Закрытая школа

Симпатичный грешник.

Глубокая теплая ночь опустилась на «Логос», укутывая старинную усадьбу тяжелой, непроницаемой пеленой мрака. Обитатели школы уже давно погрузились в сон, и лишь редкие порывы ветра нарушали абсолютную тишину коридоров. В это время Логос казался живым существом, затаившим дыхание в ожидании чего-то зловещего. Но две тени не знали покоя. Денис и Лиля, стараясь не производить ни звука, скользили вдоль стен, сливаясь с густыми черными каскадами теней. — Иди быстрее! — едва слышно шикнул Денис, остановившись у поворота. Он заметил, что Лиля то и дело оглядывается назад, а её шаги становятся всё более нерешительными. — Мы так до рассвета не дойдем. — Иду я, не шуми, — отозвалась девочка, судорожно сжимая кулаки. Страх ледяными иголками покалывал кожу, но любопытство было сильнее. Они нырнули в пролет за массивной парадной лестницей. Денис, нащупав в темноте знакомый выступ, с тихим щелчком активировал скрытый механизм. Часть дубовой панели бесшумно отъехала в сторону, открывая зев черного хода. Дети скользнули внутрь, и дверь за их спинами захлопнулась, окончательно отрезая их от обитаемого мира. Денис включил фонарик. Его узкий луч, разрезая вековую тьму, выхватил крутые ступени, уходящие глубоко вниз. Чем ниже они спускались, тем сильнее в нос бил тяжелый, удушливый запах сырости, плесени и застоявшегося воздуха. Стены здесь были выложены грубым камнем, по которому стекали ледяные капли воды. Наконец они оказались на нижней площадке. Перед ними выстроились тяжелые кованые двери, ведущие в разные концы этого лабиринта. — Нам нужна вон та, третья, — прошептала Лиля, указывая на дверь, обитую потемневшим от времени железом. Она подошла к небольшой панели, скрытой за рыхлым камнем, и дрожащими пальцами ввела секретный код. Раздался протяжный металлический скрежет, и тяжелая створка медленно поддалась, открывая путь в святая святых этого подземелья. Когда Денис и Лиля вошли внутрь и зажгли несколько свечей, расставленных по углам, комната ожила в неровном, пляшущем свете пламени. Тени заплясали по стенам, создавая иллюзию движения. Это было подземелье самого графа Щербатова — место, где время, казалось, застыло еще в позапрошлом веке. Высокие, до самого сводчатого потолка стеллажи были заставлены пожелтевшими от времени фолиантами, старинными дневниками в кожаных переплетах и свитками. На столах, покрытых толстым слоем пыли, ровными рядами стояли стеклянные колбы и реторты. В некоторых из них всё еще плескались странные химические вещества, от которых исходил едва уловимый, резкий запах. Но самое жуткое зрелище ждало их в самом центре комнаты. Там, на небольшом возвышении, стоял массивный деревянный ящик. Его форма — сужающаяся к низу и расширяющаяся в плечах — не оставляла сомнений: это был гроб. Старое дерево, изъеденное временем, в свете свечей отливало мрачным багровым оттенком. Денис и Лиля замерли, глядя на этот зловещий предмет. В этой комнате, полной забытых знаний и алхимических секретов, дыхание прошлого ощущалось так остро, что казалось, будто сам граф Щербатов незримо стоит у них за спиной, охраняя свои тайны. Свет свечей неровно дрожал, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени. Денис медленно, словно завороженный, сделал шаг к деревянному ящику. Страх ледяной змейкой скользил по его позвоночнику, но безумное любопытство, унаследованное от деда, гнало его вперед. — Денис, не надо... — одними губами прошептала Лиля, хватая его за рукав куртки. — Вдруг там... кто-то есть? — Нам нужно узнать, что скрывал Щербатов, — глухо ответил мальчик, мягко высвобождая руку. Он подошел к тяжелому гробу вплотную. Положив ладони на толстую, покрытую вековой пылью дубовую крышку, Денис глубоко вздохнул и нажал. Дерево отозвалось протяжным, потусторонним стоном. Петли, не знавшие смазки более века, заскрежетали так громко, что Лиля зажала уши. С трудом преодолевая сопротивление тяжелой крышки, Денис сдвинул её в сторону. Изнутри пахнуло сухими травами, лавандой и каким-то сладковатым, аптечным ароматом. Денис направил луч фонарика внутрь, и то, что они увидели, заставило их сердца пропустить удар. Внутри деревянного короба, на подложке из потемневшего от времени бархата, лежала девушка. На ней было длинное, струящееся платье из белоснежного шелка, удивительно чистое, словно его надели на неё только вчера. — О боже... — вырвалось у Лили. Дети в ужасе отпрянули назад. Лиля едва не сбила подсвечник, её дыхание стало частым и прерывистым, а Денис судорожно сжал в руке фонарик, ожидая, что мертвечина сейчас откроет глаза. Несколько долгих секунд они стояли, вжавшись в стеллажи с книгами, вслушиваясь в бешеный стук собственных сердец. Но в склепе по-прежнему царила гробовая тишина. Девушка не двигалась. Она не дышала. Дрожа от страха и необъяснимого притяжения, Денис снова сделал шаг вперед. Лиля, преодолевая ужас, последовала за ним, прячась за его плечом. Они склонились над гробом, разглядывая таинственную гостью из прошлого. Она была невероятно, почти неестественно красивой. Её лицо, правильной овальной формы с тонкими, благородными чертами, казалось высеченным из чистейшего белого мрамора или дорогого фарфора. Густые темные ресницы лежали на бледных щеках, а идеально очерченные губы сохранили едва заметный розовый оттенок, словно она просто спала глубоким, заколдованным сном. Её руки, белые и тонкие, были покойно сложены на груди. В холодных пальцах девушка сжимала массивный серебряный амулет — круглый медальон с причудливой гравировкой в виде переплетенных ветвей и какого-то древнего символа, значение которого дети не знали. Но самой странной и пугающей