Снежный наст

      9 октября 1 год истории       Если кто-то всё ещё думал, что после первого увольнения училище станет относиться к нам мягче, то утренний лесопарк быстро исправил это заблуждение. Нас подняли затемно, выдали карты, компасы и маршрутные листы, а потом привели к входу в парк, где сырые деревья, сырой воздух и несколько ранних, но уже не сырых собачников смотрели на нас с одинаковым недоумением. Гражданские, наверное, думали, что у нас учения. Мы же пока думали только о том, что стоять на холоде с картой в руках почему-то менее приятно, чем сидеть на парах или гулять по городу.       — Я правильно понимаю, — тихо сказал Камиль, глядя на схему района, — что город официально превратился в учебную локацию, а мы теперь должны пройти её без подсказок, навигатора и права обвинить разработчиков?       — Ты можешь обвинить себя, — сказал Паша, не отрываясь от карты. — Это всегда доступная функция.       Белов, будто услышав саму возможность шутки, поднял взгляд от папки с листами.       — Для особо творческих объясняю сразу: это не игра. Контрольные точки настоящие, время настоящее, неудовлетворительная оценка тоже будет настоящей. Кто решит, что знает район лучше карты, — лично порадует преподавателя топографии примером самоуверенности первокурсника. Кто решит самовольно свернуть с маршрута, срезать через закрытые территории или залезть туда, куда нормальный человек без приказа не лезет, — порадует уже меня. А это, поверьте, хуже.       Паша наконец оторвался от карты и провёл пальцем по одному из красных кругов.       — Если точки отмечены кругами, значит, искать придётся уже на местности, — сказал он негромко. — На карте только район, не сама метка.       — Впервые за утро слышу мысль, похожую на учебную, — сказал Белов. — Запомните её и постарайтесь не потерять вместе с направлением. На карте у вас обозначены зоны поиска. Пришли в район контрольной точки — дальше работаете глазами, головой и тем, что у вас должно называться вниманием. Ищете маркер своей группы: ленту, табличку, карточку с кодом, метку на объекте. Нашли — записали код, время прибытия и ориентир. Не свой код списали — сами себе устроили прекрасный способ доказать, что смотрите, но не видите.       Он поднял один из маршрутных листов, показывая пустую таблицу.       — Группы идут по комнатам. У каждой — карта района, компас, маршрутный лист и свои маркеры на точках. У 303-й свои коды, у 304-й свои, у остальных — тоже. КТ-1 — прямо здесь, у входа в парк, учебная: проверяете время старта, порядок заполнения листа и то, что вообще поняли задачу. КТ-2 — в глубине лесопарка. До неё добираетесь по карте и ориентирам местности. Там находите свой маркер, списываете код и получаете уточнение на следующий участок: азимут, ориентир и сектор поиска. КТ-3 находится в районе старого хозблока. Территория проверена, границы занятия обозначены, внутрь разрешённой зоны заходить можно. За ленты, в подвалы, на крыши и через закрытые двери — нельзя. Кто перепутает «работать в секторе» с «искать приключения в руинах», тот закончит топографию раньше времени и начнёт изучать меня.       Он опустил маршрутный лист и посмотрел на нас поверх папки.       — И помните: оценивается не героизм, а точность. Правильные коды, время, ориентиры, заполненный лист и то, как группа работает вместе. Быстрее всех прибежать не значит лучше всех выполнить задачу. Иногда это просто значит, что вы быстрее всех ошиблись.       — Вопросы? — спросил Белов и посмотрел на нас так, будто очень надеялся, что вопросов не будет, но заранее не верил в человеческое благоразумие.       Камиль даже чуть приоткрыл рот, но я успел посмотреть на него боковым зрением. Видимо, взгляд получился достаточно выразительным, потому что он закрыл рот обратно и сделал вид, что просто проверял, не замёрз ли язык. Денис подтянул лямку рюкзака, Паша снова уткнулся в карту, а я поймал себя на том, что впервые за утро действительно проснулся. Перед нами была не лекция, не построение и не очередная теория. Перед нами был маршрут, время, группа и шанс очень быстро доказать, что Белов не зря ждал от нас глупостей.       — Тогда 304-я стартует первой, — сказал Белов. — 303-я — через пятнадцать минут. Не толпитесь, не ходите друг у друга по пятам и не пытайтесь списывать чужую невнимательность. У вас разные зоны поиска на второй точке и разные коды на маркерах. В районе хозблока сектор будет общий, но выходы на точку у групп разные. Увидели код — сначала проверили азимут, ориентир, место, где он должен быть по вашей вводной и свою собственную чуйку, только потом радостно пишете. Наоборот делать не надо.       Он раздал нам карту и маршрутный лист, после чего кивнул в сторону парковой аллеи. Потом развернулся и пошёл в сторону выхода, оставив нас четверых у входа в парк с компасом, карандашом и очень неприятным ощущением, что теперь ошибаться придётся уже без его подсказок.       Паша всё ещё держал карту у себя, но я протянул руку.       — Давай карту мне.       Он поднял глаза.       — Уверен?       — Уверен. Я карты люблю. Бумажные, игровые, стратегические, любые. Там хотя бы видно, где находится нужная цель. В жизни с этим сложнее.       Паша секунду смотрел на меня, потом молча отдал карту. Не обиделся — скорее проверил, насколько я понимаю, что беру на себя. Камиль сразу вытянул шею, заглядывая через плечо.       — То есть Волков официально становится навигатором нашей маленькой экспедиции. Прекрасно. Я тогда кем буду? Голосом совести?       — Голосом ты будешь в любом случае, — сказал я. — Поэтому берёшь маршрутный лист. Паша — компас. Денис — замыкающий, рюкзак и контроль за всем. Будь особо внимателен, чтобы мы ничего не пропустили.       Денис подтянул рюкзак и оглядел нас по очереди.       — То есть я отвечаю за то, чтобы мы не потеряли вещи, людей и здравый смысл?       — Последнее не обещай, — сказал Паша. — За это никто из нас не готов расписаться.       Камиль тем временем устроил маршрутный лист на жёсткой папке-планшете с видом летописца, которому наконец дали официальный повод фиксировать чужие ошибки.       — Стартовое время записано. Настроение группы: подозрительно бодрое. Карта: Волков. Компас: Павел, человек с врождённым недоверием к чужому энтузиазму. Денис: тыл, снабжение и моральное давление.       — Пиши короче, — сказал я. — А то к КТ-2 мы придём только в твоих мемуарах.       Я сверил карту с местностью: вход в парк, широкая аллея, справа газон, дальше развилка у старой информационной доски. Если идти по основной дорожке, потом срезать к оврагу и выйти к поляне, мы должны были попасть в район второй точки без лишних кругов. Должны были — слово удобное, но в нём всегда пряталась возможность ошибиться.       ***       Без лишних кругов мы, разумеется, не пошли. Минут через десять широкая аллея закончилась, газон куда-то исчез, старая информационная доска осталась в воспоминаниях, а мы уже третий раз проходили мимо подозрительно знакомой берёзы с обломанной нижней веткой. Я смотрел на карту с тем упрямым спокойствием, с каким человек обычно пытается доказать не местности, а самому себе, что он всё ещё всё контролирует.       Паша пару раз сверял компас, но я всё ещё был уверен, что нужная тропа вот-вот появится перед нами, и он пока не спорил. Первым не выдержал Камиль.       — Я, конечно, не специалист, — сказал он, заглядывая в маршрутный лист, — но в графе «краткое описание маршрута» уже хочется написать: «ходили вокруг дерева, укрепляли командный дух».       Денис остановился, посмотрел на красивую берёзку, потом на меня.       — Это дерево я уже видел.       — В лесопарке много деревьев, — сказал я.       — Это конкретное смотрит на меня с осуждением.       — Осуди его в ответ, — сказал я, хотя сам уже смотрел не на берёзу, а на карту иначе.       