Жаден на внимание

***

      Гул компьютера наконец стих, оставив после себя ощутимую тишину. Даня, который пару минут назад без умолку болтал в потоке прямой трансляции, устало покачивался на рабочем кресле. Он глубоко выдохнул, стараясь вытолкнуть из легких остатки наигранной энергии. Выдох унес последние отголоски трансляции, пока неоновый свет подсветки все еще резал сетчатку, заставляя щуриться.       В руке бессознательно мелькала новостная лента. Было лениво и тягуче пусто, хотелось провалиться в это бездействие, но парень невольно покосился на дверь своей студии. Из остальной квартиры не доносилось ни единого звука, и парень невольно прислушался, ожидая привычного скрипа ключа или тяжелого шага, но было тихо.       Голубые глаза, еще немного ослепленные экраном, вернулись к смартфону. Он листал ленту, просматривая короткие, бессмысленные ролики. И в этой легкости чужих, сиюминутных жизней, назойливо вертелась мысль: дома снова стало одиноко.       Завтрашний «приторный праздник» они обговорили отметить дома, вдвоем, без работы, без лишних обсуждений. Только вот в отношениях они были уже столько лет, а эта удушающая атмосфера проникла в их пространство совсем недавно. Может, у Дани с возрастом появилась сентиментальность, а может, он просто перестал игнорировать очевидное.       У Руслана семь пятниц на неделе, а еще аллергия на то, чтобы просидеть дома больше двух дней. Телефон, даже если и переходил в режим «беззвучно», то только глубокой ночью. Компании друзей были настолько разношерстными, что легко можно было понять значение слова «кроссовер». Руслан то сам всех соберет, то его выдернут одни, затем другие. Он вечно где-то и с кем-то. И ладно бы его социальная батарейка была бесконечной, так он еще и с удовольствием бросался в работу или уезжал в тур на пару месяцев.       Все прояснилось и прорисовалось в четкую картину после возвращения из совместной поездки в январе. Даня две недели чувствовал себя не партнером, а периферийным дополнением к графику партнера. Руслан успел повидаться со всеми знакомыми, съездить по всем отмеченным точкам и насладиться отпуском, но ключевым здесь было слово «совместная», а Даня большую часть времени провел либо один, либо в компании других людей.       После возвращения в привычный ритм ничего не изменилось. Пока Даня работал над альбомом дома, Руслан работал над своим в студии с ребятами. Даня проводил трансляции — Руслан мелькал на чужих. Даня отдыхал в выходные дома, предпочитая кровать и тишину, — Руслан обязательно находил, с кем и где выпить. Уже даже лень считать было новых и старых знакомых, появляющихся в жизни партнера.       И после отпуска в голове рыжеволосого явственнее проросли мысли от ностальгического сравнения с «тем, как было раньше», до мучительного «а что вообще происходит?» И в то же время не хотелось устраивать детской истерики о внимании. Это уже была не ревность к кому-то, не боязнь, что Руслан изменит, а голодная жадность к чужому времени.       Короткое видео вдруг прервалось всплывающим уведомлением о входящем звонке. В голове уже представлялась очередная отмазка Руслана, пока Даня нехотя вздохнул и лениво приложил телефон к уху, прежде чем принять звонок. — Даня, я тебя люблю, — театральность пьяного тона заставила голубые глаза автоматически закатиться, а желудок предательски сжался от предчувствия. — Что нужно? — сухо протянул Даня, покачиваясь на стуле с неестественной ритмичностью в нервном ожидании, каким же образом его «сольют» в очередной раз, — Ты опять задержишься? — Я утром приеду, — уже без былой бравады, но с полной виноватостью протянул шатен, — Ты же не обидишься? Пожалуйста, — это растягивание гласных вызывало неприятный зуд под кожей, буквально до ощутимой дрожи в кончиках пальцев. — Да, чего ты? — натянул на лицо вымученную маску спокойствия парень. В руках он пережимал холодный пластик ручки кресла от внезапного спазма злости, но голос старался сделать максимально ровным, — Все хорошо, я не обижаюсь, — вышло даже правдоподобно, хотя в груди уже жгло, — Зато завтра вечер проведем вместе. — А, кстати…       Даня застыл, вцепившись взглядом в темный угол комнаты. Он был готов помолиться на то, чтобы его нерадивый партнер просто заткнулся, не продолжая портить все дальше. Но Руслан не замолчал, а одним махом испортил остаток дня. — Там ребята завтра в честь праздника стрим хотели с интерактивами запустить. Я вечером к ним на часика три съезжу, — и Даня был уверен, что Руслан сейчас еще и щурится виновато, пока говорит, — Дань, я быстро. А так все утро до обеда с тобой, но, если хочешь… — Да, все бывает, — улыбнулся рыжеволосый, но губы дрогнули, отказываясь держать эту ровность, как бывало раньше. — Точно? Могу и не ехать, только скажи. Я бы, наверное, обиделся… — На что? Теперь будем сидеть около друг друга всю жизнь, забив на друзей и карьеру? — горько усмехнулся Даня, но без капли веселья, скорее с острой тоской. Потому что действительно забить на все, кроме их пары, в последнее время жутко хотелось. — Люблю твое понимание, — будто почтительно шепнул Руслан, — Я пойду обратно к ребятам, а ты спать иди. — Нет, сейчас себе кого-нибудь вызову на дом, чтобы ночь скрасить, — максимально плоско, без интонации, пошутил Даня. Руки уже начало неприятно мандражировать от предвкушения полнейшей тишины в квартире, — Так, чисто на часик. — Я тогда приеду, — все же в любви, видимо, даже тупые шутки кажутся смешными, потому что Руслан вдруг чисто рассмеялся, — Втроем интереснее.       Хотелось стиснуть зубы и проворчать, что вариант «вдвоем» теперь кажется не менее интересным, а то и забытым, но пришлось принять позу молчания. И на пожеланиях хорошо провести время они попрощались.       Даня наконец оторвал взгляд от завершенного вызова, только ком в горле не рассеялся, а сгустился. Он судорожно сжал пальцы, пытаясь заставить их не дрожать, старался вновь вернуться к просмотру видео на экране телефона, но мысли неумолимо шатались от жгучей обиды до внезапной, всепоглощающей ненависти.       Глаза отчаянно старались вчитаться в субтитры мелькающих кадров, заставить свое сознание провалиться в этот движущийся ряд. Было больно, только вот тошнее становилось от того, что это «больно» звучит как причитание ребенка. Но чувства то были настоящими, даже ощутимыми, будто его отбросили, отодвинули в сторону. И обидно было не то, что Руслан занят, обидно было за сорванное время вместе.       Хотелось одним резким движением метнуть телефон в стену, чтобы наконец пробить эту тишину, наполненную только собственным нарастающим дыханием. Но вместо этого плечи безнадежно рухнули, а взгляд потерял фокус, уставившись в пустоту. Поток острых эмоций сменился глупым желанием заплакать, совсем по-детски и хныча в добавок.       Из оцепенения и приступа полной безнадеги его вывел собственный голос из динамика, когда на экране появилась запись трансляции, прошедшей сегодня. Даня вдруг посмотрел на экран телефона внимательнее, вспоминая, как высмеивал несостоявшихся мошенников в интернете.