деталью было её ожерелье. На изящной шее покойной красовался широкий обруч из темного, тускло мерцающего металла. Он сидел так плотно, что больше походил на изысканный, но зловещий ошейник или какое-то технологичное устройство сдерживания, совершенно не вписывающееся в образ девятнадцатого века. — Она... она как спящая красавица, — едва слышно прошептала Лиля, не в силах оторвать взгляд от прекрасного лица. — Но кто она? И почему она выглядит так, будто умерла всего минуту назад? Денис молчал, всматриваясь в металлическое кольцо на её шее. В подземелье графа Щербатова, среди алхимических колб и старинных книг, они явно наткнулись на тайну, которая была гораздо масштабнее и опаснее всего, что они искали до сих пор. Тишина в подземелье стала почти осязаемой, давящей на барабанные перепонки. Денис, затаив дыхание, протянул дрожащую руку к сложенным на груди ладоням девушки. Его пальцы коснулись её кожи — она была холодной, как лед, и гладкой, словно полированный мрамор. С тихим усилием он высвободил серебряный амулет. Металл обжег ладонь холодом, а древняя гравировка в свете фонарика показалась Лиле похожей на застывший крик. — Денис, положи обратно, пойдем отсюда, — взмолилась Лиля, пятясь к стеллажам. Её голос сорвался на свистящий шепот. Но Дениса словно вела чужая воля. Его взгляд был прикован к странному темному обручу на шее красавицы. Этот ошейник казался инородным телом, он словно удерживал её в этом неестественном сне. — Я только посмотрю, как он застегивается... — пробормотал мальчик. Он снова склонился над гробом. Его пальцы коснулись темного металла. Ожерелье оказалось неожиданно теплым, вопреки ледяной коже девушки. Как только Денис попытался нащупать замок или сдвинуть обруч, в тишине подземелья раздался едва слышный, тонкий механический щелчок, похожий на звук сработавшего реле. В ту же секунду веки девушки дрогнули и резко, рывком распахнулись. Лиля вскрикнула, закрыв рот руками, и отлетела назад, больно ударившись спиной о полку с дневниками. Денис, охваченный первобытным ужасом, отпрянул так резко, что выронил фонарик — тот с грохотом покатился по каменному полу, бросая бешеные блики на сводчатый потолок. Девушка не мигала. Её глаза — огромные, прозрачно-голубые и пугающе ясные — неподвижно смотрели прямо вверх, в темноту потолка. В них не было ни тени смерти, ни тумана долгого сна. Они светились странным, живым блеском. Прошло несколько секунд, показавшихся детям вечностью. Затем тишину разорвал мягкий шорох шелка. Девушка начала двигаться. Её движения не были дергаными, как у мертвеца, — они были плавными, тягучими и пугающе грациозными. Сначала её пальцы, всё еще белые, медленно разжались, словно ища потерянный амулет. Затем её грудь высоко поднялась в первом, судорожном и глубоком вздохе, который прозвучал в тишине склепа как стон проснувшегося ветра. Дети, сбившись в кучу у стены, наблюдали, как «спящая красавица» медленно переходит в сидячее положение. Её позвоночник распрямлялся с едва слышным сухим хрустом. Белое платье зашуршало о бархатную обивку, когда она, словно в невесомости, начала подниматься из своего деревянного ложа. Она всё еще не смотрела на Дениса и Лилю. Она сидела в гробу, прямая и прекрасная, глядя перед собой незрячим, погруженным в себя взглядом, в то время как темный ошейник на её шее начал едва заметно пульсировать тусклым красным светом. Тайна графа Щербатова пробудилась, и это пробуждение не сулило детям ничего доброго. Девушка, все еще сидящая в гробу, резко, с нечеловеческой скоростью повернула голову. Её прозрачно-голубые глаза, до этого бездумно устремленные в потолок, теперь впились в испуганных детей. В их глубине вспыхнул острый, оценивающий взгляд. — Кто вы? И почему вы так странно одеты? — её голос прозвучал ледяным, безупречным и абсолютно бесчувственным. Каждое слово было отточено, словно клинок, и в нем не было ни капли тепла или удивления, только холодное, надменное любопытство. Денис, несмотря на леденящий ужас, не отступил. Он рефлекторно выставил руку, закрывая Лилю, которая вцепилась в его спину, как в спасательный круг. — А вы сами кто? — вызов прозвучал чуть громче, чем он ожидал, и дрогнул в конце. Девушка поднялась из гроба полностью, выходя на каменный пол. Её движения были плавными, почти бесшумными, словно она скользила по воздуху. Высокая, стройная фигура в белом шелковом платье казалась призрачной в мерцающем свете свечей. Она провела тонкой рукой по своим длинным, цвета воронова крыла волосам, откидывая их назад. — Моё имя Амелия Морган, — произнесла она, и в её голосе появилась едва заметная нотка презрения, словно её имя произносилось в этом месте впервые за долгие годы. — Я родом из штата Род-Айленд. Она внимательно оглядела пыльную комнату, затем бросила полный отвращения взгляд на гроб, из которого только что поднялась. В её глазах мелькнула вспышка древней, испепеляющей ненависти. — А теперь ответьте вы. Почему я здесь? Где этот мерзкий ублюдок граф Щербатов? Он схватил меня в Ньюпорте, привез сюда, через океан, как диковинного зверя! Удерживал меня в этой проклятой темнице с помощью своих бессмысленных амулетов и трав, поил этой отвратительной вербеной, что лишала меня сил, и использовал мою кровь для своих чудовищных опытов! Я его убью. Медленно и мучительно. Он заплатит за каждую секунду, что держал меня взаперти. Амелия сделала шаг к детям, и легкое движение её тела вызвало легкий шорох шелка. Она не знала. Она не понимала, что пролежала в этом гробу, в стазисе, более двухсот лет. Её сознание застряло в том самом двятнадцатом веке, в моменте похищения. Дети в ужасе смотрели на неё, инстинктивно делая шаг назад.

