В ожидании незабудок

      Ночь, темнота окутала в свои владения всю комнату, прям как его душу. Омега сидел в углу, в единственном месте, где от света фар редко проезжающих машин за окном появлялся источник света. Лучик надежды… Он смотрел на свои руки, руки которые никогда не опускались, он шел до конца, пытался делать все, добиваться цели, стараться изо всех сил. Но не в этот раз.       Луч света проник в комнату, попадая прямо на кольцо на безымянном пальце. Омега сразу же перевел взгляд на него. Вещь, когда-то подарившая неимоверные эмоции… Он прокрутил его по пальцу, и немного снял, останавливаясь на фаланге выше. Словно решая снять или все же… Глубокий вдох и кольцо уже в его руках. Обычное колечко, ни тебе камней, ни вычурных переплетений, обычная ниточка золота с едва заметной гравировкой «Навечно». Даже для этого в те времена, когда ему подарили это кольцо, муж больше года откладывал чтобы купить его. Сейчас у них есть все. Они для этого сделали все. Но…       Он усмехнулся, болезненно сжалось сердце, так ли навечно, как думалось раньше. Несколько минут парень смотрел на кольцо, предаваясь воспоминаниям, но это все прошлое, сейчас… Он поднял голову, его взгляд упал на центр комнаты, где только еле заметными чертами виднелся стол, романтический ужин, в честь годовщины. И как обычно…       Блондин встал, подошёл к столу, и опустил кольцо на край стола. В последний раз он положил руку на него, словно прощаясь. Безвольно она соскользнула и остановилась ударяясь о бедро.       Комнату озарил свет фар машины, которая заехала во двор. Он приехал, но уже слишком поздно. Омега вытер слезу со щеки и вышел прочь через задний двор, где уже полчаса его ждёт такси. В последний раз он осмотрел когда-то райский уголок, который строили вместе своими руками. Еле заметный всхлип сорвался с уст парня, но он не позволит больше себе плакать, глубокий вдох и омега ушел прочь. Впервые он опустил руки, ведь биться в закрытые двери заведомо проигранное дело. И теперь он это знает. Теперь… Он… Это… Знает       Холодный воздух ночи ударил в лицо, заставляя легкие сжаться. Наруто сел в такси, не оборачиваясь на их особняк. Машина тронулась.       Саске вошел в дом, когда такси скрылось из вида. Ощущения что что-то не так пришло сразу. Непривычная тишина была такой плотной, что ее, казалось, можно было потрогать руками, а абсолютная темнота только усиливала это ощущение. Он включил освещение и прошел в столовую, бросив ключи от машины на диван. Взгляд зацепился за красиво украшен стол, но то что он увидел остановило весь его мир. Небольшая деталь, которой там не должно было быть.       Золото. Тонкая полоска, которая стоила ему когда-то бессонных смен на стройке и жесткой экономии на еде. Сейчас он мог купить Наруто целую ювелирную фабрику, но именно это дешевое, по нынешним меркам, кольцо сейчас было самое дорогое для Наруто, та и Саске тоже.       — Наруто? — голос Саске прозвучал хрипло, непривычно слабо для человека, который только что закрыл многомиллионный контракт.       Ответа не было. Только тихий гул холодильника и аромат остывающего ужина, который Наруто готовил несколько часов. Саске подошел к столу, взял кольцо и перевернул его… «Навечно»…       Саске медленно опустился на стул, на то самое место, где еще полчаса назад сидел омега. Кольцо, зажатое в ладони, казалось раскаленным. Он обвел взглядом стол: идеально выглаженная скатерть, его любимое вино, две пары приборов. Все это выглядело как надгробие над их семейной жизнью.       Рядом с тарелкой Саске заметил плотную папку. На фоне уютного домашнего ужина она смотрелась чужеродно, слишком официально. Мужчина потянул ее к себе, и его пальцы дрогнули, когда он увидел шапку документа.       «Договор дарения и отказ от прав собственности».       Наруто не просто ушел. Он оставил Саске всё. Свою часть акций в их компании, права на их общий дом, счета. Подписи стояли четкие, без единого колебания, подкрепленные печатью нотариуса.       Саске отшвырнул папку, и та с глухим стуком упала на пол.       — Идиот… — выдохнул он в пустоту комнаты. Голос сорвался. — Какой же я идиот.       Он встал и пошел по дому, словно надеясь, что это какая-то жестокая шутка. Но дом молчал. Саске зашел в мастерскую Наруто — место, где всегда пахло красками, сухими травами и бумагой. Здесь всё еще царил идеальный порядок, но это был порядок завершенности. На столе лежал чертеж — эскиз их сада. А на мольберте, как удар под дых детально прорисованный проект их дома, но… с детской, о которой они когда-то мечтали, и пометками на полях: «Ему это больше не нужно. Он строит империю, а не семью».       