Снежный наст

            31 августа 1 год истории       Такси осталось где-то в другой жизни. КПП, проверка документов, брусчатка плаца и долгие коридоры здания— всё это слилось в одну серую полосу.       Я толкнул дверь с номером «304». Она поддалась туго, с запахом свежей краски и казённой пыли. Внутри было пусто. Четыре кровати, четыре тумбочки, один шкаф и идеальная тишина. Я был первым. Бросив сумку на пол, я прошёл вглубь комнаты, игнорируя ближайшие койки. Меня тянуло дальше, к стеклу, по которому хлестали косые струи того самого дождя, что накрыл город прямо перед моим заходом в здание.       Я подошёл к подоконнику и посмотрел вниз. Город расплывался в мокрой дымке, мигая тысячами огней. Где-то там, в этом океане электричества, была маленькая точка — окна квартиры дяди. Я прижался лбом к холодному стеклу.       — Займу койку у окна… — тихо, одними губами повторил я свои же слова, сказанные ей час назад. — Буду смотреть на город и думать, что где-то там горит твой свет. Я положил ладонь на спинку кровати, стоящей впритык к батарее. — Ну вот, Ир. Я занял. Слово сдержал. Теперь твоя очередь светить.       — С призраками разговариваешь, Волков?       Голос прозвучал так неожиданно, что я вздрогнул, но не обернулся сразу, давая себе секунду, чтобы стереть с лица тоскливое выражение. В отражении окна я увидел, как в дверном проёме нарисовалась массивная фигура.       Камиль не стал дожидаться ответа. Он шагнул в комнату, стряхивая капли с мокрых волос, и окинул наше жилище критическим взглядом прораба.       — Я серьёзно, Мишань, — он подошёл ближе, пнул ногой мою сумку, проверяя, не занято ли место, и, убедившись, что свободно, плюхнулся на соседнюю кровать. Пружины жалобно скрипнули под его весом. — Стоишь тут, шепчешь что-то в стекло, как герой нуарного детектива. У нас тут драма или боевик намечается?       — У нас тут мелодрама с элементами выживания, — ответил я, поворачиваясь к нему. Камиль фыркнул, закидывая руки за голову и вытягивая ноги.       — Тогда я занимаю место в партере. Рядом с тобой, естественно. Кто-то же должен следить, чтобы ты не выбросился из окна от тоски по свободной жизни. Или по кому-то конкретному.       — Очень смешно, Кам. — Я хмыкнул, отходя от окна и садясь на свою кровать. — Даже сюда в одну комнату нас записали вместе. Проделки богов Хаоса, не иначе.       — Не богохульствуй, еретик, — Камиль назидательно поднял палец вверх, не вставая с матраса. — Это не Хаос. Это воля Императора. Или, что вероятнее, мудрость местного писаря, который глянул в наши личные дела и понял: если разделить дуэт «Волков и Ко», то дисциплина в роте рухнет в первый же день.       Он подмигнул и похлопал ладонью по тумбочке между нашими кроватями.       — Смирись, брат. Мы теперь как пафос и космоморяк. Неразделимы. Тем более, кто ещё будет прикрывать твою меланхоличную спину, пока ты страдаешь по дому?       — Может быть и так… — Я хмыкнул. — Но серьёзно? «Волков и Ко»? Ты себя во множественное число записал?       — Обижаешь, начальник, — Камиль сменил свою сидячую позу, отчего кровать под ним снова жалобно взвизгнула. — Во-первых, я вешу как полтора гражданских. Во-вторых, хорошего человека должно быть много. А в-третьих, «Ко» — это звучит как бренд. Солидно, надёжно.       Он развёл руками, обводя пространство комнаты.       — Представь заголовки: «Волков и Ко берут эту казарму под контроль». Звучит же? Куда лучше, чем «Два идиота заселились в 304-ю».       — Звучит как начало анекдота, — хмыкнул я, глядя на довольного друга. — «Заходят как-то два идиота в казарму…»       Договорить я не успел. Дверь распахнулась не с пинка, как у Камиля, а как-то обречённо-тяжело, словно её толкали плечом из последних сил. На пороге возникли два насквозь промокших существа. Ливень явно застал их в самый неподходящий момент — где-то между КПП и крыльцом корпуса.       