KISS CAM

      — Готов порвать их? — Усон стоит перед ним, монотонно отбивая рыжий мяч о пол.       Чонгук поправляет шнурки кроссовок и подтягивает резинки форменных носков. На его лице появляется усмешка, как если бы они уже победили «Тигров» из Енсе. Впрочем, сомнений на этот счет у него не возникает. Ни тогда, когда он вспоминает команду противников, ни когда думает о масштабе игры — сегодня проводится всего-то дружеский матч, поэтому напряжения в воздухе будет в разы меньше, чем если бы они выступали на официальных соревнованиях.       — Расслабь булки, — отмахивается он, поднимаясь со скамьи. Рука ныряет в спортивную сумку, выуживая оттуда резинку. — Если ты все еще хочешь отомстить Ханылю, то советую сделать это где-то за пределами универа. Знаешь же, как тренер будет зол, если мы снова получим выговор.       Усон делается хмурым, а затем закатывает глаза, с особенной силой ударив по мячу. Тот высоко отскакивает, но парнишка уже не ловит его — наблюдает за тем, как Чонгук связывает свои длинные волосы в тугой пучок на макушке.       — Ебаный мудак, — ругается Усон, — если он скажет мне хоть слово во время игры, я его в порошок сотру.       — Да ладно тебе, — старается успокоить Чонгук, выделяя немного мягкого феромона. — Сегодня же день святого Валентина. Подумай о том, как хорошо проведешь этот вечер. Ты же купил подарок Мугену?       Он вспоминает миловидного омежку друга, который краснеет каждый божий раз, если оказывается у них в раздевалке. Забавный малый. Он младше на два года, поэтому отчасти Чонгук понимает, откуда столько стеснения — они уже старшекурсники, многие из которых действительно добились больших высот.       Впрочем, как и он сам. Не сказать, что Чонгук был рад своей из ниоткуда появившейся славе, но давно смирился, что с первого курса, как он сюда поступил, не давал покоя ни омегам, которые тайно (а порой и в открытую) по нему воздыхали и подбрасывали ему любовные записки в ящик; ни альфам, которые по началу точили на него зуб за то, что какой-то малолетка был многими уровнями выше их в игре.       Со временем ему удалось поладить с сокомандниками, и вот он здесь — в раздевалке с Усоном и остальными ребятами готовится к дружескому баскетбольному матчу с университетом Енсе.       После него Чонгук планирует вернуться в общагу и не выказывать носа до следующего дня, потому как концентрация феромонов и критический уровень любви в воздухе уже заставляют его голову кружиться.       У него, к несчастью, пары, чтобы провести время за чем-то приятным, нет. Это не особо расстраивает его, но когда он прислушивается к разговорам в раздевалке, понимает, что не прочь был бы завести какую-то интрижку. Просто, чтобы… Сбросить пар? Или засесть у телика до самой ночи и объедаться чипсами, прерываясь на шуточные бои, которые обязательно заканчивались бы поползновениями к нарушению личных границ, в итоге которых их рты были бы приклеены друг к другу.       Что еще более усложняет задачу, так это то, что Чонгук… По альфам. Омеги, конечно, ему нравятся тоже, и он никогда не замечал за собой особой избирательности, да только потные крепкие альфьи тела всегда превращали его член в мгновение ока в камень. Чего не сказать об омегах. Тех Чонгуку хочется холить и лелеять, с них охота пылинки сдувать, в то время как с альфами он может погрузиться в более жаркие и откровенные фантазии…       Поэтому да, Чонгук был бы не против, если бы иногда он с кем-то делил постель. Просто так, без обязательств и ответственности. Хотя, может, если бы альфа попался хороший…       Подумать об этом у него не остается времени. Тренер влетает в раздевалку и гонит весь состав на площадку, и когда включается громкая музыка, от которой даже пол вибрирует, они приветствуют переполненный зрителями стадион, направо и налево раздавая воздушные поцелуи.       Чонгук, держась довольно скромно (впрочем, как и обычно), просто машет рукой и выдавливает подобие улыбки, чтобы не показаться совсем уж равнодушным. Это Усон любит мордой посветить. Чонгуку все это даром не надо — ему бы мяч погонять да спустить всю дурь во время игры. Большего, впрочем, от баскетбола он никогда не ожидал, да как-то само собой вышло, что он стал профессионалом своего дела, благодаря чему и смог заработать титул капитана команды будучи самым младшим на тот момент игроком.       Первый тайм начинается довольно лениво. Из-за того, что на кону стоит не более, чем зрительская симпатия, игроки не особо настроены на серьезную борьбу, но пока он со стороны наблюдает за передвижением мяча, видит, что Ханыль, до ужаса нахальный и наглый альфа (а по совместительству и капитан «Тигров» Енсе), подозрительно крутится около Усона.       У них давний конфликт и извечная вражда с тех времен, когда сам Усон был их капитаном. Чего уж они не поделили, Чонгук не понимает до сих пор, да и не особо сует нос в чужие дела. Просто не хочется в очередной раз выслушивать нотации от тренера. Он у них… Немного того. Двинутый, как любит говорить Усон.       Однако из раза в раз он делает все, чтобы выбесить Мин кучжаннима.       Пас переходит ему в тот момент, когда Чонгук глубоко погружен в свои мысли. Не успев сориентироваться, он пропускает мяч, отчего тот выходит за границы поля. Аут. Преимущество у «Тигров», но даже это не помогает им побороть атаку изрядно взвинченного Усона. Кажется, бедолаге Мугену сегодня придется поберечь свою задницу…       — Чонгук, слева! — орет Усон, когда они движутся к чужому кольцу.       Чонгук — мастер трехочкового. Не пересекая границу, он останавливается и высоко прыгает, одновременно с тем отправив мяч в полет. В яблочко.       Стадион взрывается бурными аплодисментами, криками и звуком бумажных хлопушек. Особо активные (из фанатского клуба) разворачивают плакат с нарисованными дельфинами и машут голубыми флажками в честь первого забитого мяча. Однако у самих игроков нет времени радоваться — борьба продолжается.       Ханыль зубоскалит, когда подает мяч. Его глаза нездорово поблескивают, а в воздухе, помимо пота и запаха подогретой древесины, отчетливо проступают горькие феромоны. Ну нет. Это запрещено правилами, но ублюдок снова их игнорирует, чем заставляет нервничать остальных альф на площадке.       Чонгук к такому не особо восприимчив — по природе своей он довольно спокойный, и чтобы вывести его из себя, нужно знатно постараться. Однако это не отменяет того, что градус напряжения на площадке растет в геометрической прогрессии.       Снова аут. Мяч переходит Чунанским «Дельфинам», и игра продолжается. К пятнадцатой минуте тайма их счет перевешивает с разницей в четыре очка. Нужно поднапрячься.       Усон все меньше себя контролирует. Когда он не выдерживает и толкает Ханыля плечом, судья громко свистит и объявляет дисквалификацию. На последней минуте первого тайма их счет почти сравнивается, но Чонгук в последний момент снова забрасывает трехочковый.       После громкого сигнала объявляется тайм-аут.       Игроки, наконец-то, могут выдохнуть, и он, остановившись у скамейки запасных, выливает себе на голову бутылку прохладной воды, чтобы привести себя в чувства. Пока комментаторы обсуждают начало игры и особо запоминающиеся моменты, Чонгук старается не обращать внимания на то, как прямо за его спиной визжат омеги. Их слова доносятся до него обрывками, но он отчетливо различает: «Такой горячий!», «Машина для убийств!», «Я бы сел ему на лицо!».       