На экране его собственное лицо выглядело веселым, но полным уверенности:

«Ребят, вот в чате напишите, кто бы купил духи, которые привлекают мужчин. Господи, на кого это рассчитывается? Ее бизнес прогорит быстрее всего»

      Сейчас же Даня издал горький, сдавленный звук, похожий на смешок, и то был первый звук, вырвавшийся из горла за последние полчаса. Он резко уперся локтями о стол, ощущая, как под ребрами закипает обжигающий адреналин, который тут же начал выжигать остатки тоски.

А потом сам же на трансляции зашел на тот сайт и удивился, что на подобное действительно ведутся:

«Нормально так проплатила тетка за накрутку отзывов положительных и количество покупателей.

Вам если человек нравится, то подойти и сказать не легче, чем такие деньги тратить? Еще и воняют сто процентов. Вы с людьми научитесь разговаривать, а не подобное заказывайте»

      Парень прищурился, и собственная ирония над чужим отчаянием стала слишком оголенной и личной точкой соприкосновения. В голове мелькнула самая идиотская, самая унизительная мысль за все двадцать шесть прожитых лет. Он же еще не отчаялся настолько, чтобы вестись на подобные уловки?       Но остаточный импульс, порожденный обидой на Руслана и чувством опустошения, оказался сильнее здравого смысла. Даня дернулся, пока с экрана телефона продолжал проигрываться собственный голос, рассуждающий о «волшебном решении проблемы», и резким движением вернулся к рабочему столу, включая компьютер.       Заходя в «недавно закрытые вкладки», парень ловко открыл нужную страницу. Он не понимал, что именно ищет, может, просто хотел почитать самые нелепые отзывы, чтобы вдоволь посмеяться над отчаянием других людей. Это, казалось, могло хотя бы отвлечь от оглушающего вакуума, который он чувствовал, сидя в пустой комнате. Только вот чертики в голове так и шутили о том, чтобы заказать «волшебный парфюм», а холодный разум, издеваясь, соглашался с чертиками, оправдываясь, что никто об этой глупости не узнает, что по сути Даня ничего не потеряет. И в этом диссонансе, между высмеиванием чужой слабости и внезапным желанием купить себе хоть какую-то иллюзию внимания, Даня стыдливо перешел во вкладку с оформлением заказа.       Глянцевые фотографии флаконов пестрели на экране, а обещания были написаны таким «продающим» языком, что у нормального человека вызвали бы смех и презрение. Но сейчас глаза скользили по тексту, и сердцебиение, до этого сбившееся от ярости, начало выравниваться, подчиняясь ритму абсурдного предложения. Среди всего этого коммерческого налета, Даня увидел строку о доставке в столицах в течение часа, что вызвало нервную усмешку. Так и хотелось отдернуться от монитора, спросить себя о том, насколько это все абсурдно и глупо.       Сам только что смеялся над теми, кто на это ведется, а теперь? Но обида, въевшаяся в грудь после звонка, оказалась сильнее. Это было унизительно до дрожи, но желание хоть как-то заполнить тишину, заглушить тревогу и недостаток тепла, оказалось сильнее гордости. Даня сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту, и, тяжело дыша, кликнул на самый дорогой флакон, а затем вбил адрес, не задумываясь.       Насколько же он чокнулся от тактильного голода, что занимался подобным? Не верилось в силу аромата, зато в силу своего отчаяния — с легкостью, потому что заказ уже был оформлен. Тело буквально ощущало физический стыд за подобную выходку, но Даня только отмахнулся, а затем выключил компьютер, уходя из комнаты.       Хотелось верить, что хотя бы аромат не будет тошным, а еще больше хотелось поверить в то, что это было действие на импульсе, и он даже не откроет коробку, когда курьер привезет его нелепое утешение.       Насколько стоило бы не верить разводу о действии парфюма, но курьер действительно приехал в течение часа, протянув небольшую деревянную коробочку. Даня, скорее от скуки, уже зевая, распаковывал обретенную «тупость», «глупость» или «абсурдность» — сам он не смог подобрать более точного слова. Только вот в коробке, среди наполнителя, похожего на мелкие опилки, лежал самый обычный флакон, даже какой-то неприлично маленький, словно пробник.       Повертев в руке прозрачный сосуд, Даня еще больше нахмурился. В сон клонило до такой степени, что обижаться на Руслана сил не было. Хотелось, правда, еще позлиться, что спустил столько денег на каких-то пять миллилитров, но сам был виноват в том, что не посмотрел объем. Хотя, собственно, сам был виноват и в том, что вообще заказал.       И все же, сняв крышечку, парень нервно нажал на пульверизатор и нанес аромат у шеи. В нос тут же ударил, на удивление, не вонючий запах, а вполне приятный. Показалось что-то похожее на корицу, а затем обволок и тягучий, смолистый аромат будто мокрой после дождя земли с древесиной и, кажется, темным шоколадом. Где-то на грани обоняния защекотал ноздри легкий, чуть аптечный оттенок. Даня снисходительно хмыкнул, признавая, что это не так плохо, как он представлял, и флакончик можно было бы даже использовать хоть каждый день.       На дне коробки под флакончиком глаза уловили карточку с благодарностью за покупку и советами по использованию. Но кроме нелепых описаний мужской вовлеченности ничего дельного не было. Даня только взял флакон, переложив его на полку в коридоре, а сам понес коробку в мусорку. Все же сам был парнем, но никакого возбуждения или странного ощущения не появилось.       Развели на деньги за собственную глупость, но пожалеет он об этом точно завтра, сейчас же было лень мусолить что-то в голове. Нужно было уснуть, а завтра хотя бы первую половину дня провести в объятиях любимого человека.       Даня сам не помнил, как уснул, о чем думал и что делал перед сном. Только вот к утру сквозь дрему по телу волнами пошли легкие касания прохлады, а затем и настойчивые, но нежные поцелуи. Кончик прохладного носа скользнул по изгибу его шеи, и движение показалось таким интимным, что тело само потянулось навстречу, забыв вчерашние обиды. Глаза, щурясь от света, недовольно приоткрылись, замечая перед собой довольную и знакомую до привычного ухмылку. — Доброе утро, — Руслан вновь мягко, но уверенно поцеловал в щеку, а потом вдруг прижался со всей силой. Он уже, казалось, успел переодеться в домашнее и даже сходил в душ, что было понятно по влажным, темным прядям. — Давно приехал? — Даня зевнул, позволяя себе полностью обмякнуть в этих объятиях. — Где-то минут сорок назад, — шатен вдруг повел своим носом по чужому, вдыхая родной запах, и заулыбался.       