Вампир!

Первородный вампир, о которых рассказывали старые легенды! Этот холодный, прекрасный хищник, чьи глаза горели голодом и древней злобой, наверняка хотела только одного — их крови. Их молодая, горячая кровь казалась в этот миг единственной спасительной мыслью для проснувшегося монстра. Лиля дрожала так сильно, что зубы стучали, а Денис чувствовал, как по его вискам стекает холодный пот. Они были в ловушке, наедине с существом, которое могло выпить их досуха за считанные секунды. Амелия сделала еще один медленный, скользящий шаг вперед. Белое шелковое платье шуршало по каменному полу, взметая вековую пыль. Лиля судорожно всхлипнула и сильнее вжалась в спину Дениса. — Вампир? — Денис нервно усмехнулся, хотя его собственное сердце колотилось где-то в районе горла. Он изо всех сил старался казаться храбрым перед одноклассницей. — Да ладно тебе. Что это, розыгрыш какой-то? Телешоу? Где скрытая камера? Амелия остановилась. Её прозрачно-голубые глаза сузились, а на бледном лице отразилось искреннее недоумение, смешанное с холодным гневом. — Камера? Розыгрыш? Что за варварские слова? — её ледяной голос эхом отразился от сводчатых стен. — Ты смеешь сомневаться в моих словах, смертный мальчишка? Твой пульс стучит так громко, что у меня закладывает уши. Я чувствую, как твоя горячая кровь пульсирует в твоей сонной артерии. — Денис, замолчи, пожалуйста! — взмолилась Лиля, её голос дрожал от ужаса. — Посмотри на неё! Обычные люди так не выглядят! И этот гроб... — Да бред это всё, Лиль! — Денис упрямо тряхнул головой, хотя его ладони вспотели. Он снова повернулся к Амелии. — Ладно, допустим. Ты говоришь, что ты из Род-Айленда. И что тебя похитил граф Щербатов. Какой сейчас, по-твоему, год? — Тысяча восемьсот двенадцатый, — без колебаний ответила Амелия, гордо вскинув подбородок. — Шла война с англичанами. Мой отец владел верфями в Ньюпорте. Этот русский граф прибыл как дипломат, но он оказался чудовищем. Он узнал, кто я. Напоил меня вербеной, запер в железном сундуке и тайно вывез на своем корабле через океан. Он держал меня здесь, как подопытное животное! Выкачивал мою кровь, пытался разгадать секрет моего бессмертия... Но я вырву его сердце, как только найду. Где он?! Отвечай! Денис и Лиля переглянулись. В глазах девочки застыл первобытный страх, а на лице Дениса отразилось глубокое потрясение. — Эй... Амелия... — медленно произнес Денис, и его напускная уверенность начала стремительно таять. — Кажется, у нас для тебя плохие новости. Сейчас две тысячи двенадцатый год. Амелия замерла. Её идеальная осанка на мгновение дрогнула. — Что?.. — прошептала она, и в её ледяном голосе впервые прорезалась человеческая растерянность. — О чем ты говоришь? — Ты пролежала в этом гробу больше двухсот лет, — тихо добавила Лиля, высовываясь из-за плеча Дениса. — Граф Щербатов умер еще в девятнадцатом веке. От него только кости в склепе остались. Он давно мертв. — Нет... Нет! Это ложь! — Амелия внезапно сорвалась на крик. Её голос стал вибрирующим, пугающе мощным. — Он не мог умереть! Я должна была лично отправить его в ад! Вы лжете мне! — Да с чего нам врать? — Денис сделал защитный жест руками. — Посмотри на нас! На нашу одежду! Посмотри на этот фонарик, в девятнадцатом веке таких не было! Щербатов сдох двести лет назад. И вообще... если ты реально первородный вампир, то где твои клыки? Где суперскорость? Почему ты просто стоишь и споришь с детьми? Наверняка ты просто какая-то сумасшедшая, которую тут заперли... Амелия резко замолчала. Её дыхание, казалось, полностью прекратилось. — Ты хочешь доказательств, мальчик? — тихо, почти ласково спросила она. В следующую секунду произошло то, от чего у Дениса окончательно перехватило дыхание. Лицо Амелии мгновенно преобразилось: кожа вокруг её глаз покрылась сетью тонких, пульсирующих темных вен, а зрачки налились зловещей чернотой. Из-под верхней губы с тихим, хищным звуком выдвинулись острые, длинные клыки. Не успел Денис даже моргнуть, как Амелия с неестественной, смазанной скоростью преодолела разделявшее их расстояние. Воздух в комнате словно взорвался. Она оказалась вплотную к Денису. Её холодные пальцы с железной силой сомкнулись на его горле, слегка приподнимая мальчика над полом. — Денис! — истошно закричала Лиля, падая на колени