Саске прислонился лбом к холодной стене мастерской. Только сейчас до него начал доходить масштаб катастрофы. Это не была случайная ссора из-за опоздания на ужин, пусть и посвященный годовщине. Наруто уходил месяцами, по капле, по миллиметру, пока Саске подписывал контракты в Лондоне и Токио. Омега строил этот сад, рисовал эти чертежи, пытаясь заполнить дыру в сердце, которую оставил его вечно отсутствующий альфа.       Учиха посмотрел на свои руки — те самые, которыми он «строил их будущее». Сейчас они казались ему руками человека, который старательно возводил золотую клетку, забыв впустить туда жизнь.       Его взгляд снова упал на кольцо. «Навечно». Гравировка теперь казалась злой насмешкой. Саске понял: он может купить этот город, может утроить капитал компании за год, но он понятия не имеет, где сейчас его омега, в какую сторону ехать его искать и, самое главное, хочет ли Наруто, чтобы его нашли.       В этот момент в кармане завибрировал телефон — очередной звонок из Нью-Йорка. Саске посмотрел на экран, затем на чертеж, и с какой-то яростной отчетливостью понял: он выиграл весь мир, но прямо сейчас проиграл единственную войну, которая имела значение.       Он осел на пол, прислонившись спиной к холодному стеллажу, а в голове одна за другой пролетали сцены его «заботы». Он ведь искренне верил, что строит их будущее, пока методично уничтожал их настоящее.       Сколько раз Наруто просил? Сколько раз Саске обещал: «Завтра я буду только твоим»? И ведь брал выходной, но проводил ли его с мужем? Через сколько минут он отвлекался на первый звонок, который неизбежно перетекал во второй, третий… десятый?       Сорванные поездки, пропущенные выставки, пустые места за столом на днях рождения друзей… Забытые годовщины, о которых напоминал накрытый стол и грустный взгляд омеги. Саске извинялся за свою оплошность… Дорогим подароком из ювелирного бутика… присланным курьером, пока сам был на очередном совещании.       Но самым горьким было другое. Саске вспомнил, как Наруто, бледный и дрожащий, пил подавители, потому что его течка «мешала» подготовке к важному международному контракту. Саске тогда поцеловал его в макушку и похвалил за понимание, не заметив, что в тот день он собственноручно убил в своем омеге остатки надежды на то, что он для Саске важнее империи.       А ведь когда-то… В те времена, когда Саске жертвовал сном, едой, лишь бы накопить деньги на кольцо для Наруто. Тогда все было иначе. Он всегда находил время для любимого омеги. Что же с ним стало? Так в голову ударил азарт покорить вершины? Желание победить? Что?! Что стало важнее того, кто просыпался раньше него готовя завтраки и контейнеры с простой но вкусной едой на работу? Того, кто вместе с ним пахал на двух работах, чтобы накопить на первый взнос на покупку здания для будущего офиса? Того, кто вместе с ним закладывал фундамент его империи? Того, кто жертвовал всем ради него, отказался от своей мечты на долгие годы, ради их совместного будущего?       Саске сжал голову руками, и в памяти всплыл тот самый вечер… месяц назад.       Учиха снова вернулся за полночь, в очередной раз пропустив их совместный ужин. Он ждал упреков, ждал слез, ждал, что Наруто швырнет в него подушкой, как раньше. Он уже приготовил дежурную фразу про «сложные переговоры».       Но Наруто просто сидел на диване в темноте. Он не обернулся. Он даже не спросил, почему так поздно. Он просто тихо сказал: «Кофе и ужин на столе, Саске. Наверное, уже остыл».       И всё. Ни гнева, ни обиды. В тот вечер Саске подумал: «Как удобно, он наконец-то всё понял и перестал капризничать». И только сейчас, сидя на холодном полу мастерской, Учиха осознал истину. Наруто не «понял». Наруто просто перестал ждать. В ту ночь он не принял ситуацию — он принял решение. Он перестал бороться за Саске, потому что понял, что стучит в дверь, которую не хотят открыть.       Саске посмотрел на свои ладони. Он сам, шаг за шагом, кирпич за кирпичом разрушил свой дом.       Телефон в кармане продолжал вибрировать. Нью-Йорк не сдавался. Саске достал аппарат, посмотрел на имя звонящего вице-президента и с каким-то пугающим спокойствием швырнул телефон в стену. Хруст разбитого экрана в тишине мастерской прозвучал как выстрел, ставящий точку.       Победа была полной. Он остался один на своей вершине. И теперь единственным звуком в его мире было его собственное рваное дыхание…