Руслан ловко навис сверху и отстранился ровно настолько, чтобы их глаза встретились. В карих глазах будто соткалась вся нежность и трепет из радужек янтарных оттенков, что теплым медом растекались в отражении теплой водной глади глаз напротив. Вчерашнее напряжение полностью таяло под этим осязаемым потоком внимания. — Как там правильно? С днем влюбленных? — тихо произнес Руслан и наклонился ближе, смыкаясь в неторопливом поцелуе без тени похмелья, спешки или отговорок. Слишком сладкое, густое касание языка о небо Дани показалось сейчас приторным, — Точно за вчерашнее не обижен? — он чуть отодвинулся, укладываясь набок, и, подхватывая ладонь партнера, поднес ее к своим губам, целуя его костяшки с непривычным благоговением. — Ты пьяный до сих пор? — невольно вырвалось у Дани, и брови сдвинулись к переносице, пытаясь понять, в чем подвох. Верить в то, что Руслан сейчас скажет очередную отмазку и свалит еще раньше — очень не хотелось. — Почему пьяный сразу? — чуть обиженно спросил шатен, но тут же перевернул ладонь Дани, проглаживая ее большим пальцем с каким-то вдумчивым, почти медитативным движением.       Волна этой искренности была настолько ошеломляющей после вчерашнего, что Даня почувствовал, как сжимается ком в горле, но теперь не от обиды, а от чего-то щемящего и нежного. Он поднял свободную руку и аккуратно коснулся щеки Руслана, получая в ответ улыбку. В голове всплыло воспоминание о той глупой покупке, но Кашин попытался заглушить собственное сознание, понимая, что Руслан просто соскучился, а не волшебный аромат сработал. — Шучу я, — хмыкнул Даня, — Ты позавтракал уже? — Нет, — тут же дернулся шатен, а потом лукаво сощурился, — Я нам завтрак заехал заказал, все уже на столе. Я тебя поэтому будить и пришел.       Голубые глаза внезапно потеряли фокус, а затем резко уперлись в карие. Кажется, списывать поведение Руслана можно было уже на что угодно — от тяжелого похмелья до внезапного просветления, — но такая избыточная нежность была точно не в их стиле. Даня сам никогда таких сюрпризов не устраивал, что уж говорить о вечно пропадающем партнере. — Ты в душ пойдешь или завтракать будем? — Руслан будто не замечал напряжения в челюсти парня, только лукаво и игриво потерся щекой о его плечо, прижимаясь ближе. — Наверное, схожу быстро, — чуть отодвигаясь, заторможено протянул Даня, одновременно в голове пытался найти объяснение происходящему, но мозг отчаянно цеплялся за рациональность, не желая верить в парфюм. Тут же, импульсивно, он резко коснулся ладонью лба Руслана, — Руслан, ты накурился чем-то? — Черт, что не так? Я трезвый. Приехал домой, хотел провести с тобой время, а ты начинаешь говорить, что я пьяный, накуренный, и трогаешь лоб, — на лице моментально расцвела обида, — Дань, ты за вчерашнее обижен? — он даже подался вперед, чтобы его взгляд был на одном уровне с голубыми глазами, принуждая к зрительному контакту, — Прости меня. — Ладно, — Даня чуть отстраненно выскользнул из объятий, стараясь не смотреть на парня, и вышел из спальни, встряхивая головой, чтобы сложить в уме происходящее.       Все же то ли по глупости, то ли наоборот, по какой-то извращенной логике, Даня взял украдкой флакончик с полки, а затем прошел в ванную комнату.       После быстрого душа он стоял перед зеркалом, подозрительно щурясь на свое отражение, вертя в руках этот флакончик. Даже если это совпадение, пахли духи вполне приятно, и стоило убедиться наверняка. Потому он вновь распылил аромат.       Выходить из ванной комнаты было странно, даже вдруг неохотно. Голубые глаза все пытались выведать у своего отражения ответ на происходящее. Рациональная часть мозга попыталась списать все на какие-нибудь природные афродизиаки, находящиеся в структуре парфюма. Только вот афродизиаки работают скорее на приятном влечении к запаху, а не к тому, чтобы партнер действительно переключился на такую ласковость. Пока с рыжих волос стекали капли под футболку, Даня медленно моргнул, напоминая себе об адекватности, о том, что он от тоски начал действительно верить в действенность аромата. Бред же.       Но стоило только выйти из ванной комнаты, как его прижали спиной к холодной стене. Одной рукой Руслан ловко зафиксировал запястье парня у самого виска, второй притянул за талию вплотную к себе. — Руслан, ты что делаешь? — искренне не понимая такой дотошности и внезапной, почти агрессивной настойчивости, буркнул Даня, пытаясь слегка отстраниться, — Мы завтракать идем? — Идем, — шатен чмокнул в кончик носа, а потом переплел их руки, ведя за собой на кухню.       На столе уже действительно стоял завтрак, вызывая в желудке предательское журчание. Руслан вдруг усадил парня за стол, целуя в очередной раз в макушку, а потом сам уселся рядом, подпирая руками подбородок и смотря до карикатурно влюбленно. — Приятного аппетита? — хмыкнул Даня, но вдруг задумался о том, что сейчас он мог бы вернуть все на привычные места. Потому посмотрел прямо, сам улыбаясь в той же игривой манере, — Ты во сколько поедешь на стрим к ребятам? — Я отменил.       Улыбка буквально исчезла с лица Дани, а тело внезапно обдало липким жаром. Он замер, не в силах пошевелиться, не моргая, глядя напротив. — Ты не поедешь сегодня никуда? — проверяющие переспросил Даня, нащупывая зубами внутреннюю сторону щеки, чтобы убедиться, что не спит. — Нет, лучше с тобой время проведу, — Руслан пожал плечами, словно это было самым естественным решением в мире, — А у тебя уже какие-то планы были? — Нет, что ты, — голубые глаза резко опустились к тарелке, и сам парень принялся рассеянно водить вилкой по завтраку, пытаясь удержать лицо.       Можно было бы уже допустить, что абсурдная, глупая покупка сработала. Но даже если это и так, то почему бы не насладиться временем вместе?       Нельзя было использовать слово «жадность» к нематериальным вещам, но Даня вдруг осознал сейчас, насколько именно она проросла в нем за последние месяцы. Нельзя жадничать человеком, то была бы скорее любознательность или страсть, нельзя быть «жадным до любви», ведь это уже эгоистическая, удушающая зависимость.       Жадность всегда требовала объекта, который можно изъять из общего оборота, спрятать и монополизировать. Знания, любовь, впечатления от распространения только умножаются, их нельзя спрятать. Можно бесконечно копить деньги, не тратя их, но нельзя бесконечно «копить» чувства, не выражая их. В основе жадности же, как полагал Даня, лежал глубинный страх недостатка, нищеты и пустоты, что никак не могло быть связано с любовью и чувствами.       Только вот описать свое состояние, кроме как «жадность на Руслана», он не мог. Он был жаден до нахождения партнера рядом, до его улыбки, до его времени, до каждого атома и аспекта. Даня буквально изголодался за долгое время по тому, чтобы этот человек хоть как-то принадлежал ему, хотя бы мыслями. Это было хроническое, изнурительное голодание по касаниям, по присутствию, ведь изголодаться же можно и по еде, и по взгляду.       