от ужаса. — Я не пила человеческую кровь слишком долго, — прошептала Амелия прямо в лицо Денису. Её дыхание пахло ледяной мятой и старой сталью. — И твоя дерзость пробуждает во мне жажду. Теперь ты веришь мне, маленькая глупая пища? Денис зажмурился, мысленно прощаясь с жизнью. Он чувствовал ледяное прикосновение её пальцев, сжимавших горло мертвой хваткой, и слышал её прерывистое дыхание. Лиля на полу тихо скулила от ужаса, не в силах пошевелиться. Но вместо того чтобы вонзить клыки в беззащитную шею мальчика, Амелия замерла. Её ноздри дрогнули. Она шумно втянула воздух у самого его уха, словно принюхиваясь, а затем на её лице отразилось глубокое, почти брезгливое разочарование. С резким выдохом она разжала пальцы. Денис мешком рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух и потирая шею. Лиля тут же подползла к нему, закрывая собой. — Чистая... — Амелия поморщилась, брезгливо вытирая ладонь о подол своего белого платья. — Слишком чистая и пресная кровь. Пахнет детским испугом, молоком и дешевым школьным шоколадом. Мерзость. Дети ошарашенно уставились на неё. Темные вены вокруг её глаз медленно исчезали, а клыки спрятались, возвращая лицу прежнюю, ангельскую красоту. — Вы... вы не убьете нас? — хрипло спросил Денис, всё еще не веря своему счастью. — Я первородный вампир, а не безмозглый дикий зверь, — гордо выпрямилась Амелия, скрестив руки на груди. — Мой вид не опускается до убийства невинных детей. Я никогда не оскверняла свои уста кровью тех, кто чист душой. Моя пища — это порочные, гнилые изнутри люди. Грешники, предатели, убийцы. Те, чья кровь горькая и терпкая от их собственных злодеяний. Вот они — истинный деликатес. А вы... вы для меня просто трава. Она хотела сделать еще один величественный шаг, чтобы продемонстрировать свое превосходство, но внезапно её тело резко качнулось в сторону. Лицо Амелии мгновенно покрылось мертвенной бледностью, а колени подогнулись. Она едва успела ухватиться за край тяжелого дубового гроба, чтобы не упасть на каменный пол. Из её груди вырвался глухой, болезненный стон. — Что с вами? — Лиля, несмотря на ужас, инстинктивно подалась вперед. Жалость на мгновение заглушила страх перед монстром. — Вербена... — прохрипела вампирша, сжимая голову руками. Её пальцы дрожали. — Этот проклятый яд... Щербатов травил меня им годами. Она въелась в мою плоть, в мои кости. Двести лет в стазисе не вывели её из моего тела. Я... я почти не чувствую своей силы. Мои мышцы словно налиты свинцом. Если я не получу пищу в ближайшее время, я просто снова засну. И в этот раз навсегда. Денис поднялся с колен, переводя взгляд с ослабевшей древней хищницы на испуганную Лилю. В его голове, всегда склонной к авантюрам, начал складываться безумный, но чертовски логичный план. — Лиль... — тихо позвал он одноклассницу. — Ты понимаешь, что это значит? — Что? — шепнула девочка. — Она ненавидит Щербатова. И она питается только плохими людьми. А кто сейчас заправляет в подземельях школы? Кто ставит опыты на людях и держит всех в страхе? Вульф, Раубер, вся эта банда «Ингрид». Они же идеальные... ну, эти самые «грешники». Лиля округлила глаза, понимая, к чему ведет Денис. — Ты хочешь помочь вампиру?! Денис, она нас убьет, если мы ошибемся! — Она не убьет, она же сама сказала, — Денис повернулся к Амелии, которая тяжело дышала, опираясь на гроб. — Эй, Амелия. Мы можем тебе помочь. Мы знаем, где найти тех, кто тебе нужен. Настоящих чудовищ, которые заслужили самую мучительную смерть. Амелия медленно подняла голову. В её прозрачно-голубых глазах, несмотря на слабость, вспыхнул опасный, хищный огонек интереса. — Вы... поможете мне? — тихо спросила она. — Смертные дети хотят заключить союз с первородным монстром? — В этой школе полно тех, чья кровь черна от грехов, — твердо ответил Денис, делая шаг навстречу. — Они ставят опыты на детях и взрослых, прямо как твой Щербатов. Мы поможем тебе вернуть силу. А ты поможешь нам уничтожить их. Идет? Уходя из мрачного склепа той ночью, Денис и Лиля чувствовали себя так, словно совершили преступление против всех законов природы. Они бесшумно пробрались обратно в свои спальни, но сон к ним так и не пришел. Всю ночь перед глазами детей стоял образ прекрасной и смертоносной Амелии Морган.

.......................

