла.       «Ты жалок, Майкл»       Так и есть. Он настолько жалок, что может лишь пытаться не сдохнуть в одиночестве в другом бункере, пока обеспокоенные взрослые и Уилл остались по ту сторону двери. Он не знал, что он делает. Зачем он позволил Уиллу повторить ту ошибку, и самое главное, наслаждался этим...       Но новое осознание окончательно выбивает почву под его ногами так сильно, что на мгновение он не ощущает своего тела и возносится куда-то ввысь, или же наоборот падает все ниже, прямо в руки Векны.       Он хочет повторить это снова.       И если это делало его чудовищем, то он им и является.

***

      Хоппер пришел через несколько часов.       Уилл и Майк, как нашкодившие щенки молча стояли перед суровым мужчиной, что смотрел на них с укором, сложив руки на груди. За его спиной болталось оружие, и Уиллер предпочитал смотреть на это, чем на лицо мужчины. Потому что он понимает, какого уровня серьезности их ждет разговор дома и как сильно им с Уиллом влетит за эту вылазку.       — Вещи в руки и за мной, пока вас снова не захотели пристрелить. Бегом. Пока я все еще держу себя в руках ради ваших матерей.       — Мог бы и не сдерживаться, — хрипит Майк, вцепившийся пальцами в полы куртки. После своего позорного побега он просидел в столовой до самого прихода Хоппера, отказываясь разговаривать с кем-либо, есть или отдыхать. Так он наказывал себя за свои слабости и пытался минимально понять, что ему делать дальше. Но, не придя ни к чему, просто на время смирился, что он пал ниже плинтуса.       — Поговорим дома, Уиллер, — отрезает Хоппер и, попрощавшись за руку с Чарльзом Синклером, двинулся в сторону лестницы наверх.       Они молча ехали на заднем сидении Форда до самого Сквока. Майк максимально прижался к двери, чтобы ни при каких обстоятельствах не соприкоснуться случайно с Уиллом плечами или коленями. Хоппер, сжимающий крепко руль, периодически поглядывал на них через зеркало заднего вида, но не комментировал ничего. Видимо, копил как можно больше оскорблений, чтобы высказать все, что он о них думает по приезде домой.       Домой, как же. Сейчас Сквок для Майка был еще хуже, чем поход в Изнанку, потому что снова видеть приевшиеся лица казалось пыткой. Но Уиллер ничего не высказывал по этому поводу, позволяя везти себя как можно дальше от заброшенного и разрушенного города.       На Уилла же он не смотрел из принципа.       Но он чувствовал его взгляд на своем профиле, что тот периодически бросал. Иногда беглый, а иногда долгий, изучающий, словно он пытался понять, что твориться в его голове. Но Майк и сам не знал, так что игнорировал и демонстративно заставлял себя смотреть в окно на исчезающие силуэты домов на окраине.       Потом Уилл перестал оборачиваться.       Через время, остановившись у входа, Хоппер заглушает мотор и поворачивает свою тучную фигуру к ним:       — Ждать меня в комнате для собраний, пока я ставлю машину на место.       Ни один из них даже и не вздумал спорить.       Майк первым заходит внутрь, сразу скидывая рюкзак и оружие в угол, Нэнси, дежурящая на входе, сперва обеспокоенно оглядывает парней, а после недовольно качает головой. Ей не нужно было ничего говорить, поняла по осунувшимся лицам, что те жалеют о своей проделке.       — Выглядите дерьмово, — просто говорит она, когда мальчики уже синхронно двинулись к двери в общую комнату.       — И тебе привет, Нэнс, — отвечает Уиллер, не оборачиваясь.       Зайдя в комнату, Уиллер падает на диван у стены, вытягивая затекшие от долгой дороги ноги. За рулем Форда было комфортно, а вот сзади высокому юноше приходилось сидеть в три погибели, упираясь коленками в живот. Он закрывает лицо изгибом локтя, ощущая, как тело наконец расслабляется и растекается по дивану, как мороженое на горячем асфальте.       Он слышит, как Уилл закрывает за собой дверь, а после — как ходит по комнате, делая вид, что рассматривает что-то на столах с картами, оружием и книгами. Будто видит их впервые, хотя все комнаты в Сквоке уже изучены вдоль и поперек. Затем он слышит, как раздается несколько приближающихся шагов, что затихают рядом с диваном. Байерс стоит совсем рядом, Майк чувствует тепло его тела боком, к которому едва заметно прикасаются чужие колени.       