Только он был голоден до всех этих касаний, до этого непривычного, но такого нужного утра в объятиях. Не хотелось монополизировать Руслана для мира, хотелось монополизировать его для самого себя, что было ужаснее любой материальной жадности. Потому что предметом ненасытного хотения был не предмет, а человек. И если это Руслан соскучился, или все-таки подействовал парфюм, то Даня плевал на оба фактора, решительно переключаясь на наслаждение этим днем. — Чего не ешь? — вынырнув из собственных размышлений, Даня тут же потянулся к парню, трепля его по щеке с нежностью. — А ты чего задумчивый такой? — Руслан, довольно жмурясь и подставляя щеку под поглаживание, наклонился чуть ближе, — Ты новый гель для душа купил? Вкусно пахнет, — и тут же чуть отпрянул, пытаясь сдержать улыбку.       Даня коротко кивнул, уводя себя от попыток анализа и навязчивого поиска рационального зерна. Правда, плевать, из-за чего их утро такое необычное, но в то же время невероятно нужное. Главное, что сейчас все было так, и он не собирался отпускать это хрупкое тепло.       После завтрака они негласно вернулись в спальню. Казалось, вчерашняя обида и тот отчаянный ночной импульс были ничем иным, как дурным сном. Время потеряло свою стремительность, став вязким, позволив утонуть в моменте без остатка.       Руслан с какой-то религиозной сосредоточенностью принялся за Даню. И первые часы прошли в чистой, незамутненной неге, в касаниях и поцелуях, растянутых до приторной истомы, без спешки и второстепенных мыслей. Руслан крепко обнимал, удерживая парня близко, а пальцами бесконечно и методично гладил по рыжим волосам от макушки, где волосы всегда путались, до самой шеи.       Даня чуть приподнял голову, чтобы посмотреть в карие глаза, которые теперь казались еще более янтарными на фоне белизны комнаты. — Как вчера погуляли? — Кашин удобнее перевернулся на бок, полностью принимая эту тактильную ласку, когда к нему со спины прижались сильнее, и матрас слегка прогнулся под их общим весом. Вдруг, растворяясь в моменте, Дане показалось, что его вновь тянет в сон под гипнотические поглаживания плеч. — Вполне неплохо, — Руслан тут же облегченно выдохнул, поцеловал его в плечо, а затем перевернул, подминая Даню на себя. Он опустил голову и поцеловал парня в уголок века, затем скользнул по виску, легко коснулся кончика носа, — Без тебя не так весело было.       Даня улыбнулся, не хотелось рассказывать про идиотский заказ духов и приступ злости и обиды, теперь это казалось таким мелким, таким постыдным на фоне этой осязаемой близости. — Ты у кого ночевал? — парень действительно не ревновал, спрашивал скорее из интереса, но карие глаза вдруг наполнились хитростью. — У ребят и ночевал, — усмехнулся Тушенцов, мягко поглаживая его по бедру сквозь ткань домашних спортивок, — А ты кого-то вызвал вчера в итоге? — Пять раз, — засмеялся Даня, сам подстраиваясь под чужую руку, — Развлекался до самого утра.       Руслан вдруг неестественно фыркнул, будто подавившись воздухом. — Серьезно? — А то, — Даня усмехнулся, привычно распыляя задор от их тупых шуток об «измене», которые были столь привычными, что не вызывали даже смеха, но всегда забавляли. Только вот Руслан сейчас почему-то смотрел обиженно, будто не понимал ироничного подтекста, — Руслан, я шучу. — Точно? — как-то обеспокоенно нахмурился шатен, вызывая только искреннее удивление.       Определенно точно, Даня сейчас готов был списать поведение Руслана и действие парфюма в одну логичную цепочку. Что угодно могло произойти, даже эта утренняя тактильность, но вот их шутки Руслан всегда понимал. Он никогда не смотрел на них с такой неуместной, давящей обидой. — Ты чего? — Кашин резко втянул голову в плечи, почувствовав, как собственное расслабленное тело мгновенно сжимается в тугом дискомфорте. — Ничего. Просто… — Руслан замялся, и впервые за утро его речь потеряла гладкость, — Просто вдруг ты с кем-то был. — Ты крышей поехал? — голос понизился, сам Даня перестал улыбаться, а взгляд стал острым, — Мы всегда так шутим. Руслан, ты переигрываешь с этой заботой.       Шатен медленно, с театральной, выверенной грацией, поднял голову. На лице вспыхнула победная, но совершенно нечитаемая усмешка. — Прости, — и в карих глазах промелькнуло что-то еще более хитрое.       По мере того, как часы переваливали за полдень, эта нежность заметно начала приобретать металлический привкус дотошности. Каждое движение Дани теперь сопровождалось вопросом: «Ты куда?»       Ближе к обеду Руслан стал еще более требовательным к физическому контакту, требуя, чтобы Даня лежал, повернувшись к нему лицом. Эта навязчивость становилась почти болезненной, потому что к вечеру Руслан не позволял ни Дане, ни себе отвлечься друг от друга. День, начавшийся с трепета, превращался в бесконечную осаду, от которой не было спасения.       Даже когда Даня наконец добрался до кухни, Руслан последовал за ним. Он стоял у плиты, нависая над плечом, наблюдая, как тот наливает воду в турку. Взгляд карих глаз не отрывался от пальцев Дани, натянуто и пристально, будто он ждал, что тот сейчас уронит турку. И это настойчивое стояние над душой начало раздражать до скрежета в зубах.       Все-таки, сколько бы Даня ни скучал по объятиям, такая дотошность была непривычной. Они бывали вместе, но не до той степени, чтобы Руслан буквально приклеился к каждому шагу.       Когда же Даня попытался сосредоточиться на работе в телефоне, партнер уселся рядом. Он просто сел, положив ладонь на бедро, и это касание казалось невыносимо навязчивым. Рука не двигалась, просто лежала, излучая ровное, плотное тепло, и постоянное, непрерывное давление, это напоминание о присутствии, начало сводить с ума.       С каждой минутой хотелось физически сбежать от этой навязчивости. Даня насладился этим днем только в самом его начале, а теперь кусал внутреннюю сторону щеки. За день голос Руслана не смолк ни на минуту, Даня буквально не отвлекся ни на что. За день он успел несколько раз пожелать, чтобы шатену наконец позвонили друзья, позвав его куда-нибудь.       Это было присутствие с почти детской интенсивностью. Руслан словно отменил свою внутреннюю территорию, свои привычные ритуалы уединения, и вторгся в пространство с настойчивой паникой. Он задавал вопросы, на которые давно знал ответы, потом переспрашивал о планах на завтра и смеялся над шутками чуть громче и дольше, чем нужно.       Просто сегодня Руслан был слишком тем человеком, которого Даня любил. Как будто его любовь, обычно фоновая и ненавязчивая, сегодня вырвалась наружу и залила все ярким, слепящим прожектором. Кашин с непривычки тупо не умел себя вести в такой концентрации внимания. И сколько бы он ни пытался насладиться, он просто отвык. Отвык от этой влюбленности, от такой плотности касаний.       Ближе к ночи злость была уже не на дотошность Руслана, а на себя, потому что он не мог принять этот поток. — Ты куда? — очередной вопрос последовал, стоило только Дане напрячь мышцы, чтобы приподняться с кровати. — В ванную. — Я с тобой.       