Следующий день в «Логосе» тянулся невыносимо долго. Лиля была рассеянна, постоянно вздрагивая от любого шороха. Ей стоило огромных усилий раздобыть подходящие вещи, чтобы первородная вампирша не выглядела в современном мире как призрак из викторианской эпохи. Из комнаты одной из старшеклассниц Лиле удалось незаметно «одолжить» простые темные джинсы и свободную черную футболку, которые могли подойти Амелии по размеру. Поздней ночью, когда в пансионе вновь воцарилась глухая тишина, дети скользнули обратно в подземелье графа Щербатова. Амелия ждала их, сидя на краю своего раскрытого гроба. Без амулетов её силы восстанавливались, но очень медленно — вековой яд вербены всё еще отравлял её кровь. Когда Лиля протянула ей сверток, вампирша с недоумением оглядела странную одежду. — Что это за грубая синяя ткань? — брезгливо спросила Амелия, трогая пальцами джинсы. — И где мой корсет? — Корсеты больше не носят, — шепнула Лиля. — Наденьте это. В белом шелковом платье вы привлечете слишком много внимания. Амелия неохотно согласилась. Спустя пару минут она предстала перед детьми в новом облике. Даже в простых джинсах и футболке она выглядела невероятно грациозно и величественно, а её длинные темные волосы контрастировали с бледной кожей. — Ведите, — коротко приказала она. Денис и Лиля пошли впереди, освещая дорогу фонариком. Амелия бесшумно следовала за ними, прислушиваясь к звукам спящей школы. Они поднялись по крутой каменной лестнице и подошли к потайной двери за парадной лестницей, которая вела прямо в жилой корпус «Логоса». Денис осторожно толкнул дубовую панель. Дверь приоткрылась, являя темный, пустой коридор первого этажа. Дети шагнули вперед, но когда Амелия попыталась последовать за ними, произошло нечто странное. Вампирша резко остановилась прямо на пороге. Она сделала движение вперед, но её тело с глухим, едва слышным стуком натолкнулось на невидимую, непреодолимую преграду. Воздух вокруг неё на мгновение пошел рябью, словно она врезалась в глухую стеклянную стену. Из груди Амелии вырвался тихий раздраженный вздох. — В чем дело? — испуганно обернулась Лиля. — Почему вы не идете? Амелия прижала ладонь к невидимому барьеру. Её глаза на мгновение потемнели от досады. — Древний закон крови, — ледяным тоном объяснила она, сжимая кулаки. — Я не могу переступить порог этого здания. Это обитаемое жилище. Здесь живут и спят люди. Вампир не может войти в дом без прямого приглашения от тех, кто в нем обитает. Денис хлопнул себя по лбу. Он читал об этом в книгах, но думал, что это всего лишь глупые сказки. Оказалось, правила старого мира работали без сбоев. Мальчик сделал шаг назад, повернулся к Амелии и, стараясь, чтобы его голос звучал твердо и уверенно, произнес: — Амелия Морган, я приглашаю тебя войти. В ту же секунду невидимое напряжение в воздухе спало. Амелия плавно перешагнула порог, и на её губах заиграла едва заметная, торжествующая улыбка. Хищник официально переступил границу «Логоса». Едва Амелия переступила порог главного здания, мир обрушился на неё лавиной запахов и звуков. Сотни сердец бились в разных ритмах за каменными стенами комнат, но её чуткий слух, отточенный столетиями голода, мгновенно выделил один-единственный звук. Тяжелый, холодный, размеренный стук сердца человека, чья душа была насквозь пропитана ядом. — Амелия, ты идешь?.. — начал было Денис, оборачиваясь к ней. Но позади него была лишь пустота. Лишь легкий ветерок шевельнул тяжелые шторы, и едва заметный шорох затих в конце длинного коридора. Дети испуганно переглянулись — вампирша исчезла так быстро и бесшумно, что показалась им призраком. В это время в своем роскошном кабинете Петр Морозов сидел за массивным столом, изучая отчеты «Ингрид». Свет настольной лампы выхватывал его жесткое, уверенное лицо. Он привык контролировать всё и вся, и даже ночная тишина казалась ему лишь частью его владений. Внезапно воздух в комнате стал ледяным. Лампа на мгновение мигнула и погасла, погружая кабинет в густой мрак, прорезаемый лишь лунным светом. Морозов насторожился, его рука инстинктивно потянулась к ящику стола, где лежал пистолет, но он не успел. Из тени, словно соткавшись из самого мрака, вышла высокая женская фигура. — Кто здесь?! — рявкнул Морозов, вскакивая со стула. — Твоя погибель, грешник, — прозвучал ледяной шепот прямо у него за спиной. Прежде чем Петр успел обернуться, Амелия прижала его к стене с силой, которой не могло обладать ни одно человеческое существо. Её пальцы сомкнулись на его горле, лишая возможности крикнуть. Она втянула ноздрями запах его кожи и довольно зажмурилась. Его кровь пахла дорогой выпивкой, старыми секретами и чистым, неразбавленным злом. Это был идеальный нектар для первородной. — Твоя кровь... она смердит гордыней и ложью, — прошептала она, и её глаза налились иссиня-черным цветом. — То, что мне нужно. В следующую секунду её клыки с легкостью пронзили плоть на его шее. Морозов дернулся, его глаза расширились от невыносимого ужаса и боли, но он был бессилен в хватке монстра. С первым же глотком горячей, густой крови Амелия почувствовала, как по её венам разливается обжигающий огонь. Это была не просто пища — это была чистая энергия. Тяжесть в мышцах, накопленная за двести лет воздействия вербены, начала таять, словно лед под солнцем. Она жадно пила, чувствуя, как к ней возвращается жизнь. Её зрение стало невероятно острым: теперь она видела тепловые контуры предметов в абсолютной темноте. Слух обострился настолько, что она слышала шепот детей в другом конце здания. С каждым глотком её тело наполнялось невероятной легкостью. Она почувствовала, как к ней возвращается её главная