закат перед рассветом

За дверью вдруг раздался грохот. Прошло несколько секунд, и ручка двери задёргалась. Илья подумал, что это уборщица или, не дай бог, учитель. Одним резким движением он выкинул недокуренную сигарету в окно и спрыгнул с подоконника. Замерев в пол-оборота, он уставился на дверь. Но едва завидев Фила, Илья оцепенел. «Какого хера опять он?! Почему, где бы Илья ни находился, там же появляется и Фил?» Блондин устремил взгляд в пол, его глаза метались по сторонам. Он шел в доль стены, было видно что это давалось ему с трудом, рукой он прикрывал рот. Илья чуть поколебался, но всё же решил окликнуть парня «может ему нужна помощь?» — Фил, у тебя всё нормально? Тебе к медсестре, может? Парень испуганно глянул в сторону окна, наконец замечая собеседника. — Что? Н..нет, только не к ней! Его голос звучал хрипло, а сам блондин выглядел напряжённым и растерянным. Едва он закончил фразу, как зашёлся в неистовом приступе кашля, сползая вниз по стене. Илья подошел к нему, взяв за плечо и слегка встряхнул. Он напрягся, все же задумываясь над тем чтобы позвать медсестру. «а вдруг это что-то серьёзное? Блять, он же не умрёт? Что делать-то?!» — Бля-я-ять, Фил! Что с тобой? Ты болен? Может, таблетки нужны? Блондин отрицательно мотнул головой, отпихивая его руку. Он силился что-то сказать, но смог лишь издать невнятное мычание. Одной рукой он схватился за горло, будто задыхаясь. В его взгляде застыл страх. Глаза заблестели от слёз, которые, ещё чуть-чуть, и сорвутся с ресниц. Сейчас он выглядел до жалости уязвимым. Илья даже обомлел на секунду. Привычная наглость и самоуверенность блондина испарилась без следа. Перед Ильёй больше не было того крутого парня — только испуганный, дрожащий мальчишка. — Бля, ты дышать не можешь... Подхватив Фила за плечи, Илья дотащил его до окна. Одной рукой он зачерпнул с отлива горсть снега и прижал к шее парня. Фил недовольно отстранился и попытался сползти на пол, но Илья жестко зафиксировал его у стены, не давая упасть — Нет, у тебя паничка, походу. Стоя быстрее полегчает, а снежок жержи у шеи это должно помочь. Рыжий становился все более нервным, его тревога усилилась, когда он заметил, что Филу лучше не становиться. Очередной приступ кашля — в этот раз Илья заботливо придержал его, не давая осесть вниз. На пол упало несколько капель крови. По руке Фила растекалась алая лужица, а посередине виднелся сгусток, отдалённо напоминающий бутон цветка. «Что за нахер?» Фил оторопело смотрел на свою ладонь, по которой, смешиваясь с кровью, расправлял влажные лепестки бутон. Это выглядело красиво и жутко одновременно. Прошло с пол минуты оглушительной, звенящей тишины, в которой было слышно только их прерывистое дыхание. Илья не мог отвести взгляда от красных пятен на кафеле — они казались ему провалами в бездну. Внезапно тишину разорвал новый приступ — ещё более надрывный и сухой. Фил согнулся пополам, будто от удара в живот, и, едва перебирая онемевшими ногами, рванул к туалету, оставляя за собой редкую цепочку алых капель. Илья остался стоять у окна, прижав пальцы к вискам. Сердце колотилось где-то в горле. «Ну, хоть на ногах держится» пронеслось в голове, как попытка зацепиться за остатки здравого смысла. Илья отрешённо уставился в окно, выуживая из пачки сигарету. Пальцы едва заметно подрагивали. На урок они всё равно опоздали, а идти туда сейчас, с забитой вопросами головой, было выше его сил. Мысль о матери и неизбежном скандале привычно кольнула где-то внутри, но тут же отступила, вытесненная липким страхом за парня в кабинке. Сделав затяжку, Илья не спеша прошагал к туалетам. За дверью было пугающе тихо. Фил больше не кашлял — он просто сидел на полу, откинувшись на холодную перегородку. Его взгляд, пустой и остекленевший, был устремлён в никуда — Муромов... — хриплый, надтреснутый голос Фила прорезал тишину туалета. Он всё ещё сидел на полу, но взгляд уже обжигал ледяной яростью. — Ты ничего не видел. Ясно? Хоть слово кому пикнешь — незнаю что тебе зделаю. «Хах, и это вся благодарность?» — Илья почувствовал, как к лицу приливает жар от