Девушка, упавшая с неба

      Из-за задёрнутых штор в комнате всегда ночь, но сегодня в глаза Драко лезет узкая полоска света. Он просыпается. Сырая мантия липнет к телу, укрытому зимним одеялом. Урывками Малфой вспоминает, как посреди ночи, стуча зубами от озноба, вываливает вещи из шкафа.       Перевернувшись на спину, он глядит перед собой. Потолочные узоры вращаются, как с похмелья.       Что из того, что произошло вчера — правда?       Память подкидывает образы, от которых Драко тут же отмахивается, но натруженные плечи и предплечья не обманешь.       Рукой он медленно скользит во внутренний карман на груди. Вельветовый мешочек приятно сминается под пальцами. Пальцы крутят ребристый и тяжёлый флакон с реанимационным зельем.       [Ты дурак, его выпила Грейнджер!]       К лицу приливает кровь. Драко вскакивает с кровати и одёргивает портьеры. Чихает от пыли. Выуживает склянку и крутит её на свету, убеждаясь, что содержимое и правда осело внутри Грейнджер.       На дне лениво перекатываются остатки бурой жижи. Драко глухо стонет.       Зельевары Волан-де-Морта гордились этой разработкой так, будто сварили эликсир бессмертия. Опытные партии создали в мэноре, когда шла борьба за помещения будущих штабов. На тесты отводили мало времени, а добровольцы не выстраивались в очередь. Первыми испытуемыми назначили эльфов. Когда Нарцисса обнаружила свою эльфийку, ползущей по лестнице на руках, лабораторию свернули.       Драко ходит взад-вперёд по комнате. Хлопает себя по щеке: думай, сука. Взглядом упирается на распахнутый шкаф с частично выпавшими мантиями и плащами.       Покопавшись в глубине, он вытаскивает бархатную коробку с пуговицей, где свалены в кучу зелья сна без сновидений на основе валерианы.       Уже в ванне Драко переливает обычное снотворное во флакон с реанимационным зельем. Руки дрожат — пара капель теряется на ободке раковины. Подушечкой пальца он загоняет её в слив и вытирает пот над верхней губой.       Вернувшись в комнату, останавливается напротив окна и не замечает, как со входа на него смотрит Люциус.       Драко просвечивает зелье ещё раз — похоже, если не приглядываться.       — Что здесь за запах? — Шумно принюхиваясь, спрашивает Люциус.       На секунду Малфой вздрагивает и едва не роняет флакон, а затем быстро прячет его в карман. Поправив мантию, поворачивается и пробует беззаботно улыбнуться отцу, но получается по-дурацки.       — Привет… Здравствуй…       Драко виновато смотрит на кадык отца, и уже исподлобья — в лицо. После Азкабана и неудачи в Отделе Тайн — он постарел и ссутулился. Никогда не злоупотреблял, но лицо оплывшее, под глазами мешки. Только взгляд остался прежним — неприязненный и дикий, будто перед ним Дементор.       — Это ты нашёл Грюма?       Кожаная перчатка стискивает рукоять в виде кобры с распахнутым капюшоном.       [Грюм? Его нашли?]       Драко до крови прикусывает внутреннюю часть щеки и почти незаметно мотает головой.       [Знаешь же, что нет]       У Люциуса красивые ботинки с имитацией змеиной чешуи — носки глядят вверх. Драко не может оторвать от них взгляд. Надо признаться… всё равно узнает, а так ещё можно… можно выставить, будто он приберёг этот трофей для семьи.       Семья должна гордиться своим наследником.       — Н-нет… – [она всё равно умрёт или уже…] – но…       Люциус поворачивает голову на картину, висящую над смятой постелью. Грешник лежит в позе эмбриона на камне, спиной к шумящему водопаду.       — Я говорю, что…       Внутри обрывается прежде, чем Драко успевает договорить.       В разговор вмешивается вой с первого этажа — он здесь, Грюма приволокли сюда…       Люциус поворачивает голову на Малфоя, явно раздражённый затянувшимся молчанием.       У Драко болит горло:       — Мне пришлось…       — Это утомительно, Драко. Ждать, когда ты станешь… — Люциус запрокидывает голову и, сложив губы в О, выдыхает в потолок. — Нормальным.       