С их одежды текла вода, собираясь в лужи на линолеуме. Волосы у обоих прилипли к черепам, делая их похожими на выбравшихся на сушу тюленей. Первый — высокий парень — прижимал к груди размокшую картонную коробку, словно спасал младенца. У второго, пониже и покрепче, лямка спортивной сумки сползла на локоть, оттягивая руку к полу.       — Живые есть? — спросил тот, что с коробкой, безуспешно пытаясь сдуть мокрую чёлку с глаз. Вид у него был такой, будто он только что переплыл реку в одежде.       — Есть, но мы сухие, — отозвался Камиль, с интересом разглядывая новоприбывших. — И это наше тактическое преимущество на данный момент. Заплывайте, бобры. Только не отряхивайтесь, как собаки, у нас тут технологический ремонт от застройщика.       Парни ввалились в комнату, с трудом закрыв за собой дверь.       — Жесть погодка, — выдохнул первый, бережно ставя пострадавшую коробку на пол. — Я Денис. Нас проверяющий на входе тормознул, документы проверял минут двадцать под навесом, а потом ливень пошёл и он как гаркнул: «Бегом в корпус!». Ну мы и побежали… Смыло нахрен весь боевой дух.       Второй парень наконец скинул сумку с плеча. Она шлёпнулась на пол с тяжёлым влажным звуком.       — Я Паша, — он провел ладонью по лицу, стирая воду. — Это же 304-я? Нам дежурный этот номер назвал, если мы ничего не перепутали, пока забегали внутрь.       — Она самая, — кивнул Камиль. Он уже успел откуда-то достать полотенце и теперь протягивал его парням, как хлеб-соль. — База группировки «Волков и Ко». Я Камиль — мозг, голос и совесть этого коллектива. Вон тот мрачный тип у окна, который смотрит на дождь, как поэт Серебряного века — Михаил.       Я лишь коротко кивнул, не вставая с кровати.       Денис принял полотенце с благодарностью, сразу начав вытирать голову, превращая свою прическу в гнездо.       — «Волков и Ко»? — переспросил Паша, отжимая край футболки. Он посмотрел сначала на Камиля, потом перевёл взгляд на меня. — Это что, местная мафия?       Камиль расхохотался, довольный произведённым эффектом.       — Хуже, — я наконец подал голос, глядя на новых соседей, которым предстояло делить с нами этот быт ближайшее время. — Это бренд. Привыкайте. Сушите вёсла и занимайте свободные койки.       Пока Паша деловито расстёгивал молнию на своей сумке, Денис присел на корточки перед своим картонным сокровищем. Он действовал с осторожностью сапёра, видимо, опасаясь, что размокшее дно сейчас просто останется на полу отдельно от стенок.       Я не выдержал.       — Слушай, Денис… — я всё-таки сел ровнее, кивнув на его ношу. — Я, конечно, дико извиняюсь и не хочу показаться снобом, но… это коробка? Ты реально приехал заселяться в элитное училище с картонной коробкой, на которой написано «Бананы Эквадор»?       Денис поднял на меня взгляд, в котором смешались смущение и вселенская скорбь.       — У меня молния на сумке разошлась. С мясом. Прямо на вокзале, за десять минут до автобуса, — пояснил он, аккуратно отдирая скользкий от влаги скотч. — Пришлось импровизировать. Продавщица в ларьке сказала, что эта — самая крепкая. «Армированная», блин.       Он с сомнением ткнул пальцем в разбухший бок коробки. Картон податливо прогнулся, как пластилин.       — Ну, до ливня она была крепкой.       — Тц-тц-тц, Волков… — тут же вклинился Камиль. Он подошёл к жалкой куче мокрого картона, заложил руки за спину и начал расхаживать вокруг неё с видом генерала, осматривающего секретное оружие. — Ты мыслишь слишком плоско. Ты смотришь на форму, но упускаешь суть.       Он многозначительно поднял палец вверх.       — Это не коробка, друг мой. Это тактический контейнер класса «Стелс». Гениальная мимикрия! Враг смотрит и видит размокший мусор. Он думает: «Пф, этот парень не опасен, у него даже сумки нет». Он расслабляется, теряет бдительность… — Камиль понизил голос до таинственного шёпота. — А внутри! Внутри — Троянский конь. Скрытое перемещение грузов особой важности под видом гуманитарной помощи странам третьего мира. Это высший пилотаж логистики! Никто не станет шмонать коробку из-под бананов — это же психологически невозможно!       Денис, слушавший эту тираду с открытым ртом, кажется, даже немного приободрился.       — Ну… там вообще-то пирожки, — неуверенно вставил он. — И носки.       — Тем более! — восторженно рявкнул Камиль. — Стратегический запас провизии и обмундирования! Я же говорил — гениально.       Дверь, которая до этого страдала от пинков и ударов мокрыми сумками, открылась совершенно спокойно. На пороге стоял парень лет двадцати. Форма на нём сидела куда лучше, чем на нас — подогнанная, отглаженная, сухая. На погонах желтели лычки сержанта, а на лице читалась легкая ирония человека, который наблюдает за детским утренником.       Он прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди, и перевел взгляд с оратора Камиля на несчастную размокшую коробку.       — Ну, насчет «гениально» я бы поспорил, но за креатив зачет, — произнес он, заходя внутрь.       Камиль осекся. Мы все повернулись к двери. Сержант выглядел так, будто просто зашел проведать соседей, только форма выдавала субординацию.       — Сергей Белов, но для вас сержант Белов, — представился он, протянув руку ближайшему — Паше. — Буду за вами приглядывать.       Он пожал руки всем по очереди, включая меня.       — Короче, мужики. Я не люблю кричать, и надеюсь, вы не дадите мне повода начать это делать. Мы тут все в одной лодке. Вы учитесь, я слежу, чтобы вы не убились и не залетели по глупости.       Он перевёл взгляд на размокшее нечто у ног Дениса, с которого на линолеум продолжала натекать грязная лужица.       — А это… — Белов брезгливо поморщился, словно увидел дохлую крысу. — Уберите нахрен. Такое даже стыдно будет сдавать в кладовую. Засмеют.       Он кивнул куда-то вниз, обозначая направление.       — Порядок для вас сейчас такой: гражданскую одежду и пустые сумки вы сдаёте в кладовую на первом этаже. Там есть стеллажи, подпишете бирки. Но вот этот картонный ужас туда не попадёт. Содержимое переложить в тумбочку, коробку — порвать и на помойку, пока никто из офицеров не увидел. Мы тут элитное подразделение растим или бомжатник?       Сержант прошёлся по комнате, проверяя взглядом порядок на пока ещё пустых кроватях, и остановился в центре.       — Теперь по поводу связи, — он постучал пальцем по своему запястью, где были часы. — Вы все в курсе правил, в памятке было написано. Но я повторю для тех, кто читал по диагонали.       — Сейчас я принесу ящик. Туда вы сложите все свои навороченные окна в мир. Увидите их только в увольнительное. Это не моя прихоть, это приказ. Цифровой детокс, чтобы мозги переключились на учёбу.       Он сделал паузу, разглядывая нас.       — Кнопочные телефоны — туда же, в общую кучу. Но их вы будете получать каждый вечер. У вас будет час перед отбоем, чтобы пообщаться с родными.       Белов усмехнулся, заметив, как я непроизвольно коснулся кармана, где лежал мой смартфон с заветным и прощальным фото.       — Не напрягайтесь так. Никто вас в изоляции не держит. Просто днём телефон вам не понадобится, поверьте. У вас даже времени не будет на него посмотреть. Так что готовьте технику к сдаче. Время пошло. — Произнёс сержант, выходя так же резко, как и заходя.       Денис смиренно сдохнул и пнул остатки своей тары.       — Ну… мы все знали, на что подписываемся, — произнёс он спокойно, вытирая руки полотенцем. — Это всё-таки казарма. Было бы странно, если бы нам тут вай-фай раздали и разрешили стримить. Зато кормить будут бесплатно.       