Щеки покрываются румянцем, и он надеется, что вся эта грязь не имеет к нему никакого отношения. Хотя бы потому, что он понятия не имеет, как на подобное реагировать. Он никогда не считал себя красавчиком, но отчего-то именно этот пункт стал основополагающим его стремительно набирающейся популярности на первом курсе. И еще одним пунктом, из-за которого на него косо поглядывали альфы, уверенные, что он непременно словит звезду и уведет их благоверных.       Чонгуку их благоверные были не нужны. С куда большей вероятностью он мог бы запасть на кого-то из самих альф. Но, познакомившись с ними ближе, понял, что возбуждения они в нем вызывают столько же, сколько их дряхлый сварливый Кан сонсенним, преподающий маркетинг.       Задрав майку, Чонгук вытирает ею мокрый лоб и промакивает линию роста волос, за чем следует бурная зрительская реакция. Галдеж становится интенсивнее и громче, и когда он различает среди криков свое имя, хмуро поднимает голову. На крупном табло, на котором до этого самого момента красовался их с «Тиграми» счет, теперь он видит себя, отчего лицо его, разрумяненное игрой, вспыхивает адским пламенем.       И все потому, что его снимает чертова камера поцелуев. Ища подходящий ракурс, она замирает на его лице, и в объектив попадает еще один парнишка, сидящий за ним. Чонгук по инерции оборачивается, и зал снова взрывается криками.       Где-то он его уже видел…       Симпатичный, с низким завязанным пучком высветленных волос, с этой ехидной усмешкой… Кажется, это тот самый Пак Чимин из университетской команды по плаванию. Еще одна спортивная звезда, с которой Чонгук никогда не имел личных дел.       Трибуны беснуются. Он слышит, как все кричат его имя, явно подгоняя к активным действиям, и он… Буквально чувствует себя каменной статуей, от стыда вспыхивая до самых кончиков волос.              Почему именно он? Мало ему фанатов? Недостаточно внимания?       Из-за растерянности он не знает, что делать. Показать в камеру крест, мол, мы даже незнакомы? Подождать, пока оператор найдет других жертв?       Чем дольше он лихорадочно ищет способ избежать неловкости, тем больше она нарастает, заставляя студентов кричать еще громче. Лицо с каждой секундой, по ощущениям, становится таким кипяточным, что его в самую пору можно использовать для приготовления яичницы вместо сковороды.       — Иди сюда, капитан! — кричит ему Чимин, подзывая рукой.       Он серьезно? В самом деле собрался целовать его, альфу, на глазах у всего университета?..       Мозг его отключился еще в тот момент, когда он обнаружил себя на табло. Поэтому объяснить то, зачем он подходит к ограждению и опирается о него, Чонгук не может. Просто делает то, что велят, потому что… Внезапно он находит себя таким стесненным и деревянным, что сил не хватает даже на то, чтобы выдавить что-то типа «Да забей, они найдут парочку лучше» или «Чмокни в щеку и они отвалят». Все это остается у него в голове, когда Чимин встает со своего места и склоняется к нему.       Чонгук не видит ничего, кроме нависающего над ним пловца, и это вызывает в теле странную дрожь. Оно едва не вибрирует, когда покрывается мурашками из-за сладкого тягучего феромона Чимина. Он, блять, успокаивает его?       — Ты заслужил один поцелуй благодарности, мачо. Круто сыграл! — говорит Чимин ему на ухо, а затем, оставив прочие сантименты, уверенно обхватывает его лицо ладонями и действительно, мать его, целует в губы, будто это, блять, что-то совершенно обыденное.       У Чонгука в голове нарастает гул. Он заглушает собой визги толпы и голос диктора из динамиков, он не слышит, что тот говорит, пока гребаный поехавший Чимин, удерживая его за лицо, целует его, точно девственного омегу.       До жути мягко, осторожно и нежно. Отчего-то это выводит Чонгука из себя.       Он, блять, не омега. У него самого есть крепкие яйца в штанах. И чтобы доказать это и напомнить, что он, на секунду, один из завидных альф университета, обхватывает тонкую шею Чимина крупной ладонью и давит на нее, чтобы придвинуть ближе. А затем отвечает на этот идиотский поцелуй со всей страстью и напором, что скопились у него в теле за время первого тайма.       По низкому рокоту и усилившемуся запаху чужого феромона Чонгук понимает, что они оба на грани. Еще мгновение — и это шоу превратится в зрелище с пометкой восемнадцать плюс.       Губы у Чимина до невозможности мягкие. А еще такие пухлые и сочные, что целовать их становится настоящим удовольствием. Если бы не комичность всей ситуации, Чонгук со стопроцентной вероятностью мог бы назвать этот поцелуй самым лучшим в своей жизни. То, как Чимин крепко его удерживает, и то, как при этом позволяет вести… Кружит ему голову. А потому, когда воздух в легких заканчивается и они вынужденно друг от друга отрываются, Чонгук находит себя зверски заведенным.       — Удачи во втором тайме, Чонгук, — шепчет напоследок ему в губы Чимин, оставляет на них звучный чмок, а затем довольно облизывается и садится на свое место, как будто они… Обсудили погоду за завтраком?       Что это, мать твою, было?       — Чонгук! — орет Усон где-то сбоку, и Чонгук замыленным зрением различает друга у выхода со стадиона. Твою мать, он должен идти к тренеру, а не сосаться с другим альфой у всех на глазах!       — У тебя стояк видно, — шепчет ему Усон, пока они идут по темному коридору.       — Блять, ничего не говори, — сокрушается Чонгук, — я щас со стыда сгорю.       — Это было пиздецки горячо. Еще секунда — и у меня бы тоже шишка задымилась. Ты знаком с ним? Вы уже когда-нибудь… Ну, того? — Усон играет бровями, и Чонгук, не в силах вынести жгучего стыда, бьет его кулаком по плечу, чем вызывает громкий смех.       — Сдурел, что ли? Где бы мы могли пересечься?       — Я откуда знаю, — жмет плечом друг. — Где обычно геи знакомятся?       — Нигде, блять, никто не знакомится. Пиздец просто…       — Да ладно тебе, вы просто повеселили публику. Святое Валентина же!       — Ага, блять, — едва не рычит Чонгук, надавливая ладонью на полуокрепший член, чтобы поправить его в шортах. Благо, форма достаточно свободная, чтобы прикрыть этот срам майкой.       В раздевалке на него смотрят с такими ехидными мордами, будто узнали о нем какую-то огромную тайну. Чонгук мастерски прячет взгляд и даже не смотрит на тренера, у которого, по ощущениям, сейчас пар из ушей валить начнет.       — Если мы, наконец-то, готовы обсуждать реально важное дело, а не ваши брачные игрища, — тренер Мин смеряет его грозным взглядом, — то попрошу тебя, Чонгук, вспомнить о своих капитанских обязанностях и пояснить мне, какого хрена у вас снова дисквалификация.       Конечно, все спрашивают с него. Он — голова рыбы, даже если косячит кто-то из ребят. Чонгук не злится, быстро берет себя в руки и пытается сосредоточиться на обсуждении игры и смене тактики. Десяток минут у них уходит на то, чтобы обсудить сильные и слабые стороны каждой из команд, и когда начинается второй тайм, они возвращаются на поле.       На нем себя Чонгук чувствует… Не совсем уютно. По большей степени это связано с тем, что теперь он знает, что Чимин явно за ним наблюдает. И это… Отзывается в теле истомой, когда он снова вспоминает этот чертов неожиданный поцелуй.       Он никогда не красовался перед публикой. Не делал ничего нарочно, чтобы привлечь внимание или впечатлить зрителей, но сейчас неосознанно именно этим и занимается, чтобы…       Чтобы что? Показать Чимину, что он действительно так горяч, как о нем отзываются взбудораженные игрой омеги? Чтобы показать ему, каким напористым он бывает, если у него есть цель?       