I Want My Boyfriends to Kiss

      — Это что?       Исаги старается изобразить на лице и в голосе удивление, когда приподнимает футболку Бачиры и видит засосы. Они разбросаны хаотично по его животу и груди, растягиваются вместе с кожей при каждом вдохе и выдохе. Нет, это скорее укусы. Неважно. Важно, что Исаги их не оставлял и выглядят они немного болезненно. Красиво.       Бачира игриво смеётся. У него всё — игра. Чем сложнее, тем интереснее. Поэтому даже в секс с лучшим другом он добавляет новую переменную. А Исаги теперь это уравнение решать. Лучше расклада не придумаешь.       — Нравится?       Исаги стягивает собственную футболку.       — Зачастил ты со своими уроками английского.       Бачира снимает шорты, чтобы Исаги увидел те же самые засосы-укусы на его бёдрах. — Ничего не могу поделать, Рин-тян такой хороший учитель. Только кричит иногда. И кусается. Но это весело.       Итоши Рин из 810 квартиры. Живёт по левую сторону от Бачиры Мэгуру из 808, если смотреть через глазок Исаги Йоичи из 811. Они иногда пересекаются все втроём в лифте.       — Ты же там даже ничего не учишь.       Исаги ставит руки по обе стороны головы Бачиры и смотрит ему прямо в глаза. Заключает в клетку из своего тела и взгляда.       — А вот и неправда.       Бачира кладёт ладони Исаги на плечи, одним ловким движением переворачивает его на спину и садится на бёдра. Он снова свободен.       — Слушай внимательно.       Он приближается к лицу Исаги, но прямо перед потенциальным поцелуем наклоняется к его уху и шепчет:       — I want my boyfriends to kiss.       У Исаги с английским всё примерно также плохо, как и у Бачиры, а среди сильного акцента и шёпота он вообще разбирает только слово “kiss”.       — Ну хорошо.       И он целует. Глубоко и долго, чтобы Бачира начал дышать тяжелее и ёрзать на его бёдрах. А потом спускается ниже, к этим засосам-укусам.       Секс - это такая вещь, которая остаётся на теле ещё какое-то время после своего завершения. Не обязательно в виде отметин на коже, запахов или вообще чего-то физического. Это может быть что-то более абстрактное, неосязаемое, что можно заметить только интуицией. Некая остаточная аура другого человека. Исаги кусает ровно по следам чужих зубов, вгрызается что есть силы. Он избавится от остатков Рина на Бачире, перебьёт их собственной аурой. Докажет, что он сильнее.       Бачира полустонет-полушипит от боли.       — Не убирай Рин-тяна полностью, ладно? Он мне всё-таки нравится.       Как Рин вообще может кому-то нравиться? Для Исаги это непостижимая загадка, и он снова размышляет над ней, когда на следующее утро едет в лифте с восьмого этажа на первый. Вместе с Рином в замкнутом пространстве.       Он, конечно, красивый, это глупо отрицать. Стоит, прислонившись к стене, в классических брюках и чёрной обтягивающей водолазке, опустил глаза в экран телефона, как будто чтобы специально лишний раз продемонстрировать эти свои длиннющие ресницы. Даже пакет с мусором не портит его вид. Вот только, когда начинает говорить, всегда выдаёт что-то вроде:       — Чё уставился?       Осталось ехать четыре этажа. Что только Бачира в нём нашёл? Он же не из тех, кто ведётся просто на смазливое лицо, правда?       — Да так, ничего.       Правда, ничего такого. Просто Рин переехал в этот многоквартирный дом всего два месяца назад, в апреле, когда начался учебный год, и уже успел поломать всё, что у Исаги было последние три года. Его короткую дорогу до университета дворами, его подработку в кофейне, его лучшего друга и его секс с лучшим другом. Хорошо, что хотя бы учится на курс младше и на парах они не пересекаются.       И всё равно его присутствие где-то рядом постоянно ощущается. Сегодня он выбросил мусор и ушёл в противоположную от университета сторону — значит, у него либо нет занятий, либо прогуливает. Но его имя объявляют по громкоговорителю среди победителей в конкурсе студенческих статей по прикладной математике. Ну конечно. Исаги даже не в числе номинантов. Наверное, поэтому ему пока не удаётся решить это уравнение, которое подкинул Бачира.       