Уиллер чувствует себя настолько уставшим, что даже не дергается от этого прикосновения. Плевать. Он слишком вымотан, чтобы сопротивляться и строить стены, которые были необходимы после произошедшего.       — Майк? Мы можем... Поговорить? — тихо произносит Уилл.       — О чем? — бормочет Майк, зажмуривая закрытые глаза так сильно, что под глазами начинают плясать белые пятна.       — О том, что произошло в душевой и на крыше...       — Нет.       — Нет?.. — голос Уилла кажется удивленным, но в то же время расстроенным. Майк с тяжелым вздохом убирает руку с лица и заставляет себя открыть глаза. Уилл стоит над ним, чуть наклонивши голову — бледный, с искусанными в мясо губами и бегающим взглядом.       — Я не хочу сейчас это обсуждать, Уилл, — юноша прилагает все усилия, чтобы не протянуть руку и не взять чужие сжатые в кулак пальцы в свои. Он снова хочет творить глупость, но это пора прекращать.       — Но я... Я подумал... — Байерс делает маленький шаг назад и что-то в груди Майка сжимается от разочарования.       — Это все было ошибкой и я... Я не готов говорить об этом прямо сейчас.       — А когда, Майк? Я... Я не хочу снова делать вид, будто ничего не было, я...       — А ничего и не было, Уилл, — Уиллеру собственный голос кажется чуждым, противным, ведь этими словами он точно причиняет Уиллу неясную ему боль — считывает это по сжатым губам и подергивающейся щеке. Он думал, что разучился считывать эмоции друга, но последние дни словно открыли ему глаза или научили этому заново.       Тем не менее, ему определенно нужно было время, чтобы сформулировать Уиллу внятный ответ — он не гей, он просто... запутался. Он напуган и вымотан настолько, что творит непонятную хрень. Майку искренне жаль, что он втянул своего друга в это, и он обязательно извинится за это. Но потом. Когда слова обретут внятность и смогут выстроиться в логичные предложения, имеющие смысл. Так что сейчас ему остается только отвернуть голову к обивке и снова прикрыть глаза, чтобы не видеть Байерса.       — Ясно, — ровно произносит Уилл. Майк отличает нотки боли в этом спокойном тоне, но лишь кусает нижнюю губу, чтобы опять не сказать что-то глупое.       Влетевший в дверь Хоппер кажется спасением, а когда тот начинает орать на них, отчитывая, Майк даже хочет улыбнуться. Это привычно, это выучено годами общения с бывшим полицейским и немного заземляет. И только притихший Уилл, стоящий рядом с диваном ярко выбивается из этой знакомой картины.       — И ладно этот идиот Уиллер!.. Уилл! От тебя я такого не ожидал. Ты же единственный из вашей компашки, кто имеет какую никакую разумную голову!.. — под конец монолога, где уже были использованы все оскорбления и эпитеты к «тупость» и «безрассудство», Джим переходит на более спокойный тон.       — Мне жаль. Я знал, что это опасно, но не мог оставить Майка одного после смерти мистера Уиллера, — отвечает Байерс, смотря прямо на Хоппера. Это тормозит мужчину на мгновение. Он трет висок, вздыхая, а после смотрит на них поочередно.       Майк с трудом сглатывает, понимая, что Уилл защищает его даже после того, что он наговорил.       Блять. Он…       — Ладно. В качестве наказания будете дежурить на входе посменно в течение трех суток, — говорит наконец Хоппер. — Может все самоубийственные идеи иссякнут.       — Принято, — в один голос тянут Майк и Уилл.       — Сейчас я вас жалею и отправляю спать по комнатам, но на ужине вы оба должны присутствовать.       — Почему? — удивленно спрашивает Уиллер, что уже мечтательно успел закрыть глаза от слов «отдых» и «спать». Он не смыкал глаз уже больше суток, а его измотанное эмоциями и событиями тело уже не выдерживало.       — На вчерашнем собрании, которое вы благополучно пропустили, мы связались с моим доверенным военным и сообщили о том, что нашли в Изнанке. Сегодня вечером туда направят отряд зачистки по нашим координатам, так что может быть скоро весь этот пиздец закончится, — сообщает мужчина, сложив руки на груди.       — Класс, — только и может ответить Майк, вновь отворачиваясь к спинке дивана. Он слышит, как Уилл выходит из комнаты, направляясь или в комнаты, или в душ — они все еще были в остатках чужой крови.       — В комнаты, Уиллер, а не здесь, — строго говорит Джим, начавший копаться в картах в другом конце комнаты.       — Похуй, я не дойду до них, — последнее, что говорит Майк, прежде чем отрубиться без снов.