способность — истинная суперскорость. Теперь мир вокруг неё словно замедлился, замер, позволяя ей двигаться между секундами. Амелия отстранилась от обмякшего, потерявшего сознание Морозова, позволив ему сползти по стене на ковер. Она вытерла губы тыльной стороной ладони и распрямилась. Бледность сменилась здоровым сиянием кожи, а в глазах зажегся опасный, властный блеск. — Я вернулась, — выдохнула она, чувствуя, как по её телу пробегают искры пробудившейся первородной силы. Теперь ни один амулет и ни один граф не смогли бы её удержать. Охота началась. Свежая, горячая сила бурлила в жилах Амелии, заставляя её сердце биться в упоительном, давно забытом ритме. Но среди сотен сонных эманаций огромного дома её хищный разум внезапно уловил совершенно иной, ни на что не похожий след. Этот запах не был похож на липкую, трусливую грязь, исходившую от обмякшего Морозова. Это был концентрат чистейшей, звенящей ярости, первобытной жестокости и... близкой, неизбежной смерти. Воздух вокруг задрожал от шлейфа пролитой родственной крови. Братоубийство. Тёмный, глубокий грех, который лежал на этой душе неподъемным надгробием. И в то же время от этого человека веяло диким, отчаянным желанием отомстить всему миру. Амелия скользнула по коридору, обращаясь в невидимый глазу темный вихрь. Её вел этот безумный, пьянящий аромат увядания и силы. Она остановилась у приоткрытой двери полутемного кабинета. Там, у письменного стола, освещенный лишь тусклым светом монитора, сидел брюнет. Вадим. Его тело сотрясал тяжелый, раздирающий легкие приступ кашля. Мужчина судорожно сжимал ладонью рот, пытаясь заглушить звуки, и когда он наконец отнял руку от лица, на его бледной коже и белом платке блеснули темные капли крови. Амелия прищурилась, вглядываясь в его черты своими измененными, вампирскими глазами. Она видела то, что не мог заметить обычный человек: его организм разрушался изнутри. С каждым днем, с каждым часом его клетки старели с пугающей, неестественной скоростью, пожирая его жизненные силы. Он умирал, но в его позе, в его сцепленных зубах и бешеном, лихорадочном взгляде читалось такое упрямое нежелание сдаваться, что вампирша невольно залюбовалась им. Она бесшумно шагнула из тени, собираясь покончить с еще одним грешником. Её клыки заныли в предвкушении этой невероятно сложной, горькой и крепкой крови. Но в шаге от него Амелия замерла. Лунный свет упал на лицо Вадима, очерчивая его резкие скулы, волевой подбородок и растрепанные темные волосы. В его облике, даже сейчас, на грани мучительного приступа, было столько хищной, порочной мужской красоты и благородства, что древняя вампирша почувствовала странное, давно забытое эстетическое волнение. Он не был похож на жалкого Морозова. Этот мужчина был рожден воином, и умирал он как раненый зверь — гордо и свирепо. «Слишком красив, чтобы умереть так просто», — пронеслось в голове Амелии. Убить его сейчас, осушить до дна эту прекрасную, яростную чашу казалось ей почти кощунством. Ей захотелось узнать его историю. Понять, какой именно грех выжег его изнутри и заставил поднять руку на собственного брата. Вадим резко вскинул голову, словно почувствовав чужое присутствие, и обернулся к окну. Но за его спиной уже никого не было. Лишь тяжелая портьера едва заметно покачивалась, а в морозном воздухе кабинета остался тонкий, едва уловимый аромат дикой лаванды и старой стали. Амелия вернулась в тень, решив повременить со своей жаждой. Теперь этот смертельный, увядающий брюнет стал её личным интересом в стенах «Логоса».

...................

Утро ворвалось в комнату Вадима резким, холодным светом. Уваров чувствовал себя отвратительно: кости ломило, а в груди затаилась тупая, изнуряющая боль. Он сердито перебирал бумаги, пытаясь сосредоточиться, когда краем глаза уловил движение. Она сидела прямо на краю его рабочего стола, закинув ногу на ногу. На ней были простые темные джинсы и черная футболка, но то, как она держала спину, и её высокомерный, изучающий взгляд выдавали в ней особую, благородную породу. — Доброе утро, грозный воин, — лениво протянула Амелия, склонив голову набок. На её губах играла полуулыбка. — При свете дня ты выглядишь еще более интригующе. Хотя этот хмурый вид тебе не совсем идет. Вадим мгновенно подобрался, как хищник перед прыжком. Его рука инстинктивно скользнула под пистолет в кобуре, а взгляд потемнел от ярости. Он не знал эту девицу, но в «Логосе» появление незнакомцев всегда означало только одно — угрозу. — Ты еще кто такая? — грубо и резко спросил он, поднимаясь из-за стола. — Как ты сюда вошла? — О, какая невоспитанность, — притворно вздохнула вампирша, плавно соскальзывая со стола. Она сделала шаг к нему, абсолютно игнорируя направленное на неё оружие. — Никакого приветствия. А ведь я пришла с миром. — Назад! — рыкнул Вадим. В его голове мгновенно сложился худший сценарий. Теодора Раубер. — Ты от Раубер? Эта старая карга прислала тебя шпионить за мной? Одним стремительным движением Вадим сократил дистанцию, перехватил руку Амелии и резко прижал её спиной к стене, приставив дуло пистолета к её подбородку. — Говори, быстро, пока я не пустил тебе пулю в твою красивую голову, — прошипел он, тяжело дыша. От близости к ней его легкие снова сдавил спазм, и он едва сдержал кашель. Амелия даже не вздрогнула. Напротив, её глаза расширились от искреннего, порочного удовольствия. Она медленно перевела взгляд с пистолета на лицо Вадима, а затем скользнула ладонью по его груди, прямо поверх его сжимающей её руки пальцев. Её пальцы были ледяными, но прикосновение — дразнящим и смелым. — М-м-м, мне нравится, когда мужчина начинает знакомство с грубой силы, — прошептала