Вся саморефлексия пропала в одно мгновение. Принятие этой дотошности резко сменилось колющим раздражением. Даня резко сжал челюсть, выдыхая сквозь плотно сжатые зубы, когда Руслан, не дожидаясь ответа, уже приподнялся с кровати и подошел ближе. — Руслан, все, хватит. Не смешно, — Кашин уперся ладонью в напряженное плечо партнера, — Правда, я устал за день от этого хождения по пятам. — Мы договаривались день вместе провести, что не так? — нахмурился парень, но упрямо не сдвинулся. — Да, но ты мне шагу не даешь ступить, — уже не сдерживая потока раздражения, выдохнул шипяще Даня, — Ты сорок раз перепроверил мой телефон, еще забрал у меня сковородку, когда я хотел приготовить ужин, и чуть в туалет со мной не пошел. — А что не так? — будто блаженно улыбнулся шатен, глупо моргнув.       Насколько бы Даня ни хотел не верить в работу этого парфюма, хотелось сейчас же смыть с себя этот аромат.       Хотелось глупо смеяться над их общими шутками, хотелось целоваться, но хотелось иметь возможность в любой момент резко отстраниться, сохранив их тандем. Они были отдельными людьми, тихо и сильно любящими друг друга, а не приклеенными и созависимыми.       Хотелось чертовой нормальности между ними. — Скажи честно, ты издеваешься? — голос дрогнул от смеси злости и унижения, — Ты ведешь себя странно… — Как странно? — Руслан вдруг тоже начал злиться, — Мы нормально не проводили время давно. Я реально соскучился, что не так? — Ты ведешь себя дотошно. — Может, потому что я соскучился? Я хотел провести с тобой весь день, а ты психуешь, — шатен скрестил руки на груди, принимая оборонительную позу. — Я в душ могу сходить? — уже на выдохе процедил Даня, чувствуя, как по спине ползет холодный пот, пытаясь понять, прав ли он сам сейчас. Если Руслан действительно хотел липнуть весь день, то он его сейчас просто отталкивает. Стало как-то тошно и непонятно от всего прошедшего за день, от своей реакции тем более. — Господи, иди. Как будто я тебя не пускал, — парень непонимающе мотнул головой, — Пожалуйста.       Руслан отошел в сторону, освобождая путь, но смотрел со всей искренней обиженностью.       Чувствуя себя виноватым за срыв, Даня поспешно, чуть ли не влетел в ванную. Может, дело не в Руслане, а в собственной паранойе? Нужно было хоть какое-то доказательство, чтобы убедиться, что он не сошел с ума. Нужно было просто смыть все с себя, чтобы не начать полностью верить в действенность парфюма.       Под горячими, обжигающими струями душа на затворках сознания вдруг замелькала куда более серьезная мысль о том, что они вообще сделали со своими отношениями. Руслана никогда не было дома, а Даня, вместо того чтобы требовать или хотя бы просто говорить, предпочитал сидеть в ожидании. Может, дело вообще не в пренебрежении, не в приворотном зелье, а в мучительном отрешении друг от друга?       Даня подставил лицо под струи воды, энергично протирая руками глаза, пытаясь смыть эту назойливую рефлексию. Нельзя отвыкнуть от человека, если его любишь. Но Даня любил Руслана не за его способность стоять над душой, не за навязчивое присутствие, не за то, чтобы не дать ступить шагу без его ведома. Он любил его за понимание, за драгоценные минуты настоящего времени вместе и за ту легкость, которую Руслан приносил в его жизнь. Точно не за навязчивое стояние за спиной.       Вода стекала по телу, смывая остатки вчерашней наивной веры в то, что несколько ласковых слов или парфюм могут стереть недели пренебрежения. Но внезапно за спиной раздался тяжелый звук. Шторка резко дернулась в сторону, и прямо перед Даней, наплевав на все, на дно ванной встал Руслан, смотря нечитаемым взглядом. — Руслан, — начал Кашин недовольно, вжимаясь спиной в холодную стену, чтобы хоть как-то сохранить личное пространство. — Дань, как ты достал, честно, — шатен мотнул головой, и рука резко потянулась к выключателю, чтобы перекрыть фон шумящей воды, но не дотянулся, — То тебе мало внимания, то много. — Не мало мне…       Но Руслан не дал ему договорить. Он с жадностью, с каким-то напором, прижал парня к стене. Тело впечаталось в корпус Дани, заставляя холод кафеля пробрать до мурашек, тут же, без предупреждения, впился своими губами в его губы. Мокрые руки Руслана жадно, но методично прошлись по бокам Дани, нежно сжимая кожу, и в том же движении начали поглаживать ее.       Руслан не дал ни секунды передышки, только оторвался от губ, чтобы тут же начать прокладывать горячий путь по мокрой коже. Губы смещались с линии влажной шеи на ключицу, где пульс бился настойчиво, а руки скользнули ниже, подхватывая край собственной футболки, которая уже прилипла к телу от душа. Он стянул ее, сбросив на пол, где она прилипла к холодной плитке.       Под напором Даня притянул парня обратно к себе, касаясь его тела своими руками, перебираясь пальцами в мокрые, темные волосы, удерживая его голову, не давая ему оторваться. Казалось, разумом Кашин все еще пытался понять, что это за внезапный шторм. Но мозг, утомленный вчерашней битвой и сегодняшней нежностью, уже сдавался, переходя на чистую реакцию.       Горячая вода била по плечам, а внутренний жар обоих тут же смешивался с более обжигающим жаром губ. Хотелось вообще наплевать на все, хотелось целовать жадно, самозабвенно, со всей страстью, пальцами прожимая кожу друг друга. Хотелось впечататься, чтобы под всей этой разгоряченной влажностью свихнуться с концами.       Страсть была внезапной, требующей, Руслан кусал губы, оставляя за собой след из покалывания и нарастающего желания, напрочь стирая всю накопленную тоску последних недель. И тут же шатен резко оттянул запястье парня, которое все еще судорожно сжимало его темные волосы, быстрыми, мокрыми пальцами переложил его руку к стене, фиксируя. Но этот жест тут же сменился более глубоким, более требовательным поцелуем в губы. Даня запрокинул голову, позволяя струям воды хлестать по лицу, пока его тело, наконец, поддавалось этому напору. Это было именно то, чего он так отчаянно хотел, но чего не смог бы попросить словами. Быть нужным, быть центром, но не через навязчивое внимание, а через страстную хватку.       Руслан тяжело выдохнул, отпрянув ровно на секунду. Сразу же его губы прилипли к ключицам Дани, а руки скользнули ниже по ребрам и, обхватив его член, начали плавно сжимать. — Пошли в спальню, — хрипло попытался выговорить Даня, прижимаясь к стене, но в ответ получил невнятное мычание.       Голова кружилась от тройного удара: от жара, от касаний и от густой влаги. Плотный пар поднимался от раскаленной воды и затуманивал остатки зрения, не давая вздохнуть полной грудью. Сквозь полуоткрытые губы срывались короткие, сдавленные выдохи. Даня, мотнув головой, ощутил, как поцелуи Руслана сменяются сильными, уверенными пальцами, сжимающими его бедра.       Голубые глаза с трудом сфокусировались на том, как Руслан уже стоял на коленях на дне ванны, поднимая свои глаза, что были бездонными, мутными от желания. На его лице тут же расцвела улыбка, хищная, словно у гиены. Даня полностью сосредоточился на этом лице, игнорируя, как давит духота. Он лишь перехватил темные волосы рукой, своими лопатками впечатываясь в кафель, который, вопреки логике, усиливал возбуждение, а не помогал прийти в себя.       