***

      Они последний раз собирались все вместе за общим столом так давно, что Майк уже забыл, когда именно. Его кожа была все еще влажной после быстрого душа, куда он силком заставил себя сходить после недолгого сна на неудобном диване, но сейчас он чувствовал себя немного лучше. В голове было непривычно пусто, словно кто-то стер события последних недель губкой, оставляя за собой только разводы. Мама, осунувшаяся и с более короткими волосами, что видимо отстригла после смерти отца, не могла отпустить его руку, сцепленную на колене юноши, и Майк позволил ей это — это был первый раз со смерти отца, когда они нормально проводили время, как в детстве.       Юноша успел коротко поговорить с Эл, поблагодарить за помощь в побеге, а также успокоить перепуганную Холли и Дастина с Лукасом. От всех их расспросов отмахнулся, сказав, что они расскажут все потом.       Ну как они, скорее всего он. Потому что Байерс вряд ли захочет снова быть с ним в одной комнате.       Уилл, сидящий как обычно на другом конце стола рядом с матерью и братом, лениво ковырял рис, смешанный с мясной консервой, точно такую же скудную порцию, что стояла перед Уиллером и другими жителями Сквока. Джонатан пытался завести с ним разговор, но Байерс лишь качал головой. Он выглядел лучше — видимо тоже недолго поспал, искупался и переоделся в чистое, но выглядел отстраненным и еще более бледным, чем в комнате для собраний. Хотя, может свет от лампы так падал и Майку просто так показалось.       На нем снова была надета повязка, которую юноша уже отвык видеть.       Хотя Майк думал, что тот избавился от нее давно.       Дастин и Хоппер сидели во главе стола, окруженные тремя рациями, чтобы наверняка не потерять связь с военным, что с минуты на минуту должен был связаться с ними. Об острое напряжение, витавшее в комнате, можно было порезаться, но все делали вид, что не замечают его — неспешно ужинали, периодически переговариваясь друг с другом. Стив, Робин и Вики обсуждали, что первым делом как выберутся отправятся в кино, ведь наверняка уже вышла новая часть фильма, по которому они все трое фанатели. И от этих будничных разговоров становилось немного легче, пока их не разрушил треск рации и хриплый мужской голос:       — Как слышно? Прием.       — Слышу хорошо, Саймон. Прием.       — Отлично. Отряд уже спущен в Изнанку и готовится к зачистке территории и выжиганию. Вам повезло, ребята, что вас здесь нет. Тут полный бардак — пришлось подключать дополнительные отряды по зачистке от тварей. И уговорить Салливан на это было сродни пытке, — мужчина периодически звучит то отдаленно, то близко — видимо связь была слабая, так что Хэндерсон принялся крутить что-то на рации, чтобы улучшить соединение. — Мы готовы. Переключайтесь на восьмой канал. Прием.       Хоппер, напряженно сжимающий челюсти, резко кивает Дастину и тот понимает его без слов — переключается на названный канал. Сперва они слышат только шум, и Майк ощущает, как с каждым мгновением рука матери сжимает его собственную все сильнее. Сейчас решится все — либо они будут свободны, либо придется бороться дальше. После раздается несколько обрывочных фраз, среди которых он различает отсчет.       Три.       Две.       Одна.       Огонь.       Майк четко представляет картину, как в это мгновение несколько бойцов в форме врываются в здание церкви и открывают огонь из пушек по пульсирующему скоплению. Он бы хотел быть сейчас там и видеть это воочию, но из раздумий его вырывает треск лампы над их головами.       