она, прямолинейно и без тени страха глядя ему в глаза. — И пахнешь ты восхитительно, Вадим. Гневом, порохом и... близкой смертью. Но стрелять в меня бесполезно. Это лишь испортит твою симпатичную рубашку моей кровью. Она плавно, но с такой невероятной, стальной силой отвела его вооруженную руку в сторону, что Вадим опешил. Он попытался сопротивляться, но его ослабленное болезнью тело не могло противостоять первородной силе. — Кто ты, черт тебя дери? — хрипло спросил он, отступая на шаг и прижимая руку к груди, где разгорался новый приступ боли. — Я та, кто может избавить тебя от этих мучений, — Амелия мгновенно сбросила игривый тон, хотя в её глазах всё еще плясали опасные искры. Она подошла к нему почти вплотную, заглядывая в его уставшие, лихорадочные глаза. — Я видела, как ты умираешь. Твоё тело стареет, пожирает само себя. Ты совершил страшный грех — убил брата, и теперь расплачиваешься. Но я могу предложить тебе сделку. Вадим нахмурился, его сердце бешено заколотилось. — Какую еще сделку? Амелия улыбнулась, обнажая на мгновение кончики белоснежных, идеально острых клыков, и провела ногтем по своей тонкой шее. — Моя кровь, Вадим. Кровь первородного вампира. Сделай один глоток, и твоя болезнь отступит. Ты не просто выживешь — ты получишь вечную молодость, силу, которой не обладает ни один смертный, и абсолютную власть над своим телом. Ты будешь жить вечно. Она сделала еще шаг, почти касаясь своими губами его уха, и тихо, искушающе добавила: — Но у каждой вечности есть своя цена. И я хочу, чтобы ты помог мне освоиться в этом новом, незнакомом для меня веке. Что скажешь, красивый грешник? Поиграем со смертью? — Бред сумасшедшей! — Вадим с силой оттолкнул Амелию, едва не сбив её с ног. Его глаза горели холодным, яростным пламенем. — Я не знаю, на каких наркотиках ты сидишь и что тебе внушила Раубер, но проваливай отсюда, пока я не вызвал охрану! Вечная жизнь? Кровь? Ты просто очередная ненормальная, решившая поиграть в мистику. Амелия лишь плавно отлетелa к стене, приземлившись с кошачьей грацией. Она не рассердилась. Напротив, она смотрела на него с болезненным сочувствием, как на смертельно раненное животное, которое из последних сил пытается укусить спасителя. — Гордый. Упрямый. И обреченный, — прошептала она, поправляя волосы. — Твои часы не просто тикают, Вадим, они отсчитывают последние секунды. Я подожду. Ты сам приползешь ко мне, когда боль станет невыносимой. Но Вадим не пришел.

....................

Прошел день, другой, и его упрямство оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Он заперся в своем кабинете. Амелия почувствовала это ночью. Воздух в коридорах «Логоса» вдруг стал тяжелым от запаха тлена и ледяного дыхания бездны. Она ощутила, как жизнь этого красивого грешника натягивается, словно тонкая струна, готовая вот-вот лопнуть. Она ворвалась в его кабинет без стука, выбив дверь плечом. То, что она увидела, заставило её сердце (если бы оно билось) сжаться. Вадим сидел в кресле, сгорбленный, как столетний старик. Его некогда иссиня-черные волосы за несколько дней покрылись густой, пепельной сединой. Кожа обтянула скулы, став пергаментной, а руки мелко дрожали. Он умирал от ускоренного старения — побочного эффекта экспериментов «Ингрид» и собственного внутреннего распада. В его правой руке был зажат пистолет. Дуло было приставлено к виску. Он не хотел гнить заживо — он хотел уйти воином, сохранив остатки достоинства. — Только попробуй, — прозвучал ледяной голос Амелии. Вадим дернулся, его палец уже начал нажимать на курок, но мир вокруг него внезапно замер. Амелия оказалась рядом с ним быстрее, чем звук выстрела мог бы раздаться. Она вырвала оружие из его ослабевших пальцев и отшвырнула его в другой конец комнаты. — Уходи... — прохрипел Вадим. Его голос был старческим, надтреснутым. — Дай мне... закончить это... — Еще чего, — фыркнула она. — Ты слишком хорош, чтобы достаться червям. Амелия рывком подняла его за ворот рубашки. Одной рукой она с легкостью удерживала его обмякшее тело, а другой — острым ногтем полоснула себя по запястью. Густая, темная, почти черная кровь выступила на её бледной коже. — Пей, мой колючий принц, — приказала она. Вадим пытался отвернуться, сжать челюсти, но Амелия была безжалостна. Она силой влила свою кровь ему в рот, зажимая нос, чтобы заставить его сглотнуть. Как только первая капля первородной крови коснулась его языка, Вадим выгнулся дугой. Его тело пронзила такая мощная судорога, что он едва не потерял сознание. Это был не просто огонь — это была лава, выжигающая болезнь и старость. Прямо на глазах Амелии седина на его волосах начала отступать, заменяясь привычным блеском воронова крыла. Морщины разглаживались, мышцы наполнялись силой, а в легких наконец-то исчез этот проклятый кашель. Спустя минуту он рухнул на ковер, тяжело и жадно дыша. Его кожа снова стала здоровой, а в глазах вместо смерти вспыхнула первобытная, хищная жизнь. Амелия опустилась рядом с ним на колени, глядя, как он приходит в себя. Она протянула руку и нежно провела пальцами по его щеке, задержавшись на губах, которые всё еще были испачканы её кровью. — Ну вот, — промурлыкала она, склонившись так близко, что их дыхание смешалось. — Теперь ты мой должник на ближайшие несколько веков. И должен признать, Вадим, в своей привычной форме ты возбуждаешь во мне гораздо более интересные чувства, чем в образе дедушки. Она лукаво подмигнула ему, в её глазах снова заплясали искорки флирта. — Как ощущения? — прошептала она, не убирая руки. — Чувствуешь, как вечность течет по твоим жилам? Это куда лучше, чем пуля в голове, не находишь?

....................