Денис послушно прищурился.       — Я тебя запомнил, — сообщил он дереву.       — Прекрасно, — сказал Камиль. — Теперь у нас есть личный враг, моральная травма и ноль найденных контрольных точек. Можно я предложу скучный, но, возможно, полезный вариант?       Я молча кивнул.       — Мы всё время цепляемся за тропинки, — сказал он, ткнув карандашом в карту. — А тут тропинок больше, чем у разработчиков совести. Надо не выбирать самую убедительную, а привязаться к нормальным ориентирам: доска, овраг, поляна. Возвращаемся к доске, от неё идём не «примерно туда», а до оврага, потом вдоль края до поляны. Если круг КТ-2 вот здесь, маркер должен быть не в чаще, а где-то у границы поляны или у дерева возле развилки.       Паша посмотрел на Камиля с осторожным удивлением.       — А ты точно тот самый человек, который пять минут назад хотел писать про укрепление командного духа?       — Я многослойный, — сказал Камиль. — Как плохая карта и хорошая шаурма.       — В плохой шаурме тоже много слоёв, — заметил Денис, всё ещё подозрительно поглядывая на берёзу. — Просто не все из них надо изучать.       — Вот именно, — сказал Паша. — Поэтому возвращаемся к доске и перестаём изучать лишнее.       Спорить было глупо, особенно потому что Камиль, к моему раздражению, был прав. Мы развернулись, нашли ту самую информационную доску, снова сверили карту с аллеей и оврагом, а Паша наконец нормально выставил направление по компасу. Дальше всё пошло подозрительно проще: доска, мокрая тропа вдоль края оврага, поляна, развилка у двух старых деревьев. Я шёл уже медленнее и чаще смотрел не только на карту, но и по сторонам.       КТ-2 нашлась у границы поляны — не в чаще, не под корнем векового дуба и не там, куда я так уверенно вёл нас первые десять минут. Небольшая ламинированная карточка была прикреплена к стволу тонкой сосны почти на уровне глаз. Камиль молча посмотрел на меня, потом на карточку, потом торжественно раскрыл маршрутный лист.       Я снял карточку не сразу. Сначала посмотрел вокруг: поляна, развилка, тонкая сосна, край оврага. Всё совпадало. Только после этого кивнул Камилю.       — Пиши. КТ-2: код «Лист-24». Ориентир — сосна у границы поляны, овраг западнее, развилка примерно в шестидесяти метрах. Следующая вводная: азимут сто тридцать четыре градуса. Двигаться к служебной дороги. Сектор поиска — вход со стороны дороги и прилегающий к нему участок в радиусе до пятидесяти метров. Приметы: отсутствующие ворота, ржавый козырёк, один светлый кирпич над правым краем проёма.       — Один светлый кирпич, — повторил Камиль, выводя слова карандашиком в маршрутном листе. — Прекрасно. Наконец-то топография дошла до уровня «найди подозрительный кирпич».       — Лучше кирпич, чем берёзка, которая нас осуждает, — сказал Денис.       Паша уже держал компас ровно и смотрел не на нас, а в сторону, куда уходил нужный азимут.       — Если пойдём по направлению и не начнём снова выбирать самые красивые тропинки, должны выйти к служебной дороге. А там уже хозблок будет видно.       ***       Хозблок оказался не таким страшным, каким его успело нарисовать воображение после слова «заброшка». Просто набор старых служебных зданий на краю парка: побитые кирпичи, выбитые рамы, ржавая крыша над входом, запах сырости и мокрой листвы. Но рядом с ним сразу становилось понятно, зачем Белов говорил про внимательность. В пределах разрешённого сектора было несколько входов, несколько похожих проёмов и достаточно мусора, чтобы любой уверенный человек мог очень быстро превратиться в уверенно ошибающегося.       Мы остановились у одного из входов. Над ним висел ржавый козырёк, дверь давно исчезла, а над правым краем проёма действительно выделялся один светлый кирпич.       — Оно? — негромко спросил Денис.       