Он усмехнулся, показывая, что с чувством юмора и нервами у него всё в порядке, просто день не задался.       — Ага… Но не всё так плохо, — жизнерадостно отозвался Камиль. — Тут даже есть признаки цивилизации. Я, когда поднимался по лестнице, успел разглядеть на первом этаже уютную комнату с диванами и теликом. Прямо напротив поста дневального.       — Серьёзно? — оживился Паша.       — Зуб даю. Там даже цветы в горшках стояли. Значит, не всё так сурово. Если есть телик, значит, есть шанс посмотреть футбол. Или хотя бы прогноз погоды, чтобы знать, когда этот потоп закончится.       — Главное, чтобы там пульт не был приклеен к столу, — хмыкнул я. — Ладно, парни. Давайте собирать гаджеты, пока сержант не вернулся с коробкой.       ***       Мы едва успели распихать вещи по тумбочкам. Денис, победивший наконец свою «эквадорскую» тару, с облегчением выдохнул, глядя на пустой и чистый пол. Комната приобрела жилой, хоть и казённый вид: идеально заправленные кровати, пустые столы и запах мокрой одежды, который понемногу выветривался. Камиль напоследок что-то строчил в телефоне с пулемётной скоростью, явно прощаясь со всеми знакомыми сразу.       Сержант возник на пороге бесшумно, держа под мышкой ящик для изъятия техники.       — Время, — коротко бросил он. — Кладём гаджеты, берём сумки и на выход.       Камиль театрально поцеловал экран своего смартфона, прежде чем бросить его в общую кучу.       — Спи спокойно, друг. Увидимся в увольнительном.       Сержант лишь закатил глаза, закрывая контейнер на замок.       — Драмы поменьше, боец. Ты не на войну уходишь, а в оффлайн. Всё, парни, за мной. В коридор, строиться в одну шеренгу. Будем знакомиться с правилами общежития, пока вы стены не разнесли.       Когда мы вышли в тамбур, соседи из 303-й уже стояли там, переминаясь с ноги на ногу. Четверо парней, такие же новобранцы в гражданке, с лёгкой настороженностью оглядывали нас. Сержант Белов не стал командовать «Смирно» или выстраивать нас по росту. Он просто прислонился плечом к косяку своей комнаты, скрестил руки на груди и кивнул:       — Знакомьтесь. Вам с этими лицами делить быт, мыло и очереди к умывальникам.       Повисла короткая пауза, которую нарушил один из соседей — парень с добродушным круглым лицом и живыми глазами. Он вдруг прищурился, глядя на Камиля, и его лицо расплылось в широкой улыбке.       — О, а Земля-то круглая! — воскликнул он, тыкая пальцем в сторону моего друга. — Парни, я этого артиста знаю. Мы на медкомиссии пересекались в.       Он повернулся к своим соседям, представляя Камиля как местную знаменитость.       — Этот кадр умудрился поставить диагноз самому психиатру. Врач его гонял по тестам полчаса, а он ему в конце выдал, что у доктора «синдром вахтёра в терминальной стадии» и ему самому нужен отпуск. Я думал, его сразу выгонят, а врач только поржал и печать шлёпнул.       Блок взорвался смехом. Напряжение первой встречи исчезло мгновенно.       — Риск — дело благородное, — парировал Камиля, картинно поклонившись. — К тому же, я был прав. Он реально вахтёр, просто в белом халате. Я Камиль.       — Антон, — представился сосед, протягивая руку. — А это: Саша, Кирилл и Илья.       Мы начали по очереди пожимать руки.       — Миша, — представился я.       — Денис, — парень, который уже без коробки, успел вернуть себе спокойный вид и жал руки с достоинством.       — Просто Паша, — улыбнулся четвёртый из нашей комнаты. — Надеюсь, вы потише, чем наш оратор?       Сержант наблюдал за этим стихийным братанием с понимающей полуулыбкой, не вмешиваясь, но и не уходя. Он давал стае время обнюхаться.       — Не надейся, — усмехнулся Антон, глядя на Камиль. — Скучно нам точно не будет.       — Всё, брейк. Наговоритесь ещё, у вас четыре года впереди, чтобы друг другу надоесть. — Белов усмехнулся. — А насчёт скуки не переживайте. Как учебный план увидите — плакать будете от разнообразия.       Он махнул рукой, приглашая следовать за ним.       — Пойдёмте, дальше ещё интереснее. Спускаемся на первый этаж. Нужно оформить ваши вещи в кладовую. Не отставать, перила не облизывать, на девушек со второго этажа не глазеть.       — А что, там девушки есть? — оживился Илья.       — Есть. Но у них свой сержант, и она кусается больнее меня. Вперёд.       — Идём так идём, — вздохнул Паша, проверяя, хорошо ли закрыт его рюкзак.       Мы двинулись следом за сержантом. Спуск напоминал сход лавины: грохот, сопение, стук сумок. На площадке второго этажа лавина на секунду замерла. Все уставились на закрытую белую дверь, ведущую в женское крыло. Она была заперта, и казалось, что за ней начинается другое государство с визовым режимом.       — Глаза в кучу собрали и смотрим под ноги, — скомандовал Белов, пресекая попытки заглянуть в замочную скважину. — Мимо.       Мы послушно продолжили спуск. Ступеньки закончились, и мы вышли в широкий коридор первого этажа. Здесь было прохладнее, а свет ламп казался более тусклым и официальным, чем наверху. Прямо по курсу, за высокой тумбочкой, уже виднелась фигура дневального, который вытянулся в струнку при виде сержанта.       — Вольно, — бросил он дневальному. — Прямо по коридору — канцелярия и оружейка, туда не суемся, — проводил экскурсию на ходу Белов. — Нам направо.       Мы зашли в длинное узкое помещение, заставленное стеллажами.       — 303-я занимает верхние полки, 304-я — нижние, — распределил сержант. — Сумки ставить ровно, лямки заправлять. Бардак в кладовой — наряд вне очереди.       Когда с сумками было покончено, Белов вытащил из кармана список и положил на стол пластиковый ящичек.       — Телефоны. Смартфоны кладем стопкой, я отмечаю фамилию. Они поедут в сейф командира.       Он посмотрел на меня.       — Волков?       — Сдал, — я положил гаджет в коробку.       — Кнопочный при себе? — уточнил он.        — Так точно.       — Хорошо. Кнопочные сдадите мне наверху, перед отбоем. А эти игрушки, — он кивнул на гору дорогих экранов, — идут под замок в канцелярию. Всё, бойцы. Вы официально отрезаны от внешнего мира. Добро пожаловать в армейскую среду.       Сержант захлопнул ящик с телефонами, запечатывая нашу связь с прошлым, и кивнул на выход.       — А теперь — привести себя в порядок и сделать лица попроще. Мы идём знакомиться с командованием. И не только.       Мы вышли обратно в центральный коридор. Белов уверенно направился к той самой двери, которую раньше заприметил Камиль.       — Комната информирования и досуга, — официально объявил сержант, открывая створку и пропуская нас вперёд. — Заходим тихо, рассаживаемся справа.       Внутри действительно было иначе. Ковёр глушил шаги, воздух пах не хлоркой, а чем-то цветочным — видимо, освежителем. Уютные диваны, большой телевизор на стене, шкафы с книгами. Но главное было не это.       На левой половине комнаты, на диванчике, уже сидели четыре девушки. Они, в отличие от нас, выглядели более собрано. Рядом с ними, с прямой спиной, сидела девушка-сержант. А перед телевизором, опираясь на тумбу, стоял офицер — крепкий мужчина с майорскими погонами. Он оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на нашу входящую толпу.       — Явились, — спокойно констатировал он. — Проходите, орлы. Не стесняйтесь.       Мы расселись, стараясь не задеть друг друга локтями. Девушки напротив сидели прямо, сложив руки на коленях, и рассматривали нас с легким любопытством. Я поймал взгляд одной из них — бледненькой, с острыми чертами лица и чёрными волосами...       — Вольно, расслабьтесь, — махнул рукой майор, видя, как Денис вытянулся в струнку. — Здесь не плац, здесь мы разговариваем. Зовут меня Тихонов Виктор Петрович, звание — майор. Для вас я — царь, бог и главный адвокат перед начальством училища.       