Следующие несколько дней превратились для Вадима в безумный калейдоскоп из боли, эйфории и осознания своей новой природы. Кровь Амелии действовала не как обычный допинг «Ингрид» — она переписывала саму его суть. Болезнь ушла, оставив после себя первобытную, почти пугающую мощь. Амелия стала его наставницей. Она учила его контролировать новые чувства: слух, который теперь различал биение сердец учеников за три этажа отсюда; зрение, превращающее ночную тьму в яркий день; и, самое главное, — жажду. — Тише, мой свирепый новобранец, — мурлыкала Амелия, наблюдая, как Вадим в одно мгновение пересекает тренировочный зал, едва не врезаясь в стену от избытка скорости. — Ты двигаешься как разъяренный бык, а должен — как тень. Вампиризм — это изящество, а не просто грубая сила. Вадим остановился, тяжело дыша. Он чувствовал, как под кожей перекатывается энергия, которую он едва сдерживал. Седина полностью исчезла, волосы снова стали иссиня-черными, а в глазах появился опасный, хищный блеск. Он медленно повернулся к Амелии и, прищурившись, окинул её дерзким взглядом. — Изящество, значит? — он внезапно оказался рядом с ней, так близко, что его дыхание коснулось её шеи. — А по-моему, мне неплохо удается и так. Или ты хочешь лично преподать мне урок... тесного контакта? Он позволил себе легкую, двусмысленную улыбку, которой раньше покорял женщин, но теперь в ней было что-то звериное. Вадим начал привыкать к присутствию этой древней красавицы. Её прямолинейность и опасный шарм больше не пугали его — они разжигали в нем ответный азарт. Амелия рассмеялась, её смех прозвучал как звон серебряных колокольчиков. Она не отстранилась, наоборот — коснулась кончиками пальцев его воротника, поправляя его с напускной заботливостью. — О, ты быстро учишься не только охоте, но и дерзости, — она заглянула ему в глаза, и в её взгляде на мгновение вспыхнул иссиня-черный огонь. — Мне нравится твой аппетит к жизни, Вадим. Теперь, когда ты больше не пахнешь кладбищем, с тобой гораздо приятнее иметь дело. Она мягко оттолкнула его, грациозно опускаясь на гимнастический мат, и её лицо внезапно стало серьезным. Игривость исчезла, уступив место холодному расчету женщины, пролежавшей в гробу два века. — А теперь, когда ты перестал любоваться своим новым отражением, — произнесла она, глядя на него снизу вверх, — расскажи мне всё. Что это за место? Кто эти люди в черной форме, которые рыщут в подземельях? Что за «Ингрид»? И почему этот мир стал таким... странным? Она обвела рукой пространство вокруг. — Я чувствую запах порока повсюду. Больше нет графа Щербатова, но его дело явно живет. Кто сейчас правит этим балом теней? Я хочу знать, на кого мне охотиться в первую очередь. Расскажи мне всё, Вадим. От начала и до конца.

.....................

Амелия лениво потянулась, словно кошка, растянувшаяся на солнце, и её взгляд, полный нескрываемого коварства, зафиксировался на Вадиме. Она видела, как он изменился: в нем больше не было той обреченности, что пожирала его изнутри. Теперь он был живым оружием, в котором бурлила её собственная кровь. — Знаешь, Вадим, — её голос стал вкрадчивым, низким, окутывающим, как шелк, — ты теперь часть меня, а я — часть тебя. Но этого недостаточно. Чтобы быть идеальными партнерами в охоте, чтобы ты мог чувствовать мои движения до того, как я их совершу, а я — твой следующий шаг, нужен ритуал. Она поднялась с мата и подошла к нему, медленно сокращая дистанцию. Её пальцы заскользили по его предплечьям, задерживаясь на напряженных мышцах. — Ритуал? — Вадим усмехнулся, хотя в глубине души он прекрасно понимал, к чему она клонит. Он видел ложь в её глазах, видел, как они мерцают от желания, но ему было плевать. Он жаждал этой игры. — Звучит... эзотерически. И что же это за обряд? Требуется принесение жертвы? — О, жертва будет, — мурлыкнула Амелия, прижимаясь к его груди. — Но не крови. Этот ритуал требует полного обмена энергией. Самого глубокого единения, которое возможно между вампирами. Ты должен довериться мне полностью, отдать мне контроль, чтобы мы стали одним целым. Она намеренно утаила от него самую важную деталь: «ритуал», о котором она говорила, был лишь её причудливой фантазией, способом привязать его к себе, не только кровью, но и плотью. Амелия хотела этого мужчину здесь и сейчас, и она умела искусно плести сети. Вадим посмотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как внутри него закипает первобытная жажда. Вечность — долгий срок, и ему не терпелось начать этот путь с кем-то, кто понимал его внутреннюю тьму. — Ритуал обмена энергией, значит, — Вадим обхватил её за талию, притягивая к себе так резко, что она охнула. — Ты же понимаешь, что ты отвратительная лгунья, Амелия? Я вижу в твоих глазах совсем не эзотерические цели. Амелия запрокинула голову, её клыки на мгновение блеснули в полумраке тренировочного зала. — А ты догадливый, — выдохнула она, не сопротивляясь его напору. — И что же ты видишь? — Я вижу женщину, которая хочет заполучить меня целиком, — ответил Вадим, подхватывая её на руки. — И, признаться, мне чертовски нравится этот план. — Тогда идем, — Амелия обвила его шею руками, притягивая к себе для страстного поцелуя. — Покажи мне, как быстро ты учишься не только охоте, но и страсти. Вадим направился к выходу из зала, не отрываясь от её губ. Он не собирался сопротивляться. Впервые за долгое время он чувствовал, что действительно принадлежит себе, и если ценой его новой жизни будет эта опасная, лживая и невероятно притягательная вампирша — что ж, это была лучшая сделка, которую он когда-либо заключал.