Я не ответил сразу. Сначала посмотрел на карту, потом на компас в руках Паши, потом на сам вход, потом снова на карту. Всё совпадало почти слишком удобно.       — Вроде бы оно, — сказал я наконец, и сам услышал, насколько осторожно это прозвучало. — Но «вроде бы» нам уже один раз устроило экскурсию вокруг берёзы. Заходим на территорию, осматриваемся, потом ищем карточку.       Сказал — и первым двинулся внутрь сектора, подавая остальным пример осторожности, здравого смысла и, разумеется, запрещённого Беловым героизма. Там, где когда-то были служебные ворота, теперь не осталось почти ничего: перекошенная створка валялась у забора, вторая отсутствовала как класс, а проход зиял так открыто, будто заброшка сама приглашала всех желающих проверить свои прививки и чувство равновесия.       Мы зашли. Точнее, начали заходить — и я почти сразу зацепился носком берца за первый же кирпич, лежавший посреди бетонной дорожки. Удержался, но вышло достаточно выразительно, чтобы Камиль за моей спиной едва слышно вдохнул от восторга.       — Замечательно. Именно так и должен действовать спецназ при штурме незнакомой местности, — всё же прокомментировал он мой подвиг. — Сначала выявить наиболее опасный кирпич.       Я промолчал, потому что отвечать было нечем: кирпич действительно обнаружил меня раньше, чем я обнаружил его. Но тем не менее двинулся дальше и, проходя мимо, не забыл пнуть его носком берца. Да, глупо. Да, больно. Но пусть знает своё место, а я пока дошёл до ближайшего корпуса.       Постояв некоторое время возле кирпичной стены и почесав головы, мы дружненько пришли к выводу, что стоит разделиться на двойки. Одна группа бродит снаружи и осматривает окрестности, вторая заходит внутрь. Не то чтобы это было особенно гениальное решение, но после круга вокруг берёзки даже простая мысль «искать в двух местах одновременно» выглядела почти как тактический прорыв.       Сказано — сделано. Мы с Пашей вдвоём зашли внутрь через пролом в обвалившейся стене, буквально манящий нас собой, а Камиль с Денисом остались снаружи — проверять вход, козырёк, кирпичики, веточки и всё, что могло оказаться карточкой, если смотреть достаточно внимательно.       Будь я героем ужастика, то тут же предложил бы Паше разделиться, дабы одного из нас точно убили. Желательно в темноте, за каким-нибудь ржавым шкафом, под тихое капанье воды и с последующим нравоучением для зрителя. А будь я героем книги, то нашёл бы за первым же углом рояль… или хотя бы приключение, дабы начать превозмогать, стискивать зубы и доказывать судьбе, что она связалась не с тем первокурсником.       Но реальность оказалась намного проще. Первое же помещение, в которое мы вошли, встретило нас написанными маркером матерными словами на стене. Ни тебе тайного знака, ни загадочной стрелки, ни карточки с кодом. Только грубая, бессмертная народная память, пережившая, судя по виду, уже не одно поколение таких же любопытных идиотов.       Так, блуждая среди мусора, пыли и кирпичей, любуясь различными граффити и надписями, мы перелопатили всё здание. Осмотрели стены, проёмы, остатки старого электрощитка, трубы под потолком и даже трещины в штукатурке, хотя уже на десятой минуте стало понятно: если карточка здесь и была, то её прятал человек с очень специфическим чувством юмора.       В конце концов мы упёрлись в ржавую лестницу, уходящую куда-то наверх, к проваленной части перекрытия. Лестница выглядела так, будто сама Беловым подрабатывала: молча, уверенно и с обещанием воспитательных мероприятий при первой же попытке на неё наступить. Я посмотрел на неё, потом на Пашу.       — Подходит ли это под то место, куда не полезет нормальный человек? — произнёс я, понимая, что искать в этом здании больше нечего.       Паша посмотрел на лестницу, потом на меня. Даже не задумался.       — Нет.       — Настолько уверенно?       — Настолько лестница. Нормальный человек туда не полезет, а ненормальный получит Белова, гипс и неудовлетворительно за попытку совместить топографию с самоубийством.       