Руслан внезапно подался вперед, сам ощутимо влажный и обжигающе горячий. Он высунул язык и медленно, дразняще провел им вдоль длины напряженного члена партнера. Дыхание у Дани полностью сбилось. Рука инстинктивно сдавила темные волосы, прерывая эту нарастающую медлительность. Он потянул партнера на себя, ища опору в этом желании, которое, казалось, окончательно заглушило вчерашнюю обиду.       Рука резко потянула шатена вплотную, так что шум воды на мгновение сбился в глухой, утробный звук заглатывания. Жар и влага стали невыносимыми, удушающими, и Даня попытался удержать фокус, облизывая пересохшие губы, но тут же почувствовал сильное, контролирующее сжатие пальцев на бедре, и собственная рука инстинктивно ослабила хватку на чужих волосах.       Взгляд вновь вернулся к Руслану, замечая, что его движения стали ритмичнее, но при этом замедленнее. Короткие, поверхностные вакуумы сменялись глубоким, резким заглатыванием, пока Даня хрипло, едва хватая воздух, пытался вдохнуть. Тепло разливалось от паховой области, встречаясь в груди с остатками пара, заставляя его сильнее вжиматься спиной в скользкую стену. Тело волнами отзывалось на каждое движение, растягиваясь до предела. К ощущению плотного вакуума тут же добавилось жгучее расширение, когда Руслан, не прерывая всасывания, ввел в него палец. Проникновение аккуратными толчками тут же заставило невольно прогнуться в ответ, ища большего слияния.       Мир, казалось, развалился за пределами, здесь ощущались только вибрирующие, навязчивые касания. Губы Руслана снова коснулись головки, обхватывая, слегка посасывая, затем отпуская. Язык плавно сполз вниз, чтобы тут же подняться, очертить венки и щекочущими кругами обойти уздечку, вызывая будто электрический разряд по всему телу, заставляя нервно хлебнуть влажный воздух. Тушенцов, с силой втягивая щеки, обхватил орган вакуумом, расслабив глотку, позволяя проникнуть так глубоко, что на глазах выступила влага — то ли слезы, то ли конденсат от пара.       Даня резко толкнулся бедрами вперед, помогая рукой, направляя голову партнера быстрыми, рваными толчками. Напряжение росло, захлестывая сознание, и Руслан, будто смакуя реакцию, ввел второй палец, и внутренний натиск по чувствительной точке ударил по нервам в самый разгар стимуляции снаружи. Полное ощущение наполненности вело разум, смывая любые мысли в голове. Нервная волна от чужого горла со скоростью прошла по телу, отзываясь резким спазмом в животе. Руслан, не торопясь, еще глубже протолкнул его в рот. И по телу рыжеволосого пробежал последний, завершающий импульс. Он непроизвольно накренился вперед, инстинктивно прижимая голову парня ближе, отдаваясь глубокому проникновению. И в момент разрядки, когда напряжение достигло пика, он с силой надавил на затылок парня, спуская в горячее горло.       Душно и устало, а тело застыло в нервном оцепенении. Даня попытался унять наваждение, почти не контролируя свое тело, поглаживая большим пальцем за ухом парня, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы шеи.       На остаточных силах Руслан вытянул пальцы и поднялся, его мокрые руки нашли выключатель, и шум воды резко стих, оставив после себя тяжелое шипение остывающего пара и сбитое дыхание. Он вытер губы тыльной стороной ладони и, припадая к виску Дани, спросил, едва дыша: — В спальню звал? — Звал, — усмехнулся Даня, чувствуя, как внезапно открывается второе дыхание.       Через мгновение, когда их мокрые тела соприкоснулись вновь, они уже были в прихожей, сбивая углы в порыве поцелуя, чтобы добраться до спальни. Теперь в этом стремлении не было нужды в парфюме или отговорках. Была только нетерпеливая, жадная необходимость быть вместе, здесь и сейчас, чтобы доказать друг другу что-то, каждый свое.       Обоим крышу сносило, но это было уже другое опьянение. Прохлада спальни, резко контрастирующая с влажным жаром ванной, теперь ощущалась как очередной стимулятор. Даня жадно вдохнул прохладный, сухой воздух, прежде чем его резко толкнули в грудь, заставляя упасть на простыни. Пружины тут же взметнулись инерцией, и тело изогнулось навстречу требовательным поцелуям, которые широкими, жадными мазками расползались по коже.       Руслан только подавил усмешку, видя, как контроль окончательно покинул партнера. Он вцепился в бедро Дани, притягивая ближе к себе. Все еще горячие и влажные от душа ладони скользили по телу с новым напором. Шатен навалился всем весом, зарываясь лицом в сгиб шеи Дани, а пальцы одновременно принялись исследовать грудь.       Даня отвечал с той же силой, пальцы впились в кожу партнера на пояснице, ощущая, как под ней напрягаются мышцы. Он жадно втягивал тепло, запах и саму сущность этого человека. Их поцелуи утратили утреннюю приторность, став глубокими, требовательными, с отчетливым привкусом прощенных обид. Даня чувствовал, как спадает скованность с плеч, а все напряжение, копившееся целый день, срывается с громким выдохом.       Тяжело дыша, Тушенцов оторвался от ключиц, губы скользнули вниз по груди, задерживаясь на сосках, которые мгновенно напряглись от резкого контраста с прохладным воздухом комнаты. Он прижал Даню к простыням, руками грубо сминая кожу вдоль ребер.       И тут Руслан резко перехватил партнера за талию, переворачивая на живот. Даня мягко опустился на простыни, ощущая, как прохладная ткань мгновенно обдает влажную кожу. Руслан тут же навалился сзади, его бедро уперлось точно в поясницу, фиксируя позицию с той самой уверенностью, которую Кашин подсознательно жаждал. — Мы поговорим о вчерашнем попозже? — прошептал Руслан на ухо, прикусывая мочку.       Даня едва успел сглотнуть, желая уточнить, о чем именно, но чужие ладони уже принялись настойчиво исследовать бедра. Пальцы глубоко впились в кожу, слегка сжимая ее, вновь беря полный контроль, и тут же, не отрываясь, переместил захват выше, очерчивая линию талии, заставляя тело прогнуться. — Дань, — прошептал Руслан, большим пальцем скользнув к нижней части спины, нежно надавливая, чтобы усилить прогиб и вызвать тугую волну напряжения внизу живота. Указательный и средний пальцы легли вдоль позвоночника, чуть надавив, вынуждая Даню расслабить хватку на простынях, — Смазка где?       Рыжеволосый лишь глухо кивнул в сторону тумбочки, но внезапно усмехнулся и покосился за спину на лицо партнера, добавляя в шутку: — Вчера ее израсходовали, прости. — Дань, — шатен резко подался вперед, а губы обжигающе коснулись уха, — Я думаю, это не моя проблема будет, если она закончилась. — Зачем тогда ты спрашиваешь? — Даня дернул плечом назад, шикнув, — На месте.       Руслан ловко просунул руку между корпусом кровати и матрасом, а затем вытащил оттуда тюбик и презервативы. Он вновь вернулся к партнеру, аккуратно целуя его в изгиб шеи с ехидной улыбкой. — Приподнимись, — тем же ровным тоном обронил шатен, подхватывая Даню под грудь, помогая опереться на локти.       