Под маской айдола скрывается сын мафии

С самого детства Ян Чаён жил мечтой стать айдолом, но когда он поделился этим с родителями, те встретили его заявление в штыки. Их аргументы были предсказуемы и банальны: "У тебя ничего не выйдет!", "А что, если ты не добьешься популярности?". Они пытались всеми силами отговорить упрямого мальчишку от его затеи. В душу мальчика закрадывались сомнения: "А вдруг и правда не получится?". Он, не по годам серьезный, бесконечно размышлял, взвешивая все "за" и "против". С одной стороны, его манило желание осуществить задуманное, пусть оно и казалось чем-то непостижимым и нереальным. Но детская, наивная мечта о том, чтобы стать кумиром миллионов, оказалась сильнее родительского скепсиса. Все свободное время маленький Ян посвящал тому, чтобы хоть немного приблизиться к своей цели. Он усердно учил иностранные языки, что давалось ему с огромным трудом, но родители отказались помогать, прикрываясь фразой: "Зачем тратить деньги на репетитора, если у тебя все равно ничего не получится?". Ян и не просил. Что бы он ни говорил, как бы ни доказывал свою преданность мечте, родители оставались глухи к его словам. Тогда Чаён решил: раз на родительскую поддержку рассчитывать не приходится, он будет заниматься сам, упорно работая над изучением иностранных языков. Языки давались мальчику тяжело, он многое не понимал, с трудом запоминал слова и правила. Порой руки опускались, и его охватывало отчаянное желание все бросить, навсегда забыть о своей мечте. Стоило мысли зацепиться за мечту, как на губах расцветала улыбка, а в голове вспыхивали яркие картины грядущих триумфов. Именно так, подгоняемый надеждой, мальчик продолжал упорно идти вперед, не позволяя себе оглядываться. Несмотря на юный возраст и все сопутствующие трудности, к своим двенадцати годам он свободно владел тремя языками: английским, французским и японским. Пусть порой и спотыкался о незнакомые слова, пусть некоторые темы оставались пока не покоренными вершинами, он мог переводить и говорить на уровне уверенного B2, что, безусловно, было немалым достижением. Отодвинув языки на второй план, как пройденный, хоть и не до конца, этап, мальчик бросил все силы на развитие вокала и танцев. Судьба оказалась благосклонна, подарив ему возможность посещать бесплатные кружки, куда мог прийти любой желающий. Он прекрасно понимал, что качество обучения там уступает профессиональным школам, но верил, что даже базовые знания станут прочным фундаментом для его мечты. Это было несравнимо лучше, чем ничего. Два года, отданные танцам и вокалу, не прошли даром. Голос его окреп, стал более уверенным, но главный прорыв случился в танцах. Однако занятий было катастрофически мало, поэтому, чтобы хоть как-то ускорить прогресс, он усердно занимался дома, вникая в тонкости k-pop хореографии и разбирая любимые песни на мельчайшие детали. Так минуло еще два года, сотканных из неустанных тренировок и кропотливого изучения языков. Подобно шелкопряду, затворившемуся в коконе мечты, Ян подрабатывал переводами небольших рассказов, всецело отдавшись своему стремлению. Преданный лишь этой цели, он отдалился от друзей, уделяя им лишь скудные мгновения. Сначала обиженные невниманием, они вскоре заявили, что не желают иметь с ним ничего общего. Предали… Бросили в тот самый момент, когда поддержка была так необходима, вопреки всем обещаниям! Но Яна это, казалось, не тронуло. Предательство? Он легко нашел ему оправдание: "Что за друзья, бегущие прочь вместо поддержки?" Эти доводы успокаивали, хотя легкая тень обиды все же скользнула по сердцу. Ушли так просто… Где теперь искать опоры, утешения в миг неудачи? Отныне он сам себе крепость и надежный оплот. За две недели до шестнадцатилетия Чаён подал заявление на прослушивание в известнейшую компанию. Он подошел к этому с маниакальной ответственностью, изучая каждую компанию в Сеуле, словно алхимик, подбирающий идеальный ингредиент. Критерии, казалось бы, просты: забота о здоровье артиста и помощь в улаживании неизбежных конфликтов, коими так изобилует индустрия. Заявление он подал тайком от родителей, предвидя их яростное сопротивление. Не убедят словами — начнут действовать исподтишка, подстраивать козни. С самого детства в ушах звучало заветное материнское желание — видеть его врачом. Поначалу мальчик не понимал этой одержимости, но, повзрослев, осознал мотивы. Для родителей это — козырь. Во-первых, престиж семьи, ведь иметь сына-врача — это звучит солидно. А во-вторых — бесплатная медицинская помощь, привилегии, услуги, которые можно получить, щеголяя родством: "Ну как же так? Ты же наш сын, неужели не поможешь своим родителям?". Чаён любил своих родителей, несмотря ни на что, но жертвовать жизнью ради их статуса не собирался. "Неужели им важнее статус и престиж, чем мое счастье?" — часто думал он. Поэтому парень решил объявить о своем решении вечером, за ужином. И предвидел спектакль: уговоры, мольбы, заезженную пластинку о медицине. Но и здесь он подготовился. Когда начнется этот фарс, он просто скажет, что заявление уже подано и пути назад нет. Вечером, за семейным