Можно подумать, что быстрее было бы просто спросить.       Эй, Бачира, а мы в каких вообще отношениях?       Эй, Бачира, что у тебя с Рином?       Эй, Бачира, почему ты не спросил моего мнения перед тем как трахаться с ним?       Исаги представляет из раза в раз, какими были бы ответы, и приходит к выводу, что вообще не хочет их слышать. Особенно, если среди них будет что-то вроде: «Исаги, ты мой самый первый и самый лучший друг и я тебя очень люблю!»       Есть вероятность, что уравнение изначально было ошибочным. Неизвестных переменных слишком много. Они ведь никогда никак не обозначали, что между ними происходит. Бачира просто как-то раз лёжа головой вниз на диване в квартире Исаги заявил, что ему скучно и хочется узнать, как ощущается поцелуй. Исаги думал, что это такая шутка и прилив крови к мозгу, пока не почувствовал губы на своих и не понял, что поцелуй ощущается удивительно легко. И всё это правда было так просто, перетекало на кровать, в ванную, иногда на пол. А потом появился Рин с его чёртовыми ресницами и следами зубов.       Каждый день Исаги теперь посещают как минимум две мысли о нём. Первый раз — в университете, когда он видит его в столовой или как бы случайно заглядывает в расписание второго курса, чтобы понять, кто из них сегодня раньше возвращается домой. Второй раз — в кофейне, куда он заходит за двойным эспрессо по утрам и американо по вечерам. Иногда Исаги хочет на его стакане вместо «Рин» написать «Подавись».       Около пяти вечера на входной двери звонят колокольчики, которые звонили уже сотню раз за сегодня. Исаги, не отвлекаясь от открывания нового пакета бананового молока, громко говорит: «Добро пожаловать!»       — Американо и карамельный какао.       Приходится всё-таки поднять взгляд.       — Нафига тебе карамельный какао?       — Бачира попросил встретить его после тренировки и прогуляться в парке, подумал взять ему чего-нибудь.       Только этого не хватало. Исаги уже порядком вымотан, пары были сложные, и клиентов много.       — А меня он не мог попросить встретить после тренировки и прогуляться в парке?       Рин закатывает глаза. На стакане сегодня точно будет написано «Подавись».       — Ты работаешь, придурок. И давай уже побыстрее.       Форменный фартук на Исаги вдруг становится тяжелее. Точно. Он работает. Отворачивается и принимается за американо и карамельное какао, пока не ляпнул ещё что-нибудь тупое. Это так называемый “синдром Рина рядом”. Исаги его недавно открыл. Выражается во внезапном отупении, помутнении сознания и приступе пассивной агрессии. Описать бы это по-научному и получить какую-нибудь серьёзную премию.       Исаги пишет на стакане “подовись”. Замечает ошибку, яростно закрашивает и пишет сверху уже медленнее, диктуя про себя каждую букву: п-о-д-а-в-и-с-ь. Потом ставит полные стаканы на стойку выдачи и с профессионализмом, но без улыбки говорит:       — С Вас девятьсот тридцать йен.       Рин кладёт тысячную купюру.       — Сдачу оставь себе.       И уходит.       Уходит на дурацкое свидание с Бачирой, а Исаги остаётся на своей дурацкой смене до девяти вечера. Мысли расползаются куда-то не туда, он путает виды безлактозного молока и ненарочно грубит нескольким клиентам. А что поделать? Думать получается только о том, что Бачира, наверное, сейчас весело рассказывает Рину, как хорошо идёт его подготовка в танцевальному конкурсу в следующем месяце, держит его за руку, просит дать попробовать американо, морщится от горечи и смеётся. И Рин в ответ улыбается. Не во все тридцать два, конечно, а так, как позволяет ему его мрачная отстранённая и, прямо сказать, неприятная натура. А потом они вдвоём заходят в одну квартиру и дальше думать уже совсем невыносимо.       Кажется, Исаги случайно написал проклятие на стакане с карамельным какао.