А какова его цель сейчас? Выиграть игру? Привести команду к победе? Или сделать все, чтобы Чимин непременно захотел поцеловать его еще раз? Ну, так, просто в знак благодарности.       У него явно едет крыша, но это не мешает ему взять все свои силы в кулак и выложиться по полной. Большинство забитых мячей принадлежит ему. Трехочковые сыплются один за другим, и цифры на табло наконец-то уходят в отрыв. Под конец тайма ни у кого не остается сомнений, что сегодня хозяева стадиона, «Дельфины», одержат разгромную победу над одной из самых сильных университетских баскетбольных сборных.       Иногда ему удается выцепить Чимина взглядом из ликующей толпы. Чонгуку кажется, что взор его приклеен к нему и обволакивает все его тело. Слегка надменный, снисходительный, будто меньшего Чимин и не ожидал увидеть. Вот же засранец…       Игра заканчивается со счетом 82:61 в пользу «Дельфинов». Студенты ликуют, кричат так громко, что можно оглохнуть, а комментаторы наперебой обсуждают игру, транслируя на табло лучшие заснятые моменты. На многих из них фигурирует Чонгук, и сейчас, когда запал наконец-то начинает стихать, он снова возвращается в свое агрегатное состояние — немного смущенное и неловкое. Благо, сокомандники сгрудились вокруг него толпой и у него не хватает времени посмотреть на трибуны.       Иначе бы взгляд, которым Чимин наблюдал за концом игры, точно заставил бы его кончить в шорты даже не прикасаясь к себе.       В раздевалке шумно. Тренер Мин поздравляет их с победой, а тупые сальные шутки не прекращают звучать одна за другой.       — Кто бы мог подумать! Ты не мог сказать раньше, что чтобы заставить тебя играть по-настоящему, тебе требовалось всего-то засосаться с Паком?       — Это можно считать вашим каминг-аутом? Вы встречаетесь?       — Ты видел, че они вытворяли? Эта рыбешка заставила Чонгука изрядно попотеть во втором тайме!       — Да завалитесь вы, кретины, — рыкает Чонгук, снимая с себя промокшую форму, — ни с кем я не встречаюсь.       — Сегодня святое Валентина. Сам амур благословил вас, — Усон пихает его плечом, подмигивая, и Чонгук снова чувствует, как покрывается красными пятнами все тело.       Альфы ржут, а затем снова возвращаются к обсуждению пикантного зрелища.       — Не, серьезно, — привлекает внимание Ган, высоченный нападающий, отличающийся исключительной способностью охранять мяч на площадке до победного. Отобрать его у него равносильно голыми руками тягаться с медведем — бесполезно. — Вы охуеть как горячо выглядели. Я реально подумал, что между вами что-то есть.       Чонгук не может признаться вслух, но пока он держался за тонкую шею Чимина и жадно его целовал, ему самому казалось, будто все происходящее не случайное стечение обстоятельств, а нечто… Большее. Может, за него говорили гормоны в тот момент. Может, ему надо просто как можно скорее подрочить, чтобы выбросить из головы зацелованный припухший рот Пака и эту его самодовольную ухмылку, которую ему хочется стереть еще одним поцелуем.       — Если че, мы не осуждаем, — снова продолжает Ган, — мы, как бы помягче выразиться… И так подозревали, что ты голубой. Не в обиду сказано, — он поднимает раскрытые ладони в знак капитуляции, а Чонгук валится на скамейку, жадно вливая в себя бутылку воды.       — Да, я голубой, — безэмоционально подтверждает Чонгук. Не то чтобы он это когда-то скрывал… Просто и упоминать никогда не имело смысла. Кому какое дело, с кем он предпочитает трахаться, верно? — Поэтому вы, ушлепки, зря пиздели на меня, когда я только поступил.       — Так а че ты нам раньше-то не сказал? Мы бы и не подумали ничего такого…       Чонгук смеряет Гана скептичным взглядом, вздернув бровь.       — Чтобы вы шугались меня, как прокаженного? Спасибо, я и так заебался выслушивать ваши претензии.       — Да ладно тебе, — Усон садится рядом, приобняв его за плечи, — все это в прошлом. А вот Чимин… Он тут, в настоящем.       — Господи, это просто поцелуй на камеру, че вы пристали ко мне?       — Пригласи его на свидание, — подсказывает Ган, вытаскивая из сумки банные принадлежности, — поворкуете, потрахаетесь. Судя по тому, что он приперся смотреть никому не всратый товарищеский матч, ему явно нечем заняться сегодня. А так… Убьешь двух зайцев одним выстрелом. И альфу себе заграбастаешь, и не будешь сидеть в одиночестве, пока мы с пацанами развлекаемся.       Альфы уходят в душевую, и Чонгук остается наедине со своими мыслями. Из-за давления и всплеска эмоций, все еще плещущегося в нем адреналина и возбуждения он не знает, как на все это реагировать. В словах Гана есть смысл. Но что, если Чимин просто решил позабавиться на публику? Что, если он просто поиздевался над ним, и так зная, какой Чонгук стеснительный, когда оказывается в поле зрения студентов?       Может ли он допустить мысль, что он… Реально заинтересовал Пака? Он тоже по альфам? Он би?       Все эти мысли атакуют его расплавившийся мозг, поэтому Чонгук тратит время на бесцельный скроллинг социальных сетей. Результаты игры уже в университетском сообществе. Все комментарии, конечно же, наполовину заполонены их разгромной победой, наполовину их с Чимином фотками. Поцелуй, кажется, засняли со всех доступных сторон и ракурсов. Листая снимки, он приближает изображения и с красными щеками разглядывает то, как они жадно друг за друга хватаются.       Твою мать, это действительно выглядит горячо. У него просто не было шанса не возбудиться. Чимин выглядит как самый желанный трофей для такого отъявленного гея, как он. Может, реально пригласить его куда-нибудь?..       Об этом Чонгук думает остаток времени, пока в одиночестве моется в душе. Остальные ребята уже ушли каждый по своим делам, поэтому когда он выходит из раздевалки в чистой одежде с тяжелой сумкой наперевес, солнце уже начинает крениться к горизонту.       Рыжие лучи ласкают кожу, пока Чонгук идет по опустевшему стадиону. Находиться здесь во времена, когда не проходят матчи, до невозможности странно. Кажется, будто он попал в параллельную реальность, до того это место кажется необычным, когда не заполнено криками студентов и голосами дикторов. Впрочем, вся университетская территория сейчас кажется такой отчужденной. Наверняка все ломанулись в кафешки и кинотеатры на свидания, чтобы отметить день всех влюбленных.       Наверное, он бы сейчас тоже не отказался влюбиться. Бредя по пустынным тропинкам в сопровождении теплого солнца, он думает о том, что в самом деле заинтересовался Чимином. Достав телефон, он находит сообщество пловцов универа и пытается отыскать профиль Пака. Спустя несколько минут ему удается это сделать, и когда он проходит пропускной пункт, разглядывая фотографии альфы с соревнований, не замечает, как едва не врезается в него.       — Куда-то торопишься? — ухмыляется Чимин, преградив ему путь. Чонгук поднимает растерянный взгляд и обдается предательским румянцем. Черт, Чимин выглядит так горячо с этим дурацким пучком на затылке, что хочется запустить руку в волосы и распустить их. Возможно, он бы позволил себе сжать в кулаке локоны и натянуть их, когда…       Ладно, думать об этом сейчас не самая лучшая идея.       — Привет, — выдавливает он, не придумав ничего лучше. Чимин мягко усмехается, но это не выглядит так, будто он насмехается над ним по-злому. Кажется, он… Настроен весьма дружелюбно?       Они держат курс в сторону общежитий, неспешно прогуливаясь по засаженной туями аллее.       — Так… Чем сегодня занят наш капитан? — снова нарушает тишину Чимин, поглядывая на него изредка. Чонгук блокирует телефон и в последний момент замечает, что Чимин смотрел именно туда — ему в экран, где были открыты его фотки.       