***

      Саске потерял счёт времени. Сколько он уже не спит? Сколько дней обзванивает общих знакомых? Его люди перевернули все списки авиарейсов, проверили отели, все возможные места его пребывания и его счета — Наруто словно растворился в воздухе. Он не пользовался картами, он не покидал страну, но его и рядом не было. Блондин знал Учиху как облупленого и прекрасно просчитал все его шаги наперед.       Саске искал его в престижных районах, в домах отдыха, даже в художественных студиях Европы. Он забыл об одном: Наруто вырос в тесноте и бедности, он умел быть невидимкой. Пока Саске проверял частные клиники, Наруто стоял в очереди в обычной сельской амбулатории под девичьей фамилией матери. Пока Саске мониторил счета, Наруто расплачивался наличными, которые начал откладывал «на всякий случай», когда впервые увидел настолько бизнес поглотил мужа и этот бешеный блеск «победителя» в его глазах.       Через полгода Саске перестал искать. Не потому, что сдался, а потому, что понял: Наруто не хочет быть найденным. А принуждать его — значило убить то немногое, что от них осталось. Империя продолжала расти, поглощая города и рынки, а Саске медленно превращался в памятник самому себе в их пустом особняке. Не зная ещё что…

      Незабудки уже пустили первые ростки.

***

      Прошел год. Для мира бизнеса Учиха Саске стал еще более жестким и недосягаемым. Но внутри этого «идеального альфы» всё давно выгорело.       Он сидел в своем кабинете, перебирая эскизы для нового загородного парка. Один лист заставил его сердце остановиться. Тот же наклон линий, та же манера заштриховывать тени… Наруто…       Саске дрожащими пальцами набрал ответ посреднику: «Свяжите меня с дизайнером напрямую. Я хочу обсудить детали лично. Письменно».       Саске не стал использовать официальный адрес. Он завел новую почту, назвав ее «2moons». В честь той ночи, когда они, еще нищие и влюбленные, смотрели на отражение луны в луже, ели дешёвый рамен, один на двух, и обещали, что они всегда будут друг у друга.       Первое письмо от Наруто пришло через два дня. Короткое, холодное, подписанное просто инициалом «N». Саске смотрел на монитор, и ему казалось, что он слышит голос блондина — спокойный и чужой. Он начал писать в ответ, подбирая каждое слово, словно шел по минному полю. От: 2moons Кому: N Тема: Уточнения по проекту «Коноха» Здравствуйте. Я ознакомился с Вашим эскизом ландшафта для центрального парка. Работа технически безупречна, но мне кажется, что выбор декоративных вишен в северном секторе неоправдан. Они слишком хрупкие для этого климата. Что Вы предложите взамен?       Ответ пришел через три дня. Саске за это время перечитал свое письмо раз сто, коря себя за холодный тон.

От: N

Кому: 2moons

Здравствуйте. Если бы Вы внимательнее посмотрели на спецификацию, то заметили бы, что это морозостойкий гибрид. Они выдержат любой холод. Даже тот, что царит в бетонных коробках Ваших офисов. Если Вас не устраивает эстетика — можем заменить на сосны. Они колючие и вечнозеленые. Как раз под стать Вашему бренду.

      Саске смотрел на монитор и почти чувствовал этот колючий, родной сарказм. Наруто понял, кто ему пишет. Не мог не понять. От: 2moons Кому: N Тема: Приватность В проекте указано много открытого пространства и низких кустарников. Моя служба безопасности настаивает на высоком заборе и камерах по периметру. Они говорят, что это вопрос приватности и защиты.