Драко кивает с плотно сжатыми челюстями, чтобы не выдать дрожь в подбородке. Да и во всём теле. Уже лучше бы он сделал что-то, чем смотрел так.       А что, если вместо пустой болтовни Люциус стягивает ворот его мантии и громко кричит. От давления гудит в ушах, капли слюны летят на слизистую — Драко часто моргает.       Трость блестит на свету — вымещение ярости кажется естественным и должно быть вещественным, но почему хочется спрятаться и перестать дышать? Свист воздуха бьёт раньше. Драко пригибается в руках отца и защищается раскрытыми ладонями.       — Люци? Нас уже ждут… Лорд… лорд ждёт нас.       Реальность возвращается послойно, но стены продолжают давить. Драко дышит запахом роз.       За плечом Люциуса охрипшей птицей щебечет Нарцисса, сложив одну руку на другую. Она касается его рукава и как бы ненавязчиво тянет за собой — на выход. Её блестящим глазами трудно сопротивляться.       Когда дверь закрывается за ними, Драко заваливается на стекло, которое, как попкорн, хрустит под затылком.       [Грюм здесь, идиот!]       Быстро умывшись, на выходе Драко едва не сбивает с ног Трикси, которая принесла завтрак. Клош отлетает в сторону, лязгая, и на мгновение оба глохнут.       — М-мастер Драко… Т-только не…       Малфой зажимает уши и хмурится, но вдруг улавливает запах от мантии. Пахнут ли грязнокровки как-то по-особенному? Так говорил Антонин однажды, но можно ли ему верить? Пленные маглорождённые попадали в мэнор — от них воняло только мочой и экскрементами.       А рукав мантии Драко пахнет валерианой, табаком и чем-то солоноватым… Запах приятный и съедобный, но незнакомый.       — С-ступай, Трикси… — бросает он и идёт на звук стонов.       У лестницы открывается вид ни с чем несравнимый.       Грюма разложили на обеденном столе, как подстреленного на охоте кабана. У Драко холодеет затылок. На бежевых брюках бывшего мракоборца расходится тёмное пятно. Лицо у него бордово-лиловое, как перезрелый помидор.       Руки на перилах невольно сжимаются — за этим столом они завтраками с Нарциссой и Люциусом. Когда Драко было пять, мама ещё смеялась и часто делала ему двойную порцию горячего какао, просто взмахнув палочкой.       Аластор стонет и, барахтаясь как черепаха, пытается перевернуться на живот. Обступившие Пожиратели забавляются — левитируют его обратно на спину, тычут палочками и улюлюкают как шкодливые дети. Они переглядываются между собой, но пока не решаются повысить градус жестокости.       С каждым днём их становится больше. Незваные гости принимают мэнор за свой штаб, а ещё за спальню и жральню. Нарцисса тихо жаловалась по утрам, что из дома кое-что пропало, но Люциус не отрывал взгляда от первой полосы «Ежедневного пророка». Когда её голос звучал громче, он раздражённо отбрасывал газету и говорил что-то о поддержке и лояльности. Делал паузу и добавлял что-то про естественную помощь боевому братству, встречался взглядом с Драко:       — Ты должен быть щедр со своими товарищами, тогда они будут щедры с тобой, это ясно?       [разве у них есть то, что нужно мне?]       — Всё ясно, сэр.       Драко чувствует, что больше не принадлежит этому месту. Он сторонится компаний в чёрных, покрытых грязью мантий, но, походя, пытается расслышать их разговоры и понять: чего же они всё-таки хотят?       Появление Антонина сопровождается зычным хлопком. Все остальные расступаются, кое-кто склоняет голову и идёт спиной. Как дирижёр, он взмахивает палочкой и от рёва Грюма закладывает уши. Искусственный глаз движется хаотично, пока не находит Драко.       Трусость бьёт по щекам: он знает? По крайней мере, что Грейнджер не добралась до места, куда они летели?       Пожиратели захотят её найти, точно захотят найти…       Долохов принимает с подноса Трикси бокал с чем-то янтарным и отпинывает эльфийку. У Драко скрежещут зубы, но он, не отрываясь, ловит каждое слово.       [– Как тебя зовут?       …неразборчиво…]       Следующие вопросы звучат как из школьной анкеты — просто убедиться, что у Грюма не помутился разум.       