Ты — моё сердце

Пепел сыпался на Хоукинс, словно мертвый снег. Небо над городом приобрело зловещий багрово-черный оттенок, а трещины в земле источали пульсирующий оранжевый жар, напоминая открытые раны. Уилл Байерс стоял на холме, наблюдая за руинами того, что когда-то было их домом. Знакомое чувство присутствия Векны давило на его шею, как тяжелый груз. Он знал, что сегодня всё закончится. Это осознание проникало в каждую клетку его тела. — Уилл! Майк запыхался, взбегая на холм. На его щеке виднелась окровавленная ссадина. Его глаза, полные усталости и боли, остановились на Уилле. В руках он сжимал смятый лист бумаги — ту самую картину, которую Уилл когда-то подарил ему. — Уилл, Оди сказала… Она сказала, что не заказывала этой картины. Это была твоя идея, всё это время. Майк остановился, тяжело дыша. Ветер играл с его темными волосами, а в его глазах Уилл увидел то, чего боялся больше всего — осознание. Ужасное прозрение, которое пришло слишком поздно. Уилл горько усмехнулся, не оборачиваясь. — Это уже не важно, Майк. Посмотри вокруг. Мир рушится. Какая разница, кто нарисовал этого глупого рыцаря? — Мне важно! — Майк сделал шаг вперед. Его голос дрожал, но в нём звучала решимость. — Ты сказал, что я — сердце. Что я был нужен ей. Но это был ты, верно? Ты всегда нуждался во мне. Уилл наконец повернулся, его глаза блестели от слез, которые он больше не старался скрыть. — Да, Майк. Это всегда был я. С самого начала в подвале, с первой партии D&D. Ты был моим якорем, моим сердцем. Но ты так хотел быть героем для кого-то другого, что не видел, как я тону. Майк застыл, его губы задрожали. Ему хотелось сказать что-то, обнять Уилла, но земля под ногами внезапно содрогнулась. Из центра города вырвался столб черного дыма — Векна звал свой сосуд. — Он не отпустит Хоукинс, пока я здесь, — тихо прошептал Уилл. Его кожа начала бледнеть, покрываясь серой сеткой вен, как тогда, в Изнанке. — Я — связующее звено, Майк. Я — последний мост. Чтобы закрыть ворота навсегда, я должен быть там. Внутри. — Нет! — крикнул Майк, бросаясь к нему. — Мы найдем другой способ! Оди что-нибудь придумает, Дастин найдёт теорию… Мы не оставим тебя! Уилл мягко положил руку на плечо Майка, его пальцы были ледяными. — Майк, посмотри на меня. Майк посмотрел, и в золотисто-карих глазах Уилла, которые начали затягиваться тьмой, он увидел столько любви и боли, что дыхание перехватило. — Ты — моё сердце, Майк Уиллер, — сказал Уилл. — Позаботься о них. Позаботься об Оди. Она действительно любит тебя. Но мне нужно… уйти. — Я люблю тебя, — выпалил Майк. Это была правда, но правда, которая пришла слишком поздно. — Уилл, я люблю тебя, слышишь? Уилл улыбнулся — грустно, почти печально. — Я знаю. Теперь я это чувствую. Но иногда «люблю» — это не то, что спасает. Иногда это даёт силы уйти. Векна потянул за невидимые нити, и Уилла отбросило к краю разлома. Сила Одиннадцатой начала затягивать трещины, восстанавливая пространство золотыми нитями света. — Уилл! — закричал Майк, но его крик потонул в оглушительном звоне. Он бросился к краю, но Дастин и Хоппер удержали его. — Отпустите меня! Я должен! Уилл! Последнее, что Майк увидел перед тем, как разлом закрылся, — это силуэт Уилла, стоящего в сером мареве Изнанки. Его лицо было спокойно, он поднял руку в прощальном жесте, растворяясь в тенях. Разлом исчез, пепел перестал падать. Небо начало светлеть, пропуская первые лучи солнца за много месяцев. Майк рухнул на колени на сырую землю. В его руках всё ещё был рисунок. Дрожащими пальцами он разгладил его. На бумаге был рыцарь с гербом в виде сердца, защищающий своих друзей от трёхголовой гидры. Мир был спасен. Хоукинс выстоял. Но Майк смотрел на чистое небо и понимал: его сердце осталось на той стороне навсегда. И в этом новом мире для него больше не было смысла. Уилл Байерс ушёл в темноту, чтобы Майк мог жить на свету. Эта жертва была самой жестокой из всех возможных.