Какой позор… Он даже не в состоянии нормально склеить парня…       Покраснев еще гуще и нахохлившись, Чонгук всеми силами пытается прогнать смущение. Думай, кретин, хватит ставить себя в неловкое положение! Чимин уже смеется над тобой!       — Ну, в общем-то… Ничем? — пытается взять себя в руки Чонгук, расправив плечи. Однако пытливый взгляд Чимина с какими-то совсем уж дьявольскими искорками вынуждает его втянуть голову в плечи, будто его поймали с поличным. Судя по всему, так и есть, и спорить с этим бессмысленно. Он пялился на его фотки, и Чимин это увидел. — Ладно, не смотри так на меня, — сдается он, выдохнув. — Просто решил узнать о тебе побольше.       — С какой целью? — спрашивает Чимин, будто все это одна большая игра, которая до жути его забавляет. Чонгук чувствует себя как на допросе.       — А с какой хочешь? — в ответ спрашивает он, повернув голову. Чимин не выглядит удивленным или застигнутым врасплох. Кажется, будто именно этого вопроса он и ждал все это время.       — Ну, я надеюсь, что наши желания схожи. Потому что я был бы не против провести с тобой сегодняшний вечер. Как смотришь на это, Чонгук? — он останавливается, чем вынуждает Чонгука затормозить. Из-за того, что он выше Пака на целую голову (а то и больше) с этого ракурса его лицо выглядит еще более привлекательным чем там, на стадионе, когда он склонялся к нему. Теперь Чонгук думает только о том, как наверняка удобно будет склоняться для того, чтобы поцеловать Чимина.       — Хочешь потрахаться? — спрашивает Чонгук в лоб, устав ходить вокруг да около. Во флирте он не силен, поэтому нет смысла тратить время на пустую болтовню. Чимин улыбается.       — Хочу, — честно признается он, сделав шаг вперед. Руки пловца берутся за шнурки на его толстовке и медленно их перебирают, пока Чимин о чем-то думает. — Видел бы ты себя со стороны. Я и не думал, что баскетбол — это такое увлекательное зрелище.       — Хочешь вступить в мой фанатский клуб? — Чонгук позволяет себе маленькую усмешку, однако не совершает попыток отстраниться или соскользнуть с темы. На самом деле, сейчас его тело навряд ли поддастся его контролю, даже если он вдруг смутится до смерти и захочет убежать. Потому что обнять и прижать к себе Чимина ему хочется до невозможности сильно, что все остальные потребности отходят на второй план.       — Я подумаю об этом, когда ты покажешь мне все, на что ты способен, — этот кокетливый и совершенно невинный тон, каким сказано это двусмысленное предложение, заставляет Чонгука шумно выдохнуть через нос и схватиться за талию Чимина, рывком притянув себе.       Чимин выглядит довольным эффектом, который вызвали его слова. Поэтому когда он поднимает руки и обнимает Чонгука за шею, думать ни о чем, кроме этого альфы, у него не получается.       — Как думаешь, сможешь выдержать мой напор? — голос Чонгука опускается на несколько октав и становится хриплым, рокочущим, как если бы ему нужно было произвести впечатление. Кажется, это дает свои плоды, потому что чужой феромон колеблется и заполняет ноздри сладостью.       Чимин возбуждается.       Они, черт возьми, в университетском сквере, пусть и безлюдном. И если бы не нормы морали, он бы набросился на пловца прямо здесь. Содрал бы всю эту мешающую одежду и заставил молниеносно принять решение. Потому что Чонгук в постели действительно на многое способен.       — Надеюсь, что нет, — выдыхает Чимин, а затем накрывает его губы поцелуем, на этот раз не таким жадным и сокрушающим, как было на площадке.       Чонгуку думается, что его без очереди пропустили в рай. Боги смилостивились и открыли для него врата в заветный сад, иначе он свои ощущения описать не может.       Чимин до невозможности податливый. Куда ни нажми, везде прогнется, будто ласковая волна, и обуяет своим теплом. Они целуются лениво, прощупывая границы. Так, будто знакомятся. И все это возбуждает Чонгука так сильно, что когда они нехотя отстраняются друг от друга, Чимин снова улыбается.       — Полегче, — выдыхает он, облизывая полные раскрасневшиеся губы. — Нам срочно нужно уединиться, потому что терпение у меня на исходе.       — Ну… Я могу отвести тебя в общагу и трахать до тех пор, пока ты не вырубишься. Могу позволить трахнуть себя, пока ты не выбьешься из сил и не взмолишься о моем члене. Могу отсосать тебе, — накидывает варианты Чонгук, будто перечисляет то, что ел на завтрак. Чимин едва не рычит и берет его за руку, буквально взяв на буксир.       — Еще одно слово, и сосать тебе буду я. Прямо здесь, — цедит он и ведет его в сторону общежития, видимо, не имея ничего против такого скромного плана.       Кажется, день святого Валентина для них обоих пройдет куда насыщенней, чем они оба предполагали с утра.

***

      В комнатушку, заваленную их с Усоком барахлом, они вваливаются, как клубок переплетенных между собой змей. Непонятно, где чьи руки — то ли Чимин уже пытается его раздеть, то ли Чонгук сам старается избавиться от своей одежды. Остановившись на пороге, чтобы скинуть обувь, они ненадолго прерываются, тяжело дыша. Взгляды обоих подернуты похотью и чем-то темным, будто марево вожделения полностью овладело их телами.       — Надеюсь, нам не придется тащиться за резинками до моей комнаты, — запыхавшись, неловко смеется Чимин, — я живу в другом крыле.       — У меня есть, — заверяет Чонгук, а затем снова обхватывает крупной ладонью тонкую шею Чимина и одним рывком притягивает его к себе, впиваясь в рот горячим поцелуем.       Они снова проваливаются в забытье, когда Чонгук прижимает альфу к стене, подпирая своим телом. Колено его как нельзя кстати оказывается между ног Чимина, достаточно стимулируя то, что уже превратилось в камень. Он ловит губами каждый выдох и несдержанный стон, пока сам рычит от зверского возбуждения. Чимина хочется сожрать прямо тут.       И, наконец-то дорвавшись, он опускается кусачими поцелуями к шее, заставив Чимина запрокинуть голову, чтобы предоставить больше доступа. Влажные губы прокладывают дорожку до начала плеча, возвращаются наверх и оставляют на нежной коже цветущие розовым метки, которые вскоре грозятся превратиться в полноценные засосы, если они оба не сбавят обороты.       — Такой вкусный, — порыкивает от удовольствия Чонгук, опускаясь на колени. Одной рукой он задирает Чимину футболку, а второй фиксирует его, придерживая за талию, с удовольствием наблюдая, как по бархату кожи ползут мурашки. Шумно вдыхая горячий, смешанный с феромонами воздух, он прижимается поцелуем к крепкому прессу, елозя лицом прямо по животу Чимина. И когда руки его берутся за пряжку ремня на чужих брюках, в комнате звучит третий голос.       — Не хотелось бы вас прерывать… — Усон стоит в кухонной зоне, пожевывая сендвич и наблюдая за сей картиной, будто смотрит по телику матч. При этом он совсем не выглядит стесненным или удивленным, будто то, что происходит сейчас на пороге комнаты — обыденность. Приятная рутина, за которой не скучно скоротать время.       Чонгука ошпаривает горячей волной стыда. Он подрывается с колен и наспех поправляет чужую футболку, утирая рот рукавом, будто это поможет стереть с лица последствия возбуждения.       Чимин усмехается и трет лоб, склонив голову, а затем пятерней убирает назад выбившиеся из пучка волосы.       — Ну, что ж… — выдыхает он, продолжая ухмыляться, — наверное, нам стоит извиниться за то, что потревожили.       — Эй, я не собираюсь обламывать вам секс! — защищается Усон, запихивая в рот остатки еды. Он приходит в движение и наспех собирает беспорядок, который устроил на тумбе.       — Я думал, ты уже ушел на свидание. Вы же с Мугеном… Что-то планировали, — Чонгук, красный, точно тысяча вареных раков, взгляд поднять не осмеливается, бросая свою сумку у подножия кровати.       — Ага, — кивает Усон, — как раз на него и собираюсь, — он спихивает в урну пустые упаковки, запивая сендвич водой.       — А какого хрена жрешь дома? — дует губы Чонгук. Он не хочет казаться засранцем, но то, что им так не вовремя помешали… Да, он до жути смущен и расстроен. Это же надо было так опозориться…       — Так откуда ж я силы возьму, чтобы трахаться? — хмыкает друг, будто болтает о погоде.       Чонгук ничего не отвечает, и когда чувствует ладонь Чимина, зарывающуюся ему в волосы на затылке, удивленно поднимает глаза. Тот абсолютно собран и никак не растерян. В отличие, блять, от него. Пак продолжает его поглаживать, сильными пальцами разминая кожу головы. Это, на удивление, работает. Чонгук переключается на свои ощущения, и его феромон наконец-то приходит в норму.       Усон открывает шкаф и придирчиво его оглядывает, прежде чем начать одеваться.       — Так… Вы, типа, тоже праздник отмечаете? Или нашу победу? У вас, мальчики, типа свидание?       Чонгук хочет провалиться сквозь землю. Чимин же ухмыляется, как если бы был не прочь перекинуться парой сальных шутеек.       — Хочешь присоединиться? — спрашивает он, переходя лаской Чонгуку на шею. Со знанием дела он разминает трапециевидные мышцы, все больше и больше расслабляя его тело. Черт, если он так хорош в анатомии, они наверняка не смогут уснуть до утра.       — Вы, конечно, пиздецки горячие, но увольте. Я по сочащимся дыркам.       — Усон, заткнись ты уже, — бурчит Чонгук, мечтая, чтобы друг поскорее отсюда исчез. Тот на пару с Чимином дружно смеется, пока Чонгук проживает собственный кризис. В кои-то веки решил потрахаться и тут такое…       — Да ладно тебе, просто интересуюсь.       — Хватит с меня ваших дебильных вопросов.       На эту фразу Чимин дергает бровью и щипает его, заставив поднять хмурый взгляд.       — Вы что это, обсуждали меня? — спрашивает он с удивлением, хотя по глазам и так видно, что это напускное. Просто хочет поймать на горяченьком, чтобы лишний раз подразнить. Этот Чимин…       — О да, — отвечает за него Усон, — «Чимин так классно целуется, вот бы забраться к нему в штаны!», — пародирует он голос Чонгука, за что получает в спину подушкой.       — Не было такого!       — Было-было, это он просто при тебе стесняется, — веселится Усон, обращаясь к Чимину. Того, кажется, ситуация донельзя забавляет, чего нельзя сказать о взвинченном Чонгуке.       — Ты такой милый, — воркует Чимин, поглаживая его по голове, — ничего, Усон уйдет и я позволю тебе запустить руки мне в штаны, ладно?       — Вы можете просто заткнуться? Пожалуйста? — мученически стонет Чонгук, растирая горячее лицо ладонями.       — А че, переживаешь, что не встанет больше? — продолжает хохотать Усон, — так Чимин быстро заведет движок, не переживай. Мы все видели, к чему привел ваш жаркий сосич. Боюсь, Чимин, тебе теперь все время придется целовать его перед игрой на удачу. Он нехило раздухарился во втором тайме.       На лице Чимина появляется самодовольная ухмылка.       — Я совсем не против оказать вам услугу. Плата — ваша свободная комната на сегодняшнюю ночь.       Твою мать, Чимин серьезно договаривается с его соседом и по совместительству другом о том, чтобы они могли потрахаться? Вот так просто?       — Заметано, — кивает Усон, хватая с вешалки борсетку, — я все равно не планировал возвращаться. Теперь уж точно. Ничего личного, но не хотелось бы наблюдать за вашим соитием.       — Вот и вали отсюда, пока я до тебя не добрался, — переходит к угрозам Чонгук, и лишь когда дверной замок щелкает за в мгновение испарившимся Усоном, выдыхает и плюхается на кровать, закрыв лицо руками. — Прости за все это.       — Все в порядке, — успокаивает его Чимин, — ты же не знал, что он все еще тут. У вас милая комната.       — Ничего особенного, — отмахивается Чонгук, подложив ладонь под голову. Возбуждение схлынуло с него в тот же миг, когда он увидел Усона, и теперь, когда момент безвозвратно упущен, он переживает, что у них с Чимином… Ничего не получится.       Хотя ему все еще до жути хочется целоваться. И трогать его везде, где ни достали бы руки. Может, сделать еще парочку грязных дел…       — Хэй, расслабься, — Чимин отвлекается от чтения корешков книг на подвесной полке, возвращаясь к нему. Он останавливается у кровати и смотрит на Чонгука сверху вниз, а затем, не чувствуя никакой неловкости, забирается на него верхом, оседлав бедра. — Мы можем начать с того, на чем остановились. По-моему, ты действительно собирался снять с меня штаны. Или, как вариант, мы реально можем устроить свидание, если ты хочешь. Праздник и все такое…       — А ты хотел бы? — цепляется за мысль Чонгук, устроив ладони у Чимина на бедрах. Под пальцами он ощущает крепость натренированных мышц, и ему снова хочется вернуться к тому, где он собирался его раздеть. Наверняка Чимин в прекрасной форме, он даже не сомневается в этом. У пловца априори не может быть плохого сложения. Не то чтобы его это как-то сильно заботило… Но мысли об этом действительно будоражат.       Он отвлекается на свои ощущения, принявшись поглаживать бедра Чимина, с каждым разом поднимая ладони все выше и выше, пока не замечает, что ширинка на его джинсах топорщится. Значит, он все еще хочет его. Уже хорошо, учитывая весь этот спектакль погорелого театра.       — Ну, честно сказать, я все еще хочу трахнуться с тобой, — извиняющимся тоном говорит Чимин, — но после я был бы не против посмотреть с тобой парочку сопливых фильмов и, может быть, отсосать тебе во время одного из них.       Чонгука обдает волной жара, когда он представляет, как Чимин, склонившись к его паху, сосет его член, пока на экране мельтешит всеми забытый фильм. Как комната наполняется их томными выдохами, рыком и густым феромоном. Твою мать, он не может поверить, что парень, которого он доселе никогда не знал, вызывает в нем сразу так много желаний. И не все из них можно назвать приличными. Честно сказать, приличием там вообще не пахнет, ибо в голову лезет сплошной разврат.       — Смотрю, тебе по душе мой план? — ухмыляется Чимин, ерзая задницей по его стояку. Чонгук цокает и тянет его за футболку, заставив склониться, и снова кладет ладонь на затылок. Кажется, это действие грозится стать его любимым. Чимин такой… удобный для поцелуев.       — Я в восторге от твоего плана, — тихо рокочет он в полные губы, а затем закрывает глаза и целует альфу со всем желанием, которое есть у него в теле.       Руки скользят вниз. Он заставляет Чимина прогнуться, когда облюбовывает его талию, спину и поясницу, забравшись под футболку. Жадно мнет его тело, толкаясь бедрами наверх, чтобы потереться членом о крепкую задницу, а затем накрывает ее руками, буквально вжимая в себя. Чимин рычит сквозь поцелуй и буквально силком отрывается, чтобы подняться и начать спешно раздеваться.       — Снимай одежду и доставай презики. С ума щас сойду, если ты что-нибудь со мной не сделаешь, — выдыхает он, и Чонгук, посмеиваясь, так же быстро раздевается, оставаясь полностью нагим под чужим взглядом.       Это немного… Неловко. То, как сильно он возбужден. Но когда его собственный взор скользит по ладному телу Чимина и останавливается аккурат у темной дорожки, которая спускается к паху и крепкому стояку, все стеснение отпадает. Его глаза зажигаются огнем, и он встает с кровати, опустившись перед Чимином на колени.       