Малфой сползает вниз и смотрит сквозь прутья лестницы.       Дамы с портретов закрывают лица веерами.       Грюму трудно говорить. Левая сторона его тела не успевает за правой.       [– Моргай! Я буду перечислять, кто ещё пропал! Было ещё два человека — их уже ищут]       У Драко заходится сердце: он весь обращается в слух.       [– Поттер… Уизли… Блэк… Кингсли…       Пауза.       — Хорошо. Значит, Кингсли. Идём дальше… Нет, держи его!       Так… продолжим…       Люпин…       Делакур…       кто там ещё…       Уизли…       Гр…]       Время замедляется. У Грюма сбивается дыхание, он ищет буквы в своём мозгу, чтобы потопить их обоих.       — Я знаю, кто был вторым! — Выкрикивает Драко, рывком выпрямившись       Лица внизу обращаются на него, и Малфой ловит себя на мысли, что, должно быть, так смотрят на его отца.       Грюм знает, что Грейнджер пропала. Драко знает, где Грейнджер. Вопрос времени, когда они обнаружат её и всё узнают.       — Драко? — Антонин поворачивается и делает глоток.       — Э, тебе чего?       — Чего припёрся?!       Бесконечная гонка сердца в груди и капли пота на висках. Он хочет сжаться в комок и тихо мечтать превратиться в таких же зверей, занявших его дом.       Драко вытаскивает палочку.       Нельзя, чтобы хоть кто-то узнал, что произошло.       [Господи, пожалуйста, прости меня]       — Что ты мелешь? Ты про кого? — Долохов напрягается.       — Я видел, кто был вторым. — Не моргая, продолжает Драко, направляя палочку на Грюма.       Толпа перешёптывается, не верит. Долохов смотрит с недоверчивым прищуром:       — Откуда? Кто? Убери палочку, мы не закончили!       Никто не дёргается, потому что не верит, что младший Малфой способен на это. Да и вообще хоть на что-нибудь.       [Прошу тебя, мне жаль, я сожалею, я буду сожалеть всё время]       Палочка подрагивает в пальцах. В нём столько страха, что не остаётся места для честной ненависти:       — Грейнджер. Её сбили. Я попал в неё, когда она падала. Всё тело разорвало на куски. Раз… разметало по округе…       Гостиная перестаёт дышать, а затем взрывается смесью смеха и присвистывания. Нет мига лучше, чтобы разбудить жестокость в подростке.       Долохов хмурится и склоняет голову на бок. Даже периферийным зрением Малфой видит, что тот не верит, но у него нет выбора. Всё сходится: ему доложили, что всего сбитых трое. Грюм, Кингсли, Грейнджер.       Губы раскрываются. Жмёт виски. В последний момент он отводит взгляд:       — Отец ждёт, что я сделаю это. — Кивок на Грюма.       Драко кажется себе бесплотной оболочкой. Он замечает, как Антонин кидается к нему, не успев вытащить палочку.       Искусственный глаз внимательно глядит, и в нём Малфою чудится одобрение. На языке крутится, крутится, крутится…       И взрывается:       — Авада Кедавра.       Зелёное пламя вырывается из палочки и охватывает наполовину онемевшее лицо. Это длится меньше секунды, но Малфой чувствует, как невидимое проклятие ранит и его. Долохов вскрикивает в момент, когда глаз Грюма навсегда замирает на уровне лица своего убийцы.       Проклятие расщепляется, и вторая половина врезается в грудь Драко. Как кислота она разъедает себе место и жадно обгладывает края раны.       У Малфоя горит лицо, а глаза жгут слёзы.       [Убил. Убил. Убил]       Тошнота выкручивает желудок, как выжимают губку в засраной магловской кухне, где нет посудомоечной машины.       Была ли у Грюма семья? Жена или ребёнок? Нужно найти их адрес и написать письмо, извиниться… может, бросить в конверт чек или немного деньжат, пусть… пусть установят могилу или что-то вроде того…       Плечо хрустит от хватки чужих пальцев.       Лицо Аластора стало спокойным и отсутствующим.       — Ты полон сюрпризов, сынок… — зло шипит Долохов.       Он в бешенстве. Малфой моргает и устало ухмыляется. Перед тем как потерять сознание, он видит широко распахнутые глаза.       [самое ценное всё равно — моё]