От: N

Кому: 2moons

Если Вы хотите построить тюрьму — стройте. Но люди не приходят в парк, чтобы чувствовать себя под конвоем. Ваша проблема, господин Учиха, в том, что Вы боитесь открытости. Вы думаете, что стены защищают, но на самом деле они просто делают Вас одиноким внутри. Сделайте живую изгородь. Она мягкая, она дышит, и через нее всё равно не пробраться тому, кого не ждут. Выбирайте: жизнь или решетки.

      Саске закрыл глаза, и перед ним тут же возникла картинка двухлетней давности.       Наруто стоит у окна их гостиной, обхватив себя руками. «Саске, зачем нам эти камеры на каждом углу? Я чувствую себя здесь как в аквариуме. Я боюсь даже вздохнуть лишний раз, чтобы датчики не сработали». Саске тогда даже не оторвался от ноутбука. «Это для безопасности, твоей в первую очередь. У нас имеются недоброжелатели».       — Идиот, — прошептал Саске в пустоту кабинета. От: 2moons Кому: N Я прислушался к Вашим доводам и выбрал живую изгородь. И еще… я посмотрел Ваши наброски для зоны фонтанов. Там, на эскизе, нарисована скамейка, а на ней забытая детская игрушка — маленький вязаный лисенок. Этого ведь нет в плане закупки. Зачем Вы его нарисовали?

От: N

Кому: 2moons

Это деталь для атмосферы. Оживший чертеж. Чтобы вы понимали, что парк — это место, где будут расти дети, а не просто объект недвижимости. Игрушка на скамейке означает, что в этом месте кому-то было так спокойно и весело, что он забыл о вещах. Но вам, наверное, сложно это понять. В вашем мире ничего не забывают и ничего не прощают.

      Саске почувствовал, как пальцы свело судорогой. Он вспомнил коробку в их кладовой, которую нашел через месяц после ухода Наруто. Она была полна таких вязаных игрушек — маленьких, ярких, сделанных с любовью. Наруто тогда пытался начать разговор о детях. Он готовил почву, он надеялся… А Саске только отмахивался: «Еще не время, Наруто. Компания на грани выхода на международный рынок. Нам не до пеленок».       Он тогда даже не заметил, как потухли глаза омеги. Он не заметил, что Наруто перестал вязать. А на эскизе лисенок был. Наруто снова начал творить. Но уже не для него. От: 2moons Кому: N Вы правы, я сохранил этого лисенка на чертеже. Пусть остается. И… я бы хотел спросить. Вы часто рисуете тихую воду прудов. Почему не бурные водопады?

От: N

Кому: 2moons

Потому что шум воды мешает слушать себя. А иногда тишина — это всё, что нужно, чтобы выжить, когда мир вокруг рушится.

      Тишина. В их доме она была другой — ледяной и обвиняющей. Саске вспомнил их последнюю общую поездку к морю. Он провел все выходные на телефоне, обсуждая поставки из Китая. Когда он наконец закончил и вышел на берег, Наруто сидел у самой кромки воды.       — Саске, послушай, как тихо.       — Тишина — это отсутствие прогресса, Наруто. Нам нужно двигаться дальше.       Теперь он сидел в самом центре «прогресса», в огромном офисе из стекла и стали, и готов был отдать всё состояние за одну минуту той тишины, в которой он бы просто держал Наруто за руку.       Спустя еще месяц переписка стала более плотной. Они обсуждали чертежи, но Саске начал аккуратно «прощупывать» почву. Он знал, что ступает по тонкому льду, но тишина в особняке стала невыносимой.       Он вышел в сад. Ветер трепал ветви старой ивы, которую они посадили в самый первый день, когда купили этот участок и начали возводить этот дом. Тогда они, промокшие до нитки под весенним ливнем, смеялись, втаптывая землю вперемешку с надеждами.       — Саске, смотри, она приживётся! — кричал Наруто, вытирая грязь со щеки. — Если эта ива расцветет, значит, и мы с тобой сможем пустить здесь корни       Сейчас ива стояла серой и безжизненной. Она умирала так же, как и всё, к чему Саске прикасался своими «деловыми» руками. От: 2moons Кому: N Детали утверждены. Но я хотел спросить совета не как заказчик. В нашем... Моем доме… в саду, который когда-то был живым, начала сохнуть ива. Я не знаю, что делать. Я нанял лучших садовников, но она умирает. Как думаете, ее еще можно спасти?