Разве может он быть реальным? Не иначе, если его сотворили Боги. Сейчас Чонгук поверил бы в любую легенду, по другому он свое восхищение трактовать не может. Чимин действительно… Невероятно красив. И Чонгук всеми доступными ему способами хочет это показать.       — Такой вкусный, — рокочет он, звонко целуя напряженный пресс альфы. Руки его скользят по рельефным бокам, оглаживают тонкую талию, переходят на крепкие бедра, и так по кругу, пока губами он прокладывает себе путь до паха.       Мокрая горячая головка мажет ему по щеке. Он поневоле тянет носом спертый горячий воздух, на языке ощущая мускусный вкус альфы, хотя он даже еще не открыл рот. Это недоразумение он тут же исправляет, когда касается губами самого кончика и ласкает увлажненную солоноватым предэякулятом уретру. Язык обнимает ствол под головкой, и он с блаженным стоном опускается ниже, распределяя слюну по всему телу органа.       Из-за закрытых глаз он не видит, но в этот самый момент греховные искусанные губы Чимина распахиваются от удовольствия, а голова запрокидывается к потолку.       — Блять, Чонгук… — блаженно рокочет он, вплетая ладонь во все еще связанные волосы. Нахмурившись, Чимин аккуратно снимает резинку, позволив густым темным прядям рассыпаться по покатым плечам Чонгука.       Ответить он, естественно, не может. Зато в его силах показать, как ему нравится нынешнее положение. Раздвинув колени, Чонгук всем торсом прижимается к ногам Чимина и, взявшись за его ягодицы крупными ладонями, сжимает их и давит на бедра, чтобы толстый увесистый член почти полностью погрузился ему в рот.       Расслабив горло, Чонгук позволяет альфе начать мерно раскачиваться, ничего не имея против того, как Чимин самозабвенно перебирает его волосы. Перекидывает их с одной стороны на другую, пропускает меж пальцев, гладит ладонью по голове, как кота, и утробно урчит, то и дело не сдерживая протяжных стонов.       Чонгук никогда не кичился своими возможностями, но отчего-то и здесь ему хочется показаться мастером. Профессионалом. Хотя бы для того, чтобы воочию лицезреть, как удовольствие разрушит Чимина и он окончательно сорвется с цепи.       Поэтому он самостоятельно набирает темп, снимаясь с члена и заглатывая его почти до самого конца. Иногда, когда он успевает в моменте расслабить горло и тычется носом Чимину в пах, уши его ласкают полные удовольствия хриплые стоны. Это однозначно стоило того, чтобы вытерпеть пытку под прицелом камеры на стадионе. Чонгук бы еще тысячу раз это прожил, лишь бы иметь возможность ласкать Чимина.       — Детка, я близко, — задушенно хрипит Чимин, инстинктивно пытаясь отнять бедра. Чонгук ему не позволяет, лишь крепче вцепившись в рельефные бока. Удерживая альфу на одном месте, он трахает его своим ртом, создавая до невозможности пошлую какофонию звуков: бульканье перемежается с чавканьем, влажными чмоками и сиплыми стонами.       Пространство вокруг них сужается до одной точки, и Чонгук понимает, что мог бы кончить даже не прикасаясь к себе. Поэтому он, не отказывая себе в удовольствии, принимается тереться о ногу Чимина эрегированным членом, будто гонный пес.       Этого хватает, чтобы окропить кожу альфы горячими каплями семени. Содрогаясь, он замедляет движения головой, а затем глотает все то, что Чимин спускает ему в рот.       Тяжело дыша, он выпускает вычищенный до блеска член из плена губ и проходится ими до самого основания, целуя поджавшиеся яички. Чимин нервно смеется, зачесывая растрепавшиеся волосы назад.       — Господи, — лишь выдыхает он, когда опускает взгляд. Чонгук же свой поднимает, точно ожидающий похвалы щенок, и трется щекой о бедро Чимина. — Иди сюда, — Чимин берется подрагивающими от оргазма пальцами за подбородок и вынуждает подняться на одеревеневших ногах, чтобы впиться в рот страстным поцелуем. Он вылизывает его, собирая собственный вкус языком, и так тяжело дышит, что Чонгук находит себя еще более распаленным от всей этой вакханалии.       Меняя их местами, Чонгук мягко подталкивает Чимина к кровати и заставляет на нее опуститься. Покрыв альфу своим телом, он упирается локтями в постель и продолжает его целовать, будто не насытившееся животное. Мнет его, сжимает, оставляет отметины пальцами и прикусывает нежную кожу на шее в желании пометить и напитать своим феромоном. Чимин хихикает, когда Чонгук буквально грызет его шею.       — Твоя очередь, капитан, — выдыхает он, а затем ловко опрокидывает Чонгука на спину, меняя их местами. Теперь, когда он нависает сверху, Чонгуку удается перевести дыхание и немного прийти в себя.       Чимин выглядит донельзя затраханным и удовлетворенным процессом. Щеки его красные, наверняка очень горячие, а шальной взгляд бегает по его лицу, сопровождаемый теми самыми бесноватыми искорками. Под этим взглядом Чонгук плавится, и он снова притягивает Чимина за затылок, чтобы шумно поцеловать.       Крупная ладонь вплетается в высветленные волосы. Он не осторожничает, когда снимает с Чимина резинку и бросает ее на пол. Рассыпавшиеся локоны он берет в крепкий кулак и фиксирует его голову на одном месте, с рыками опускаясь к шее.       — Да ты собственник, — хмыкает Чимин, закатывая глаза от удовольствия. Позволив ему наиграться, он мягко освобождается от пут и сам принимается вылизывать крепкие плиты груди Чонгука. Добравшись до сосков, один он накрывает губами, посасывая и прикусывая зубами, а второй прокручивает меж пальцев, что заставляет Чонгука прогнуться в спине.       Запрещенный прием.       — Эрогенная зона? — уточняет Чимин, когда правильно считывает реакцию. Чонгук заполошно кивает, не найдя в себе сил ответить словами. Чимин отвечает кивком и снова опускается к груди, разминая тренированные мышцы ладонями. — Такой мягкий… Хороший мальчик.       Он никогда не замечал за собой кинка на похвалу, но сейчас, когда это делает Чимин, он чувствует, как член снова заинтересованно дергается, упираясь альфе в живот. Это не скрывается и от самого Чимина, поэтому он, продолжая по очереди сосать его соски, опускает руку и обхватывает крепкой ладонью член, начиная уверенно надрачивать, чтобы тот окреп до конца. Когда со своей задачей он справляется на ура, альфа опускается поцелуями ниже, покрывая горячими поцелуями каждый доступный сантиметр кожи.       И уже внизу, меж его разведенных ног, он поднимает донельзя хищный взгляд и, оскалившись, точно пирующее животное, показательно прикусывает нежный участок на внутренней стороне бедра Чонгука.       Его прошивает дрожью, и он стонет так тонко и долго, будто нуждающаяся в случке омежка. Черт, это совсем не по-альфьи, но ему так плевать…       — Милый, подай мне подушку и приподними бедра, — рокочуще воркует Чимин, будто вовсе не собирается его уничтожить. Чонгук догадывается, что после этих слов ему не стоит ждать пощады.       Что Чимин и доказывает, когда несколько раз опускается ртом ему на член, смачивая слюной, а затем уделяет внимание тому, что кроется под яичками. Руками он раздвигает поджарые ягодицы, любуясь идеально выбритым местечком. Огладив пальцами нежную кожу, он облизывается, а затем опускается лицом к разведенным ногам, облизнув прямо около входа.       — Блять, — Чонгук дрожит, хватаясь за собственные колени, мечась по подушке.       — Знаю, — хмыкает со знанием дела Чимин, — потерпи, сладкий. Ты же хочешь получить удовольствие?       