27 января

Моя колючая кожа — это печальная память Я знаю о смерти больше, чем можно себе представить В железобетонных склепах, на стенах замшелых слизни Но я хочу видеть небо, я пробуждаюсь к жизни Flëur — Шиповник

      — Саша!        Кто это?       Раздражённо хочу откликнуться, но в этом океанском спокойствии так тихо, так уютно, что не хочется просыпаться. Я сплю.        «Раньше каждый хотел в Ленинград – не прописывали. Теперь каждый хочет из Ленинграда – не пускают.»       Не пускают.        Денис успел уехать в далёкий Екатеринбург. Или как его сейчас называют... Свердловск? Сын в безопасности, правда? Он в безопасности, правда? Ему, Саше, сейчас уже ничего не нужно. Спать только. Даже есть не хочется.        Кто-то трясёт.       В чужом голосе тревога. Странно, хочется отозваться ему, сказать, что всё в порядке. Но сил никаких. А он всё зовёт.       — Шура! Проснись!       Проснуться? А я разве сплю? Если сплю, то почему так хочется спать? Не сплю я вовсе! Просто открывать глаза не хочется. Город просто устал и хочет отдохнуть. Отдохнуть от артобстрелов, нескончаемого звука метронома, взрывов. Голода. И множества смертей.        — Шура!        Да кто это меня так настойчиво зовёт? Я силюсь открыть глаза. Перед ними всё расплывается. Кажется, мне нужны очки, но где они? Я вижу знакомые волосы цвета ржи и алые-алые глаза.        — Ты кто? — срывается с потрескавшихся губ невнятным каркающим звуком. Как давно я не говорил? Чудо, что у меня всё ещё есть голос.        — Миша, — откликается собеседник и садится рядом. Он берёт мою руку в свою, сжимает её так крепко, а у меня совершенно нет сил сжать её в ответ.        — А… Москва, — только и говорю я.        — Шур, сейчас всё наладится, мы прорвали и сняли блокаду, слышишь?        Я же в оцепенении. Не знаю, радоваться или плакать. Плакать хочется больше. Наверное, просто накопилось за всё это время. Я чувствую, как мои люди плачут. От радости плачут. Значит ли это, что всё будет хорошо? Не знаю.        — Мы победим?       — Разумеется, — звучит уверенно.        А большего мне и не надо. Осталось только набраться сил. Сон ведь всё восстанавливает, да? Я никогда не сдаюсь. Закрываю глаза снова. Самое важное я уже услышал. Жертва моих людей не будет напрасной. А метроном, неумолчно гремящий всё это время, наконец стихнет.