Голову все еще мутило от жара, оставшегося после ванной, и от каскада касаний, которые стирали все домыслы и обиды. Упираясь коленями в прохладные простыни, Даня желал только ощущений, только толчков, пока на периферии сознания раздался отчетливый звук открывающегося тюбика.       Руслан ввел сразу два пальца, но медленно, явно проверяя пределы растяжения после ванной. Влага помогала проскользнуть легче, но Даня все равно вздрогнул и шикнул, когда спина резко выгнулась, а тело инстинктивно отпрянуло от партнера. Шатен задержался, затем начал ритмично, мягко проталкиваться вперед, заставляя таз партнера подниматься навстречу каждому движению.       Даня закрыл глаза, откинув голову назад, приподняв подбородок. Мысли ушли, осталось только то самое теплое, плотное давление, которого он отчаянно жаждал последние дни. Искренне хотелось треснуть Руслана либо за эту мучительную медлительность, либо, наоборот, резко перевернуться, вжать уже его в смятые простыни и заставить забыть о паузах. Но тело, доведенное до абсолютного предела, лишь инстинктивно дернулось, пытаясь удержать уходящее тепло. И Даня, инстинктивно подстраиваясь под ритм, ощутил, как усилился нажим, делая движения чуть глубже. Руслан жадно провел пальцами свободной руки по внутренней стороне бедра парня, чувствуя, как кожа под рукой накаляется, а затем ввел третий палец, делая проникновение полнее.       Даня впивался в смятые простыни, полностью растворяясь в реакции на каждое движение, на каждый толчок, на каждый поворот пальцев. Резкие, поступательные движения ускорялись с каждой секундой, становясь все более скользящими. При этом шатен, всем телом прижимаясь к нему, елейно выцеловывал кожу на лопатках. Кашин буквально растекался, ощущая в ушах собственное, бешено колотящееся сердцебиение, которое заглушало даже остатки пара. — Дань.       Голос резко привел в сознание, как назло, на затворках мыслей, вновь начали возвращаться все вчерашние мысли, которые, казалось, выветрились с духотой в ванной. Хватило короткого внутреннего упрека себе, что они сейчас залечивают все сексом. День закончится, а завтра Руслан вновь уедет куда угодно, и последующие дни неминуемо вернутся в удушье одиночества. Даня невольно напряг мышцы спины, и тело свело судорогой, но не от удовольствия, а от внезапной безысходности.       Опять секс, опять не поговорили. Мог ли он вообще требовать этого дурацкого внимания? С Русланом чертовски хорошо. С ним хорошо, когда его горячее дыхание обжигало изгиб шеи, когда его янтарные глаза смотрели снизу вверх, а он стоял на коленях в ванной. С Русланом хотелось заключить сделку со временем, хотелось быть вечно, чаще, больше. Впитать его присутствие до дна, до последней, обжигающей капли тепла. И от этой острой, ненасытной жажды обладания становилось до жути больно, словно у ребенка отбирают последний, самый желанный кусок лакомства. Чертовски хорошо, так, что хотелось впитать его жар, чтобы он въелся в кожу навечно, став неиссякаемым источником тепла, которое можно будет пить долгими, тягучими месяцами.       Вырвав из этого отчаянного круга мыслей, Руслан с отчетливым, влажным звуком вытянул пальцы и резко перевернул парня на спину, сталкивая карие глаза с голубыми в немом, требовательном вопросе. — Что происходит? — слишком ровно протянул шатен, продолжая нависать вплотную, а на лице уже проступала тень хмурого непонимания. — Все нормально, — коротко мотнул головой Даня, сам же подтаивал под этим пронзительным взглядом, желая улыбнуться совершенно по-глупому, будто умоляющий. — Дань, — Руслан смягчил тон до шепота, перекладывая руку на его щеку и нежно поглаживая большим пальцем, — Может, поговорим? — Я же сказал, — усмехнулся Даня, поддаваясь вперед, — Все в порядке.       Не желая продолжать этот разговор, он перехватил шатена за затылок и резко притянул его голову к своему лицу, инициируя поцелуй. Нужно было заглушить любой вопрос, любое разбирательство, чтобы не вовлечься в свое детское упрямство о внимании.       Только вот Даня сам попался в собственную ловушку, ведь как только губы шатена вновь стали влажными и знакомыми, по телу побежали короткие, острые импульсы о желании впитать этого человека. Сознание требовало тишины, и он резко прикусил губу Руслана, когда тот, наконец, отвлекся от попытки начать диалог, и вновь погрузился в жадный поцелуй.       Даня полностью закрыл глаза, опираясь исключительно на внешние ощущения, пытаясь вытравить любую лишнюю мысль из головы. Горячие поцелуи скользнули по шее, спускаясь ниже. Язык Руслана невесомо задевал соски, то быстро скользил мимо, то возвращался, чтобы вновь втянуть их, лаская повторно. С губ срывались короткие, звучные выдохи, а тело окончательно перестало подчиняться контролю.       Тушенцов, будто уловив эту нервную дрожь, не стал медлить, только резко отстранился, цепким взглядом отыскивая на матрасе упаковку. Раскрыв ее с аккуратностью, он вынул презерватив, и, упершись коленями поудобнее, одной рукой подхватил Даню под коленом, а другой натянул защиту. Подставив свой орган ко входу, он наклонился ближе и рваным толчком вошел внутрь, заставляя Даню инстинктивно прогнуться. Парень громко шикнул от неожиданно сильного сгиба ноги и того, насколько глубоко его заполнили. Голубые глаза мгновенно сощурились, а на уголках собралась влага. Но шатен резко перехватил руки Дани, фиксируя их над головой, а затем выдохнул. — Могу продолжить? — хрипло вырвалось у шатена, и удвоенной силой продолжать вдавливать запястья парня своей ладонью в матрас.       Даня звучно выдохнул, коротко кивнув, и сразу же ощутил, как напор меняется на глубокий, рваный ритм. Зрение сфокусировалось исключительно на карих глазах, которые стали темными, обжигающе требующими, раскаленными до предела. В ответ на эту стальную хватку Даня инстинктивно двинулся бедрами вперед, тело само инициировало просьбу о большем.       Казалось, Руслан разом спустил все тормоза, а ритм ускорился. Он вбивал себя глубже с каждым толчком, и их бедра соприкасались, не давая ни единого шанса отстраниться или перевести дыхание.       Прохладная ткань простыней противно липла к влажной коже спины, пока Руслан что-то шептал, горячим дыханием обжигая кожу у самого уха. Тут же он резко прикусил мочку, будто в наказание за игнорирование его слов, заставляя Даню издать сдавленный, резкий звук.       Мозг, измученный борьбой, капитулировал окончательно. Собственное тело просило с той же бешеной силой и требованием. Даня выдохнул, отпуская напряжение в руках, и инстинктивно подался навстречу, открывая рот для поцелуя. Руслан тут же скользнул по его губами, долгим, бескомпромиссным поцелуем. Вся неловкость и напряжение дня растворились в этом общем жаре и безоговорочном принятии.       Движения стали быстрыми, Руслан прижал парня к подушке, не отрывая горячих губ от его шеи, двигаясь в нем глубже и быстрее. Даня вновь запрокинул голову, выгнув шею, обнажая пульсирующую жилку на горле, прохрипев имя партнера, чувствуя, как каждый толчок стирает последние, въевшиеся следы одиночества.       