Я ещё раз посмотрел наверх, туда, где ржавая конструкция уходила к проваленному перекрытию, и был вынужден признать: звучало разумно. Обидно, но разумно. В этот момент снаружи раздался голос Дениса:       — Нашли! Кажется, это оно!       Мы с Пашей одновременно повернулись к выходу. Я посмотрел на матерные слова на стене, на ржавую лестницу, на пыльный пол под ногами и очень ясно понял, что настоящая топография, как и настоящая жизнь, опять решила обойтись без красивой сцены превозмогания.       Мы выбрались обратно через пролом, и первое, что я увидел, — Дениса у бетонной дорожки. Он стоял на корточках возле входа и держал в руках тот самый кирпич, который я несколько минут назад пнул с воспитательной целью. Камиль рядом едва не светился: ему будто подарили не карточку с кодом, а чистое счастье в документально подтверждённой форме.       — Только не говори, — сказал я.       — Говорю, — спокойно ответил Денис. — У самого входа. На кирпиче. Снизу была приклеена карточка. Ты его пнул, он перевернулся, а мы с Камилем сначала подумали, что это у тебя такой метод поиска.       Я посмотрел на кирпич. Кирпич посмотрел на меня. Потом я посмотрел на карточку. Потом — на Пашу. Паша не улыбался, но по его лицу было ясно: он делает это внутри, тихо и с большим уважением к моменту.              — То есть мы десять минут шлялись по разрушенным комнатам, изучали маты, пыль, лестницу смерти и народное творчество, — сказал я, — а код всё это время лежал у входа?       — Не лежал, — поправил Камиль. — Ждал, пока какой-то особо внимательный курсант проявит инициативу ногой.       Я выдохнул и принял маршрутный лист из рук друга. После всей этой прогулки было странно признавать, что правильный ответ лежал у самого входа, но именно поэтому его и стоило записать нормально. Не как шутку. Как ошибку, которую потом могут разобрать.       Под кодом КТ-3 и короткой записью Камиля я вписал от себя: «Проверен ближайший корпус через пролом в стене. Осмотрены стены, проёмы, старый электрощиток, трубы под потолком и внутренняя лестница. Карточка внутри не обнаружена. Ошибка поиска: преждевременный уход внутрь строений при недостаточной проверке входа в зону поиска». Карандаш чуть скрипнул по бумаге, и почему-то именно в этот момент стало окончательно ясно: задание было не про то, чтобы зайти глубже. Оно было про то, чтобы смотреть внимательнее.       ***       Жилой сектор встретил нас безо всякого уважения к сложности нашего учебного пути. Ни ржавых лестниц, ни проваленных перекрытий, ни настенной народной мудрости. Обычный двор, обычные дома, обычная дорога, обычный магазин у угла. Именно поэтому всё выглядело подозрительно. После того как карточка нашлась на кирпиче, который я лично пнул, доверять обычным предметам стало невозможно.       Мы встали у края двора и развернули карту. Квадрат Б-5 был выделен тонкой рамкой и не объяснял вообще ничего. Он просто существовал, как издевательски спокойный ответ учебной топографии: хотите доказать внимательность — вот вам дом, магазин, дорога, лавочка, подъезд и полное отсутствие нормальных подсказок.       — Предлагаю действовать научно, — сказал Камиль, заглядывая мне через плечо. — Сначала подозреваем всё. Потом исключаем невозможное. Потом Денис пинает самый подозрительный предмет.       — Я больше не участвую в допросах стройматериалов, — сказал Денис. — У нас уже есть специалист.       Я сделал вид, что не услышал, и провёл пальцем по границам Б-5.       — Так-с… магазин, дорога, двор, дом. Какие есть варианты? — решил я развеять молчание своим вопросом. После кирпича у входа в заброшку хотелось действовать аккуратно, научно и без попыток доказать своё превосходство над предметами неживой природы.       Паша хмыкнул, перевёл взгляд на магазин и чуть заметно покачал головой.       — Будет странно, если преподаватели спрятали кирпич с кодом внутри продуктового.       — Не кирпич, — поправил Денис. — Там могли спрятать батон. Его меньше подозреваешь.              Один лишь Камиль никак не прокомментировал это. Что уже само по себе было поводом насторожиться. Он не шутил про батон, не записывал в маршрутный лист «подозреваем магазин», не пытался развить тему строительных материалов. Просто стоял, задумчиво осматриваясь, и выглядел совсем не по-камилёвски.       — Есть у меня одна мысля… — сказал он наконец. — Только вы не удивляйтесь и сделайте лица попроще.       После этих слов он спокойно направился в сторону жилого дома. Не к магазину, не к дороге и не к ближайшей урне, которая после кирпича тоже заслуживала подозрения, а именно к подъездам. Я переглянулся с остальными и пошёл следом, стараясь выглядеть человеком, который просто гуляет по двору с картой, компасом, маршрутным листом и тремя такими же подозрительными товарищами.              Казалось бы, возле этого подъезда не было вообще ничего подозрительного: ухоженная клумба с цветами, небольшая детская площадка напротив, вход в подвал, лавочка и спокойно сидящий на ней мужчина в обычной куртке. Самый обычный жилой двор, где четыре курсанта с картой выглядели куда подозрительнее любого местного жильца. Но именно к этому подъезду и направился Камиль, после чего совершенно спокойно сел на край лавочки рядом.       — Лист-24. Жёлтый, — безэмоционально отчеканил он, передавая наш маршрутный лист незнакомцу.       Тот, к нашему удивлению, принял его без лишних слов. Только затянулся сигаретой, глянул на таблицу, сверил время по наручным часам и кивнул.       — Неплохо. Но могло быть и лучше.       ***       — И представляешь, сержант именно так и сделал, — закончил я, уже сам не удерживаясь от усмешки. — Прочитал нашу запись, посмотрел на меня и сказал, что если курсант Волков продолжит вести группу методом личного конфликта с окружающей средой, то к следующему занятию кирпичам выдадут отдельные маршрутные листы. Камиль после этого едва не умер от счастья прямо на месте.       Ира на том конце связи сначала молчала. Я уже почти представил, как она сидит с телефоном, прижимает его к щеке и пытается не рассмеяться слишком громко. Потом она всё-таки фыркнула, совсем по-старому, живо и тепло.       — Мой бедненький братик, — протянула она нежно, но с такой ехидцей, что я сразу понял: жалеть меня никто не собирается. — Мой умный, серьёзный, страшно взрослый курсант, который умеет читать карты, командовать одним лишь своим суровым лицом и проигрывать кирпичу на ровной дорожке.       — Я не проиграл кирпичу.       — Конечно, не проиграл, — сказала Ира слишком мягко. — Ты просто позволил ему почувствовать себя важным. Ты у меня добрый.       — Ага, добрый, — пробурчал я, чувствуя, как глупо улыбаюсь в темноту. Очень надеялся, что сейчас никто не смотрит в мою сторону, потому что курсант Волков в этот момент выглядел бы слишком мирным, слишком домашним и совершенно непригодным для легенд о грозе кирпичей. — Слушай… если всё будет хорошо, то следующее увольнение мы проведём вместе. Только ты и я. Хорошо?       — Это приглашение на свидание, братик? — протянула она так мягко и довольно, будто уже забрала эти слова себе и теперь рассматривала со всех сторон.       — Именно, — ответил я. — Хочу поближе узнать тебя: что ты любишь, какие цвета предпочитаешь, какие места в городе считаешь красивыми и насколько сильно будешь издеваться надо мной, если я снова проиграю какому-нибудь элементу благоустройства.       — Сильно, — сразу сказала Ира. — Но ласково. Потому что ты мой. Мой страшно серьёзный курсант, мой картограф, мой герой по борьбе с кирпичной угрозой. И если ты зовёшь меня на свидание, я, пожалуй, соглашусь. Хотя сначала подумаю, достоин ли ты.       — И каковы мои шансы?       — После кирпича? Спорные. Но я тоже добрая.