Он вновь опёрся об тумбу, присаживаясь на её край.       — Я знаю, что вы прошли жесткий отбор. Знаю, что у каждого из вас амбиции. Это хорошо. Мне не нужны роботы, которые умеют только каблуками щелкать. Мне нужны думающие люди. Современная армия — это не шагистика, это интеллект. Поэтому и отношение к вам будет соответствующее. Но и спрос будет двойной. Честь офицера начинается не с званий, а с того, как вы ведете себя, когда командир не видит.       Майор сделал паузу, давая словам осесть в наших головах.       — Вы все читали условия поступления. Вы видели памятки, так что сюрпризов быть не должно. У нас с вами четыре года. Четыре сжатых, насыщенных года. И первый из них — самый важный.       Он обвёл взглядом комнату, задерживаясь на каждом.       — Этот корпус — ваш единственный дом до следующего курса. Я знаю, что в брошюрах это называется красивым словом «интенсивная адаптация», но давайте называть вещи своими именами: это карантин. Мы проверяем вас, вы проверяете себя. Никаких ночёвок в городе, никаких «мама, я сегодня дома». Вы здесь 24 на 7.       Он заметил, как напряглись плечи у некоторых парней, и сменил тон на более мягкий.       — Но есть и хорошая новость. Те, кто закроет первый курс без троек и дисциплинарных взысканий, получат право на свободное проживание. Есть квартира в городе или деньги на аренду? Пожалуйста. Живите хоть с родителями, хоть с девушками, хоть одни. Главное — утром быть в строю вместе со всеми. Но это право нужно заслужить. Вопросы?              В тишине, повисшей после слов майора, рука Камиля взметнулась вверх. Он сидел на диване так, словно уже прирос к нему, и явно не хотел расставаться с этим ощущением.       — Разрешите обратиться? — начал он, дождавшись кивка майора. — Курсант… э-э-э, абитуриент…       — Курсант, — поправил Виктор Петрович. — Привыкайте.       — Курсант Сабиров. Вопрос чисто бытовой. Вы сказали, что это наш дом. А вот эта комната… она музейный экспонат для комиссий или мы реально можем ею пользоваться? Ну там, новости посмотреть, книгу почитать? Или диваны тут заминированы?       Майор усмехнулся уголками глаз.       — Не заминированы. Комната досуга и информирования открыта для вас ежедневно в часы личного времени. Обычно это час после ужина. В воскресенье - больше. Смотрите телевизор, читайте, играйте в шахматы — пожалуйста. Но есть одно но.       Он постучал пальцем по спинке ближайшего кресла.       — Порядок здесь поддерживаете вы сами. Увижу фантики за диваном или пятна на коврах — комната закрывается на замок до конца семестра. А ключ я демонстративно выбрасываю в окно. Ещё вопросы?       ***       Команда ко сну прозвучала ровно в 22:00. Сержант Белов не шутил, когда говорил про режим. Свет погас мгновенно, погрузив 304-ю комнату в темноту. Первый день закончился. День, когда я лишился телефона, гражданской одежды и свободы передвижения. Но приобрёл странную компанию: «бренд» в лице повязанного со мной нитями судьбы Камиля, парня с коробкой и просто Пашу.       Я лежал на спине, глядя в серый потолок, подсвеченный уличными фонарями. По соседству мерно дышал Камиль, где-то рядом Паша уже видел десятый сон. А я снова вернулся туда, с чего начал — к окну.       Я приподнялся на локте. Город был как на ладони. Океан электричества, в котором где-то наверняка горел свет в окнах дядиной квартиры. Теперь этот свет казался не просто маяком, а финишной лентой.       Майор чётко обозначил правила игры: достойно проучишься год — получаешь ключи от выхода. Сделка казалась честной.       — Спокойной ночи, сестрёнка, — одними губами произнёс я, глядя на далёкие огни.       Место у окна занято. Цель намечена. Осталось просто прожить этот год.