Кажется, Чимин во всю использует то, что успел подметить за время их близости. И то, как Чонгука кроет от похвалы, и каким он податливым становится, когда альфа так нежничает, в противовес сладкому тону делая с ним такие грязные вещи, от которых член готов взорваться вулканом.       Чонгук снова кивает, но на этот раз подобный ответ Чимина не устраивает. Он не торопится вернуться к своему делу, поглядывая на него снизу.       Это зрелище… Господи, возбужденный хищный Чимин у него между ног выглядит, как награда. Как запретный плод, который он без промедлений сорвал бы с ветки и вцепился зубами. Плевать, какое бы наказание за этим последовало — Чонгук готов к любому, если это значит, что Чимин станет принадлежать ему.       — Скажи словами, детка. Ты хочешь этого? — снова, точно демон-искуситель, ропщет Чимин.       У Чонгука кружится голова, из-за обуявшего возбуждения все его мысли превращаются в кисель, где он ни одной не может разобрать толком. Что от него хочет Чимин?       — Да, — доверчиво соглашается он, особо не раздумывая над ответом. Потому что чувствует, что ему в любом случае понравится. Потому что сейчас он готов на все, лишь бы Чимин и дальше к нему прикасался.       — Чего ты хочешь? — снова спрашивает тот, облизывая бедро с внутренней стороны. У Чонгука от этой незатейливой ласки бегут мурашки и он шипит, когда пульсирующее возбуждение отдается в члене легкой болью. Он тянется к нему, чтобы избавиться от напряжения, однако Чимин шлепает его по ладони, не позволив к себе прикоснуться. — Ответь на вопрос, малыш, и я продолжу. Чего ты хочешь?       Чонгук скулит. Хнычет, совсем как омега, и заставляет себя опустить беспомощный взгляд на альфу.       — Трахни меня, — жарко выдыхает он, когда смотрит абсолютно поплывшими стеклянными глазами, точно у заправского пьянчуги, на Чимина. — Трахни меня, альфа.       Это работает безотказно. На лице Чимина отражается чистое животное желание растерзать его, как кусок свежего мяса. Не сказать, что Чонгук не знал, как подействует то, что он буквально взывает к природе и самой сущности Чимина. Именно этого он и добивался — сорвать с него, точно с адского пса, поводок, чтобы он, наконец, взялся за дело.       Спусковой крючок со щелчком опускается, а затем он громко стонет, когда Чимин распахнутым ртом присасывается к его проходу.       Судорожно сжимаясь, мечась по постели, он разбито хнычет и выгибается, ерзая у Чимина на лице. Тот крепко удерживает его бедра, пока натурально жрет его. Сосет края сфинктера, проникает внутрь языком, прикусывает и разрабатывает, чтобы в дальнейшем подготовить к большему.       Волна горячего жара проходится по телу, когда он представляет, как Чимин войдет в него. Заполнит изнутри и будет вбивать в эту постель, похрипывая на ухо. Вот черт. Он никогда не думал, что будет так сильно жаждать оказаться снизу. Обычно он предпочитает… Лидирующую позицию, однако с Чимином ему плевать, как именно все произойдет. Главное с ним. Главное побольше.       — Нам нужна смазка, — сообщает Чимин, когда, наконец, отрывается от него и облизывает красные распухшие губы. Чонгук, еле соображая, склоняется к тумбочке и выуживает из ее недр бутылек лубриканта и еще непочатую пачку презервативов. Если честно, в последнее время он думал, что та ему никогда не пригодится. Как хорошо, что он ошибся в своих рассуждениях.       Щелкнув крышкой, Чимин выдавливает себе на пальцы прохладную субстанцию, согревая. Он тяжело выдыхает, как если бы поскорее хотел заполучить желаемое, и опускается ртом на каменный член Чонгука. Хорошо, что он уже кончил. Иначе бы выдержать эту пытку попросту бы не смог.       Пальцы кружат вокруг сокращающегося входа. Чимин осторожно проникает внутрь двумя, а сам принимается неспешно двигать головой, чтобы отвлечь от неприятных ощущений. Чонгуку хватает, чтобы окончательно провалиться в забытье. Он еще сильнее раздвигает ноги и тяжело дышит, оглаживая себя по груди. Ладони ложатся на мягкие мышцы и с силой жмут их, оставляя белесые следы.       Чимин неспешно его растягивает, понемногу разводя пальцы в стороны. Проникает до самого конца, двигает ими внутри и ищет ту самую заветную точку, которая в одночасье вознесет его к небесам.       Когда с искусанных губ срывается первый громкий стон, а по телу проходит судорога, Чимин запоминает угол проникновения и делает все, чтобы Чонгук больше не смолкал. Трахает его пальцами, погружаясь уже тремя, и сосет так самоотверженно, будто борется за золотую медаль. Наверное, у них, спортсменов, это в крови.       — Я не могу больше, — стонет разбито Чонгук, и его голос рассыпается на осколки, пока он пытается выдавить из себя хоть что-то вразумительное. Оставив эту идею, он кидает Чимину пачку презервативов, без слов заявляя, что уже готов.       Тому дважды предлагать не нужно. Утерев рот, Чимин приподнимается и в два счета избавляется от фольгированной упаковки, раскатывая по крупному члену резинку. Капнув еще немного смазки просто на всякий случай, он распределяет ее по стволу, а затем накрывает Чонгука своим телом и устраивается у него между ног. Горячая влажная ладонь ложится ему на щеку, и он открывает заплывшие возбуждением глаза, когда большой палец альфы поглаживает под веком.       — Ты такой молодец, — не скупится на похвалу Чимин, воркуя, — такой хороший альфа.       Чонгук всхлипывает и совсем уж отчаянно целует его, пока Чимин, придерживая член пальцами, осторожно проникает внутрь. Они не спешат. Дышат друг другу в губы, упираются лбами, пока проживают момент единения. Когда Чимин полностью оказывается внутри, прижавшись бедрами к его ягодицам, Чонгук вновь открывает свои черные блестящие глаза и смотрит на Чимина, точно на божество. Он действительно так считает, пока альфа принимается неспешно толкаться на пробу, чтобы растянуть под свой размер и не навредить.       — Я затрахаю тебя до такой степени, что ты не сможешь ходить, — обещает Чонгук, все никак не надышавшись их смешанным феромоном. Хватает, как рыба, воздух ртом, раздувает ноздри, но ему все мало. Кажется, Чимин в точно таком же положении.       — Детка, это звучит очень хорошо, но завтра у меня тренировка. Не хочешь меня пощадить? — смеется Чимин, звучно целуя его в щеку.       — Я приду посмотреть, — снова обещает Чонгук, — а потом трахну тебя в душевой, когда все уйдут. Чтобы ты мылся там и вспоминал, чем занимался со мной.       — Боюсь, забыть это мне в любом случае не удастся. Ты чертовски горяч, — честно признается альфа, и Чонгук, заломив брови в разрушающей истоме, впивается в рот Чимина поцелуем.       Они хватаются друг за друга, пока Чимин степенно раскачивает бедрами. Подбирает угол проникновения, и когда Чонгука снова выгибает на постели, громко рычит и принимается двигаться усерднее. Так, чтобы выбить у него из легких весь воздух. Так, чтобы заставить глаза наполниться слезами удовольствия. Так, чтобы он забыл собственное имя, пока бесконечно повторяет чужое.       Комната наполняется перемежающимися между собой звуками: общажная кровать поскрипывает от того, как стремительно звереет Чимин; их рыки и разбитые стоны Чонгука на каждом глубоком проникновении, сорванное дыхание и звонкие шлепки влажных от пота тел. Чонгук задыхается, пьянея еще больше с каждой секундой, пока Чимин врывается в него. А затем, действуя на голых инстинктах, тянется к тумбочке за лубрикантом.       Смочив пальцы, он берется за задницу Чимина и сжимает ее, раздвигая ягодицы в стороны. Увлажненной ладонью он скользит между ними, а затем кружит кончиком пальца вокруг поджатого входа, заставив Чимина нервно дернуться. Его локти подгибаются, и он наваливается на Чонгука, когда тот проникает в него.       — Так не терпится? — выдыхает Чимин, восстанавливая амплитуду глубоких и быстрых толчков.       — Хочу кончить, пока буду трахать тебя, — стонет Чонгук, жмурясь от того, насколько ему сейчас хорошо.       — Справедливо, — кивает Чимин, стараясь держать себя в руках. Приятные ощущения с двух сторон сводят его с ума, и Чонгук видит, как ему все сложнее становится двигаться. Однако когда он находит простату и начинает ее массировать, Чимин вновь обретает силы и, схватив его за горло крепкой рукой, вдавливает шею Чонгука в подушку, крепко зафиксировав на одном месте.       Перед глазами туман. От удушья все ощущения обостряются во сто крат, и Чонгук обнаруживает себя полностью уничтоженным. Хрипя, он трясется от мощных толчков, закатывает глаза и распахивает рот, однако и слова вымолвить не может. Да и к чему тут слова, когда его дерут с такой силой, будто бросаются на амбразуру?       Когда все тело окончательно превращается в вату, а голова, по ощущениям, похожа на переполненный воздухом шарик, готовый вот-вот лопнуть, Чимин с громким рыком совершает последние толчки и, содрогаясь, падает ему на грудь, едва не пустив слюну.       Чонгук тут же хватает ртом спасительный воздух, будто вынырнув из воды. Туман перед глазами рассеивается, и он пытается восстановить дыхание, когда вытаскивает из Чимина мокрые пальцы и поглаживает его по липкой спине.       — Черта с два я поверю, что ты не демон, — шепчет Чимин, смазанно целуя его грудь. Он еле-еле опирается на руки, поднимаясь, но Чонгук, у которого все еще звенят яйца, перекладывает Чимина на свое место, перевернув спиной вверх.       Пришло время воплотить одно из своих грязных желаний, где он натягивает Чимина, удерживая его за длинные, намотанные на кулак, волосы.       Тот не сопротивляется. Превратившись в пластилин после оргазма, он поддается любым манипуляциям, а потому Чонгуку не составляет труда поставить его на четвереньки. Он любовно оглаживает подрагивающие бедра альфы, отвешивает отрезвляющий шлепок по поджарой ягодице, а затем раздвигает их, чтобы убедиться, что Чимин готов к проникновению.       — Подожди, — задыхается Чимин, когда снимает с себя резинку и завязывает презерватив в узел. — Скорее всего я испачкаю твой плед.       — Плевать мне, — в нетерпении выдыхает Чонгук, а затем сдувает с лица прядку волос и надевает на член презерватив. Раскатав его до конца, он подбирается ближе и опирается руками о бедра Чимина, заставив его прогнуться в пояснице.       Розовое сокращающееся отверстие гостеприимно приглашает к активным действиям. Чонгук приставляет кончик члена, а затем, взявшись за плечо Чимина, склоняется к нему и опаляет ухо горячим дыханием.       — Сейчас войду, — шепчет он и, прикусив хрящик, действительно проникает внутрь, за один слитный толчок погрузившись в тесную горячую глубину.       Чимин стонет, задрав голову, и Чонгук не упускает возможности оставить на натянутой шее пару жарких поцелуев. Скользнув рукой вниз, он берется за гиперчувствительный после оргазма член альфы и начинает его неспешно надрачивать в такт своих пока что размеренных толчков.       Чимин, кажется, подозревает, что это только начало, а потому устраивается удобнее, опустившись на локти, из-за чего вид сзади становится живописнее. Чонгук поднимается, чтобы по достоинству оценить бриллиант, что попал к нему в руки, а затем принимается искать нужный угол проникновения, запрокинув голову.       Небольшая передышка перед тем, как они оба снова опустятся в пучину вожделения.       Громким стоном Чимин сигнализирует о том, что поставленная Чонгуком цель выполнена. Он принимается подкручивать бедрами и самостоятельно толкаться навстречу, из-за чего Чонгук вновь оставляет на разрумяненной мокрой коже пару шлепков. Кажется, Чимина это заводит, потому как он крепко сжимается и рычит, стискивая в кулаках несчастный скомканный из-за их возни плед.       Приноровившись, Чонгук принимается бесперебойно шлепаться о влажные бедра. Толчки его крепкие и упругие, и все это возносит его к небесам. Громко рыча, он стискивает узкую талию Чимина руками, буквально насаживая его на себя; раздвигает ягодицы, чтобы посмотреть, как широко он растянут его членом, и гладит по спине от самых лопаток, будто грациозную кошку.       Чимин — глина в его руках, податливая и разогретая, и Чонгук лепит из него самое яркое в жизни удовольствие.       — Сможешь кончить еще раз? — спрашивает он, не прекращая движений.       Чимин мычит что-то нечленораздельное, и тогда Чонгук наматывает его взмокшие волосы на кулак и вынуждает выгнуться еще сильнее, оттягивая голову.       — Ты сможешь кончить еще раз? — вкрадчиво хрипит он Чимину на ухо, облизывая ушную раковину.       — Помоги мне… Если поможешь, — задыхается Чимин, потерявший себя в слепой похоти.       Чонгук понимает его с полуслова. Одной рукой он продолжает держать его за волосы, что помогает лучше фиксировать тело, когда его по инерции отталкивает из-за шлепков, а второй он опускается вниз и берется за член Чимина, горячий и налитый кровью, чтобы начать дергать кулаком в такт движений.       Он понимает, что не сможет долго держаться, когда Чимин все активнее и активнее сжимает его внутри. Из-за пульсации и тугого прохода ощущения настолько яркие, что он еле держится, чтобы не кончить раньше времени.       Зарычав, он полностью отдирает верхнюю часть тела Чимина от кровати, заставив стоять на коленях, и взваливает его себе на грудь, из-за чего в альфе становится еще теснее. Шлепаясь о его ягодицы бедрами, Чонгук заставляет Чимина запрокинуть голову себе на плечо, берется за его тонкую шею крупной ладонью и стискивает ее, с другой стороны кусая зубами.       Кажется, именно это становится точкой невозврата. Чимин скулит, хрипит от придушивания и того, как мощно его трахает Чонгук, и все ближе становится к краю. Когда его член начинает пульсировать у Чонгука в руке, тот спускает все тормоза и переходит на сбивчивую долбежку, чтобы, наконец, излиться и с рыком вцепиться Чимину в плечо.       Когда он приходит в себя после минутного помутнения, обнаруживает свою ладонь мокрой из-за горячей спермы. Чимин кончил в третий раз.       Они оба валятся на кровать, и Чонгук, шипя, снимает с себя презерватив и отправляет на пол к чиминову, пятерней загребая растрепанные волосы.       — Это было охуенно, — усмехается Чимин, вытирая капли пота со лба. На полутрной кровати им тесновато, но их это не особо волнует — они, приклеившись друг к другу, приходят в себя и пытаются отдышаться. — Пожалуй, я реально вступлю в твой фанатский клуб. Стану его председателем.       Чонгук смеется, прикрыв глаза. Кто бы мог подумать, что сегодняшняя игра принесет ему не только победу, но и знакомство с этим умопомрачительным парнем?       — С днем святого Валентина, — отсмеявшись, поздравляет Чонгук, а затем поворачивается на бок и обнимает Чимина поперек талии, оставив звонкий поцелуй на щеке.       — Придурок, — Пак шлепает его по голому бедру, и в этот самый момент, когда он смотрит на едва заметные веснушки у Чимина на носу, ему кажется, что он действительно влюбился.       Думать о том, что все это последствия классного секса, он не хочет. Не сейчас, когда ему так хорошо.       Он просто надеется, что ему действительно удастся влюбиться. Затаившееся где-то внутри чутье подсказывает, что шансы у этого весьма велики.