От: N

Кому: 2moons

Садовники не помогут, если почва отравлена безразличием. Иве не нужны удобрения, господин Учиха. Ей нужно, чтобы на нее смотрели. Чтобы рядом с ней были. Иногда растения просто сдаются, когда понимают, что их красоту некому ценить. Если дерево начало сохнуть изнутри — рубите. Не мучайте его надеждой на весну.

      Саске читал это, сидя в своем огромном кабинете, где из живого были только его собственные пальцы, сжимающие край стола. «Рубите». Наруто предлагал ему окончательно поставить крест на их прошлом.       Альфа замер у окна, наблюдая, как огни ночного города перемигиваются с холодными звездами. В отражении стекла он видел человека, у которого было всё, кроме смысла. Он подошел к столу и снова открыл последнее письмо от Наруто.       — Не мучайте его надеждой, — вслух прочитал он, и горькая усмешка искривила губы. Наруто всегда был честным и прямолинейным.       Саске сел и начал печатать. Пальцы летали по клавиатуре, стирая и заново вбивая слова. Впервые за годы он не думал о выгоде. Он думал о том, как пахнет кожа омеги после дождя в том самом саду, который теперь умирал вместе с ним.       «Я не буду ее рубить. Я буду ждать. Сколько потребуется. Даже если эта весна никогда не наступит для меня, я хочу, чтобы ты знал: я наконец-то научился смотреть. И я вижу всё, что потерял».       Саске отправил письмо и откинулся на спинку кресла. Его рука машинально потянулась к воротнику рубашки, нащупывая под тканью тонкую цепочку. Он потянул её вверх, извлекая на свет тоненькую ниточку золота… Его кольцо с гравировкой «Навечно» теперь всегда было с ним, согреваясь теплом его кожи, напоминая о единственном человеке, который любил его, который был с ним рядом с самых низов, и которого он не смог удержать.       Наступила тишина. Не та, что позволяла слушать себя, а гнетущая, давящая, как приговор. Прошла неделя. Две. Месяц. Ответа не было. Саске каждую минуту проверял почту, но ящик «2moons» оставался пустым. Надежда медленно умирала, совсем как та ива в его саду.

***

      Наруто молчал месяц. Он перечитывал письмо про иву сотни раз, но пальцы замирали над клавиатурой. Он не верил словам. Много раз слышал, много раз говорил с ним, но говорить и действовать это разное. Он верил только поступкам. И случай помог ему.       Однажды, Наруто случайно наткнулся на прямую трансляцию крупного бизнес-форума. Саске стоял на сцене. Он выглядел безупречно, как и всегда, но в его глазах не было того лихорадочного блеска «победителя», который так пугал Наруто раньше, который по сути и положил начало концу. Напротив, он казался бесконечно уставшим.       Ведущая задала стандартный вопрос о будущем корпорации:       — Господин Учиха, ваша компания достигла пика. Вы поглотили всех конкурентов, вышли на международный рынок. Что дальше? Какая следующая вершина?       Зал замер в ожидании слов об расширении влияния путем освоения новых сфер или новых технологиях в целом. Саске молчал долго, глядя куда-то сквозь толпу, словно видел там что-то, недоступное остальным. Затем он заговорил, и его голос, транслируемый через дешевые динамики ноутбука, заставил Наруто вздрогнуть. В нем не было привычной стали.       — Вершина? — Саске едва заметно усмехнулся, и эта усмешка была полна горечи. — Знаете, я слишком поздно понял, что с вершины открывается отличный вид на то, что ты потерял, пока карабкался вверх. Я строил стены, думая, что они защищают мой мир, создавал замок думая, что это нужно для нашего будущего, но в итоге я просто запер себя в пустом склепе из золота и бетона.       Ведущая растерялась, не ожидая такой откровенности:       — Но ваши активы… влияние…       — Это просто цифры, — перебил её Саске, всё так же глядя в никуда. — Они не согреют дом. Они не заставят иву в саду снова зазеленеть. Если вы спрашиваете о планах… то у этой компании они грандиозные. А у меня? — Он на мгновение замолчал. — У меня нет планов. Я просто человек, который слишком поздно понял, что империи рушатся, а жизнь — она в простых вещах. В тишине, которую я не ценил. В саду, который я позволил себе забыть. Я бы отдал всё это влияние, все эти активы за одну возможность вернуться в тот вечер, когда я в последний раз видел свет в окнах своего настоящего дома. Но время не продается.       Он закончил говорить и просто ушел за кулисы, не дожидаясь аплодисментов или следующих вопросов. Ему было всё равно, что об этом напишут газеты завтра.       Наруто закрыл ноутбук. Его руки дрожали, а в комнате стало невыносимо тесно от несказанных слов. Саске не просил прощения, он не взывал к нему — он просто признал перед миллионами людей, что он банкрот как человек. Это было публичное признание поражения «железного Учихи». Самое честное, на что он был способен.       Именно в ту ночь Наруто взял в руки телефон и сделал…