возмущения. Внутри всё так и вскипело. Он тут, как последний идиот, носится, переживает, а в ответ получает привычные угрозы. Ну и ублюдок. Зло зыркнув на парня напоследок, Илья круто развернулся и зашагал к окну. Зря он вообще в это ввязался. Сидел бы Фил тут и задыхался, раз такой гордый. А теперь из-за него ещё и отсутствие по истории. За окном лениво кружили тяжелые хлопья снега, а солнце, едва пробившееся сквозь серую вату туч, казалось холодным и чужим. Ужасная погода, проклятое время года. Илья ненавидел зиму. Ненавидел за фальшивый блеск гирлянд и семейные праздники, которые для него всегда пахли пылью пустой квартиры и остывшим чаем. Мать снова растворилась в бесконечных командировках, а отец, свалит к любовнице при первой возможности. Через четыре дня Илье исполнится семнадцать. Вроде, уже почти взрослый, но он был уверен: ничего не изменится. Он все также будет один, но хуже всего что, он никогда не сможет быть с любимым человеком, ведь, таким его не примут, Фил точно не захочет его знать после такого признания. Он стиснул зубы так, что заныли челюсти. Илья всегда считал себя сильным — тем, кто не ломается под весом одиночества. Но сейчас, в этой стерильной тишине школьного туалета, маска безразличия дала трещину. Предательская влага обожгла щеку. Он тут же зло смахнул её тыльной стороной ладони, едва не поцарапав кожу, но следом потекла вторая, третья... Это было похоже на лавину: стоило на секунду признаться себе, что ему чертовски одиноко, как сердце отозвалось острой, почти физической болью. — Почему?.. — вырвалось из горла вместе с судорожным вдохом. Голос прозвучал жалко, и это разозлило его ещё сильнее. Он ненавидел себя за эти слезы, ненавидел Фила, сидящего за дверцей кабинки, ненавидел весь этот мир. Он не рыдал — он задыхался от неконтролируемого потока, который копился последние полгода. Слёзы душили, вырываясь наружу вопреки его воле, вопреки всей его хваленой гордости. И вдруг чья-то рука осторожно, почти невесомо легла на его плечо. Илью будто током ударило — он замер, боясь даже вздохнуть. — Ты чего? — голос Фила звучал непривычно тихо, без тени привычного стёба. — Если это из-за того, что я наговорил, то... ну, это не потому, что ты меня бесишь. Ой, то есть, сука... — Фил запнулся, мучительно подбирая слова. — Я просто не хочу, чтобы кто-то узнал. Только и всего. Илья медленно обернулся. В синих глазах напротив плескалось такое искреннее замешательство, что у него на мгновение перехватило дыхание. Фил, бледный, с дрожащими после приступа руками, стоял рядом и пытался... что? Утешить его? Человека что до недавнего времени только и делал что портил ему жизнь? «Почему он даже сейчас такой невыносимо хороший?» Илью захлестнула новая волна боли, перемешанная с обожанием. Этот парень пёкся о других, когда сам едва держался на ногах. И это сводило с ума. Раздражение вспыхнуло как защитная реакция. Нахмурившись, Илья резким, почти грубым движением скинул чужую ладонь, хотя втайне мечтал, чтобы она осталась там навсегда. Он отвернулся, яростно размазывая слёзы по лицу рукавом свитера. — У тебя слишком раздутое самомнение, Черных. Ты тут вообще ни при чём, — бросил он через плечо, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Не суй нос не в своё дело. Я не лезу в твои секреты, а ты не лезь в мои. Фил замер на секунду, замявшись, а потом едва заметно кивнул. Он уже дошёл до двери, когда его голос снова прорезал тишину — на этот раз чисто и тепло — Спасибо. Правда, Муромов. Он улыбнулся — не той своей привычной ехидной ухмылкой, а как-то по-настоящему, одними глазами. Дверь захлопнулась раньше, чем Илья успел хоть что-то осознать. Смысл слов дошёл до него лишь в наступившей мёртвой тишине, оставляя его один на один с бешено стучащим сердцем и привкусом соли на губах. ... Уроки пролетели серым пятном. Илья плёлся домой, вжимая голову в плечи от холода и каждый шаг давался с трудом — ему не хотелось идти домой, куда угодно но только не домой. В квартире было темно и так тихо, что слышно было собственное сердцебиение. На столе в прихожей одиноко лежала записка «Мы уехали, будем через неделю. Деньги на карте». Коротко, сухо, как в аптеке. Куда? Зачем? Илья давно перестал задавать такие вопросы, уже привык. «Кто бы сомневался» — горькая усмешка сама собой искривила губы. «Свалили прямо перед моим днём рождения. Снова. А потом начнут слать эсэмэски с извинениями и откупаться деньгами будто им не все ровно» парень скомкал листик и бросил в сторону ведра, но промахнулся. Бумажный шарик тихо покатился по линолеуму. Поднимать его не хотелось — всё равно никто не увидит этот беспорядок. Он открыл холодильник. Тот отозвался натужным гулом, осветив кухню мертвенно-белым светом. Есть не хотелось. Он достал сок, отхлебнул прямо из горлышка — холодная жидкость обожгла горло, но вкуса он не почувствовал. В гостиной тикали настенные часы. Раньше он этого звука не замечал, но сейчас этот ритмичный «тик-так, тик-так» казался невыносимо громким, будто отсчитывал время до какого-то финала. Илья зашёл в свою комнату и, даже не переодевшись, рухнул на кровать. Пружины жалобно скрипнули под его весом, разделяя с ним эту тяжесть. Постель, брошенная утром в беспорядке, сейчас казалась ему отражением собственного состояния — такая же измятая и разбитая, как и его мысли. Немного полежав в темноте, он всё же заставил себя подняться. Нужно было доделать презентацию и кучу другой домашней работы, но сосредоточиться не получалось. Мозги отказывались работать: буквы плыли перед глазами, и Илье приходилось перечитывать одно и то же предложение по пять раз, чтобы уловить хоть каплю смысла в тексте, который он сам же и написал. В голове, как заезженная плёнка, крутилась сцена в туалете: мертвенно-бледное лицо, дрожащие губы Фила и эти чёртовы цветы. Илья откинулся на спинку стула, сверля взглядом потолок. «Что это вообще было? Какая-то злая шутка?» — он до боли зажмурился. Вид Фила, захлёбывающегося кашлем вперемешку с лепестками, выжег на сетчатке пугающий след. Хотелось верить, что это просто очередная дебильная выходка. Что этот вечный искатель приключений на свою голову, решил проверить на вкус какой-нибудь экзотический сорняк. Ну а что? Это вполне в его стиле.Сожрал цветы, а теперь организм их отторгает. — О-о-оф! Сдохнуть можно... — Илья с силой встряхнул головой, пытаясь выгнать этот навязчивый образ. — «Почему я опять о нём думаю? Мне должно быть плевать. Как и ему на меня.» Он чувствовал себя последним идиотом. — Так — он резко выпрямился, и этот звук разрезал тишину. — Хватит. Гляну в сети. В этой помойке должно быть объяснение любому безумию. Пальцы быстро застучали по клавиатуре, вбивая в поисковик единственный вопрос, который сейчас имел значение. ... Вот уже час ночи. Глаза нещадно резало от монитора, а в голове после дюжины посещенных сайтов образовалась каша. Он надеялся найти описание редкой аллергии или какой-нибудь тропической плесени да хоть чего нибудь лишь бы оно звучало логично, но вместо этого поисковики вываливали на него тысячи ссылок про "ханахаки". Илья криво усмехнулся, листая статью за статьей. Анонимные авторы с упоением расписывали стадии: сначала легкое першение, потом кашель с отдельными лепестками, и, наконец — полноценные бутоны, прорастающие сквозь ткани легких и разрывающие трахею. На одном из форумов он наткнулся на фанатский арт: легкие, полностью оплетенные ветвями терновника. Выглядело красиво, но на деле это значило лишь одно — медленное удушье. "Единственный способ исцеления — взаимность. Или хирургическое удаление цветов, после которого человек навсегда теряет способность чувствовать любовь" — гласила надпись на очередном сайте. — Ну и бред пробормотал Илья, но по спине все равно пробежал неприятный холодок. Он вспомнил тот алый сгусток на руке Фила. Тот не выглядел как персонаж аниме. Он выглядел как человек, который медленно и мучительно умирает. Если верить этим статьям, Фил был безнадежно влюблен. И эта любовь его буквально пожирала. "Неразделенная любовь", — Илья закрыл лицо руками. Это звучало слишком глупо, чтобы быть правдой. Но всё это потеряло смысл, когда Фил не явился ни на утро, ни через день, ни через два...