столом, Чаён не стал тянуть кота за хвост. — Мам, пап, я подал заявление в компанию. Мать лишь разинула рот от изумления, а у отца ложка выпала из рук. Удивление быстро сменилось яростью. — Что ты сделал? — процедил мужчина сквозь зубы, в глазах сверкнула не просто злость, а что-то гораздо более темное. Но этот взгляд не испугал Чаёна, а лишь укрепил его решимость. — Подал заявление в компанию, — спокойно, но твердо ответил парень. Отец хотел что-то возразить, но мать перебила его: — Но зачем? Ты хорошо подумал? Сын помолчал, глядя на родителей. — Да, к тому же заявление уже подано, и пути назад нет. От этих слов отца словно переклинило. Он с силой ударил кулаком по столу, глаза наполнились такой ненавистью, что казалось, он готов убить любого, кто встанет на его пути. — Ты! — крикнул отец, тыча пальцем в сына. — Ты мне больше не сын! Мой сын должен быть врачом, а не этим… скоморохом, прыгающим на сцене! Чанён смотрел на него и видел уже не отца, а заклятого врага. Внутри все сжималось не от страха, а от обиды. Не от того, что отец отрекается от него, а от того, что он обесценивает его мечту, его труд. — Хорошо, пап. Я не буду оправдываться. Думай, что хочешь, — тихо, но уверенно сказал Чанён. Этот спокойный тон, эти слова лишь подлили масла в огонь. — Раз так говоришь, то проваливай из моего дома! Ничтожество! — отец почти визжал от злости, казалось, вот-вот бросится на сына. Мать, услышав, что отец выгоняет сына, тут же вмешалась: — Но куда же он пойдет? Ему ведь некуда идти! — говорила она, надеясь, что отец сжалится. Но мужчина был непреклонен. — Да мне плевать, куда пойдет это отродье! Пусть катится ко всем чертям! — верещал отец, багровея от злости. Парень вздохнул. Сейчас нельзя показывать слабость, иначе отец заклюет его руганью и критикой. — Не волнуйся, мам, мне есть куда идти, — спокойно ответил сын. — Куда же ты пойдешь? — не унималась мать, продолжая смотреть на сына с испугом. — Я снял квартиру, так что на улице не останусь, — заявил сын. Этот ответ выбил из колеи обоих родителей. Они застыли в немом изумлении. Отец первым пришел в себя. — Ты?! Да что ты можешь?! На какие деньги ты снял квартиру?! — злобно, с язвительной усмешкой прорычал отец. В груди неприятно кольнуло. Было больно слышать такое от родного человека. Но Ян продолжал притворяться спокойным. — В свободное время брал работу и переводил небольшие рассказы. Платили неплохо, и за два года накопилась приличная сумма. На первое время хватит, — совершенно спокойно произнес он. Голос не дрогнул. И отец вдруг увидел перед собой совсем другого человека. Он всегда считал сына мечтательным и наивным, витающим в облаках. Но оказалось, что перед ним — расчетливый, целеустремленный человек с четким планом действий для достижения своей цели. Выдержав короткую паузу, сын произнес с ледяным спокойствием: — Ну, если это все, то я пойду. Не могу находиться с такими людьми, как вы, под одной крышей. — С этими словами он резко развернулся и направился в свою комнату, намереваясь собрать вещи. Родители оцепенели. Отец, повинуясь упрямому принципу, даже не подумал остановить его, а мать… мать лишь чувствовала бессилие, понимая, что его решение уже не изменить. Войдя в комнату, парень неспешно открыл чемодан и начал складывать вещи. Через полчаса все было аккуратно уложено. Бросив последний взгляд на наполовину опустевшую комнату, он направился к входной двери. Уже обуваясь, вызвал такси. На улице его действительно ждала машина. Он сел на заднее сиденье, и такси тронулось, увозя его прочь. Парень понимал, что этот небольшой переезд — не просто решение, а отправная точка его новой жизни. Съемная квартира Чэёна находилась в нескольких районах от родительского дома. Когда такси подъехало к нужному адресу, парень расплатился и, поднявшись на свой этаж, отпер дверь ключом, входя в скромную, но свою обитель. Поставив чемодан у стены, он прошел в небольшую комнату и опустился на кровать. Единственным желанием было просто лечь и отключиться. Лежа на спине, он прокручивал в голове недавние события. Всего несколько часов назад у него были родители, а теперь он совсем один. В горле застрял ком, но он подавил подступающую слезу. Глупо. Ведь он всегда был один. Пролежав еще немного, он поднялся и, взяв из чемодана сменную одежду, направился в душ. Теплая вода, стекая по волосам и телу, уносила с собой напряжение, успокаивая и разум. Около часа он стоял под струями воды, пока наконец не выбрался из ванной комнаты. Он подошел к чемодану и принялся не спеша разбирать его. К девяти вечера, утомленный, рухнул на кровать. Он уже успел забыть о конфликте с родителями. Не до этого. Его клонило в сон. Едва прикоснувшись головой к подушке, он провалился в объятия Морфея. В этот момент пришло сообщение на телефон. Парень с трудом разлепил глаза и увидел, что это от компании. Прочитав сообщение, он сильно удивился: завтра в одиннадцать утра у него прослушивание. Благо, номер он подготовил давно и все это время оттачивал его. Отложив телефон, он снова закрыл глаза. Как только голова коснулась подушки, сон сморил его окончательно.