Пора незабудкам появиться

***

      Саске уже смирился с тем, что Наруто окончательно вычеркнул его из своей жизни. Надежда, которая теплилась после отправленного письма, почти угасла. Он продолжал проверять почту по инерции, чувствуя, как внутри всё окончательно каменеет.       Но после очередного обновления страницы в ящике «2moons» появилось новое сообщение. Без темы. Отправитель: N. Саске замер. Пальцы, зависшие над мышкой, заметно задрожали. Он кликнул на файл, ожидая чего угодно: окончательного отказа, счета за услуги, холодного прощания.       На экране открылась фотография. Точная копия Учихи, только совсем маленькая, розовая, пухлая детская ручка крепко сжимала того самого потертого рыжего лисенка. Малышу на фото было не больше четырех-пяти месяцев.       Воздух в легких Саске мгновенно закончился. Сердце, казалось, пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что стало больно в груди. Мир вокруг поплыл. Он смотрел на эту крохотную ладонь и не мог осознать увиденное. Ребенок. Его ребенок? В голове вспышкой пронеслись когда-то сказаны им слова о «пеленках», от которых он тогда отмахнулся. Пронеслись даты. Девять месяцев ожидания... Роды... Первые месяцы жизни... Наруто прошел через всё это один. В тишине сельских амбулаторий, прячась под чужим именем, пока Саске закрывал очередной многомиллионную сделку.       В этот момент телефон на столе завибрировал. Тот самый номер, который Саске знал наизусть, но который год молчал, ожил.

В саду, о котором Вы так беспокоитесь, распустились незабудки. Приезжайте завтра после полудня, если осмелитесь посмотреть в их синие глаза. И захватите то, что я не взял с собой в ту ночь. Я хочу посмотреть, во что превратилась эта вещь за год в Ваших руках. Если Вам, конечно, всё еще нужна эта весна.

      Саске выронил телефон из ослабевших рук, закрыв лицо ладонями. Горло сдавило спазмом, и в тишине пустого кабинета раздался первый за много лет всхлип, переходящий в глухой, рваный стон. «Синие глаза». Он понял. Это были не только глаза Наруто. Это были глаза его сына, которые он никогда не видел.       Учиха рванул ворот рубашки, вытаскивая на свет золотую ниточку кольца. Оно обжигало кожу. «Во что превратилась эта вещь...». Наруто хотел знать, осталась ли в Саске хоть капля того человека, который когда-то пахал на стройке ради любви, или золото его империи окончательно разъело его сердце.       Учиха вскочил, опрокинув тяжелое кожаное кресло. Ему было плевать на Нью-Йорк, или любой другой город, на контракты, на встречи и на всех и все вокруг. Кроме как уже оказалось двух незабудок.       Он бросился к двери, едва не сбив секретаря в приемной.       — Господин Учиха, у вас совещание через пять минут! — крикнула она вслед.       — К черту совещание, — бросил он, не оборачиваясь. Голос его дрожал, но в нем впервые за долгое время была жизнь. — Я еду домой. За весной.       Он не просто сорвался с места. Он бежал навстречу правде, в которую боялся, но отчаянно жаждал посмотреть. К незабудкам чья синева была и есть для него единственным спасением в этом мире.