И все идет не по плану.       Лампа на кухне начинает беспорядочно мигать, и остальные источники света в Сквоке тоже начинают сходить с ума — трещат, скрипят и где-то лопаются от перенапряжения. Здание становится похоже на безумную новогоднюю гирлянду, что пытается игриво сиять на ели, хотя больше это походит на их личный кошмар.              Майк успевает перевести взгляд на испуганную маму, что уже до синяков сжимает его ладонь, как слышит глухой удар об пол и нечеловеческий крик.       — Уилл!       Уиллер не помнит, как встает следом за всеми остальными и спешит к парню, что рухнул со стула на пол в конвульсиях. Он кричал, трясся, скребя пальцами по бетонному полу, пытаясь заглушить боль. Хоппер позади пытался связаться с военным, чтобы те прекратили выжигание. Видимо, связь с Изнанкой усилилась, и теперь Байерс чувствовал ее также, как и собственное тело, и теперь просто горел заживо вместе с ней. Майк впервые ощутил такой же дикий страх, который испытывал последний раз в 1984, когда Уилл также страдал от боли во время выжигания лоз в туннелях на поле. И вместе с тем, он ощутил беспомощность. Из-под крепко зажмуренного открытого века Байерса начали литься кровавые слезы, а после и из-под повязки — стекать на щеки и крупными дорожками ползти вниз, по щекам.       Майк, не помня себя, первым приходит в себя и опускается на пол, перекладывая голову Уилла к себе на колени, чтобы тот не бился головой о бетон. Джойс ошарашенно прижимала руку к лицу, пряча рыдания, пока Джонатан и Эл, рухнувшие следом за Уиллером, пытались держать руки Байерса, ведь тот начал в кровь стирать пальцы, пытаясь остановить непрекращающуюся боль.       — Сделайте же что-нибудь! — кричит Майк так отчаянно, что срывает голос. Ему плевать как он сейчас выглядит — его друг, его Уилл умирает на его руках, а он не может ничего сделать. Все предыдущие размышления и решения растаяли, уступив месту только нарастающей панике.       — Ебучая связь оборвана! — громко говорит Хоппер, а после вылетает из столовой. Стив и Дастин, бегут следом, чтобы забраться на крышу и быстро настроить связь заново. Только вот времени становится все меньше, потому что Уилл уже не кричит, а просто хрипит, пытаясь молить о помощи.       Майк убирает волосы с его вспотевшего лба, пытается вытирать кровавые слезы, но все тщетно — их становится все больше и больше. Его руки уже просто пачкают бледные щеки Байерса, что продолжает извиваться от боли и соскальзывать затылком с колен Майка. Тот старается держать уже сильнее его голову прямо, но с каждой секундой это становится все труднее.       В какой-то момент он видит, как на лицо Уилла начинают капать собственные слезы от беспомощности, в то время как обреченные голоса Эл и Джонатана пытаются докричаться до корчащегося юноши.       — Отойдите!       Голос Вики звучит как гром, среди этого безумного месива. Уиллер замечает, как ее рыжая макушка наклоняется над Байерсом, а после она ловко вгоняет шприц ему в плечо прямо через ткань свитера, который был на нем — куртку тот снял еще перед началом ужина.       Сперва Уилл испускает болезненный стон, а после обмякает так резко, что сперва Майк пугается, что все кончено. Но Док, держащая руку на пульсе мальчика, лишь облегченно выдыхает:       — Успокоительное подействовало. Он жив, просто отключился.              Но Майк этого не слышит, лишь продолжая ронять беспорядочные слезы на чужие бледные щеки в разводах крови.       Раздается треск и свет перестает мигать, оставляя за собой пробирающую до жути тишину.