Непозволительно громкий стон был заглушен шумом в ушах, который внезапно, казалось, вернулся, и финальным, сокрушительным толчком, заставив тело Дани вздрогнуть и сжаться в спазме, а затем обмякнуть — полностью опустошенным. — Придурок, — хриплым дыханием усмехнулся Руслан и, наконец отпустив чужие запястья, вышел из тела парня, придерживая край презерватива. — Руслан, — сухими губами выдавил из себя Даня, растирая запястья, на которых остался след сильной хватки, но заметил, как парень поднимается с постели, — Ты куда? — Дань, — как-то вальяжно, даже снисходительно протянул парень. Он явно пытался паясничать, но сбившееся собственное дыхание мешало провернуть эту речь, — Ты слишком дотошно себя ведешь, — он покачал головой, явно передразнивая.       Даня только успел вскинуть руку, нахмурив брови в полном недоумении, как Руслан уже скрылся в ванной комнате, оставив за собой лишь тихий шум воды.       В спальне мгновенно схлынул жар, оставивший после себя изнеможенную прохладу. В голове воцарилась полная, приятная пустота. Колени все еще слегка подрагивали после секса, но Даня, лениво перевернувшись на бок, тут же натянул одеяло до подбородка. По телу разливалась теплая, приятная истома, пока руки беспомощно искали опору под мягкостью подушки. Мозг, повинуясь усталости, плавно и верно стремился к завершению дня, настойчиво требуя прикрыть глаза и просто раствориться в постели.       Со спины прогнулся матрас, что значило, что Руслан вышел из душа, но было неохотно даже оборачиваться. Даня же, изнемогая от блаженства, молча выжидал объятий со спины, чтобы придать этой неге завершенности. — Так вот, — слишком бодро прозвучал голос Тушенцова, — Дань, ты конченный.       Дане отчаянно захотелось резко обернуться, но тело отказывалось слушаться. Партнер, видимо, не заметив этой внутренней борьбы, продолжал свой монолог. — Ты бы знал, как мне сложно было не загаситься, что у тебя гель вкусно пахнет, а еще, что я тебя ревную, — весело добавил шатен, — Еще знаешь, трудно не засмеяться было, когда ты психанул из-за того, что я твой телефон решил проверить. Мне, конечно, приятно, что ты без лишних вопросов его дал, но, Дань, ты конченный, — и усмехнулся своему потоку.       Прослушав половину этой тирады, Даня вдруг обрел новые силы. Он резко перевернулся в сторону парня, замечая, как в полумраке спальни сидел шатен, прислонившись к изголовью, и с ехидной улыбкой вертел в руках тот самый флакончик парфюма.       Голубые глаза глупо моргнули, а затем расширились, впитав всю темноту комнаты. В груди что-то сжалось в ледяной узел, накрывая волной тошноты к горлу. Захотелось сгореть пламенем стыда, так чтобы без остатка испариться, чтобы до пепла, чтобы вообще больше не существовать. И Руслан, будто на зло, не замолчал, продолжая елейно тянуть слова: — Дань, вот чего угодно от тебя ожидать мог, но только не этой херни, — карие глаза наконец оторвались от флакончика, встретившись с голубыми. — Ты прикидывался весь день? — попытка выдавить ровный голос провалилась, и Даня почувствовал, как голос срывается на хрип. — А что еще оставалось? — почему-то горько усмехнулся Руслан и вновь вернул взгляд к флакончику, потирая его большим пальцем, — Я купил нам завтрак, приехал домой, а в мусорке нашел какую-то коробку. Думал, что это мне подарок. Хотел уже себя винить, что обошелся банальным завтраком, а потому решил подглядеть, из-под чего упаковка. И как-то… Как-то после прочтения инструкции сначала засмеялся в голос, а потом мне стало жутко обидно. Я отменил стрим с ребятами, признаю, только из-за этой находки, но все равно обидно. — Прости, что? — внезапно вся стыдная неловкость ушла, сменившись резким уколом гордости, который заставил Даню усесться в той же позе, также опираясь о спинку кровати, — Ты обиделся на то, что партнер считает, что ты на него… подзабил, мягко говоря? — он недовольно прищурился, чувствуя, как тело напрягается в защитной реакции. — Нет, — Руслан посмотрел прямо в глаза, — Просто… Я каждый раз спрашивал: «Дань, мы сегодня будем вместе или мне ехать по делам?», на что ты отвечал: «Езжай». У тебя вечно дела дома, а мне невыносимо сидеть одному в этой тишине. А в итоге вот оно что… Я подзабил, а не ты не мог прямо сказать. — Руслан… — Нет, — Тушенцов резко, но все еще тепло и грустно, перебил его, — Я скучал по времени вместе и каждый раз спрашивал об этом, оставляя выбор за тобой. А ты выбирал позицию, чтобы я уехал. — Я не могу запретить тебе общаться с друзьями, нам не пятнадцать лет. — Зато очень по-взрослому купить вот эту, — шатен переложил флакон на тумбочку, сам облокотившись о плечо Дани, — Эту хрень. Парфюм для привлечения внимания. Слов ноль, буквально. Я ожидал чего угодно, но не этого, — вдруг, противореча своим словам, он крепко прижал парня к себе и поцеловал в висок, прижимая в объятиях, — Мы с тобой когда разговаривать научимся? Уже же проходили это. — Прости, — единственное, что могло вырваться из груди. Даня тут же уткнулся носом в шею партнера, переплетая их руки в крошечном пространстве между телами. — Дань, взрослые люди прямо говорят, а не покупают, прости Господи, парфюм. — Знаю, знаю, — усмехнулся Даня, чувствуя, как напряжение спадает, и вспоминая, как сам транслировал ту же речь. Только вот на деле оказался не умнее.       Руслан, чуть надавив на плечи парня, повернул их обоих так, чтобы они лежали лицом друг к другу. Он положил ладонь на щеку Дани, большим пальцем нежно поглаживая скулу, а затем, медленно, с нарочитой внимательностью, притянул невесомо касаясь губами о губы без всякой спешки или принуждения. — Ладно, хоть вкусно пахнут. Но даже предполагать не хочу, сколько ты заплатил, — прошептал шатен, и их лбы соприкоснулись, — Давай договоримся словесно решать подобное.       Даня прижал парня к себе, обнимая крепко, чувствуя, как бьется чужое сердце под его рукой. — Сколько у тебя до выхода альбома? — хмыкнул рыжеволосый, и в голосе зазвучала теплая ирония, — Вот неделя у нас есть дома, — а потом специально потянул слова, проверяя реакцию, — Без твоих друзей, без всех остальных.       Руслан замер на мгновение, затем его лицо озарила искренняя, вовсе не ехидная, а нежная улыбка: — Спасибо, — вдруг ответил он, не добавив ни шутки, ни недовольства, ни даже протеста.       Шатен мгновенно прижал парня в свои объятия, полностью накрывая его своим теплом. Даня тихо усмехнулся, губами касаясь шеи парня, пока его рука крепко ухватилась за его спину, не отпуская от себя.       Одиночество и жадность смылись то ли под горячим душем, то ли испарились в жаре постели, а может, выветрились после этого откровенного разговора. Но сейчас осталось только тепло, ровное дыхание и подтверждение того, что они оба, пусть и самыми нелепыми путями, наконец-то поняли друг друга, полностью упустив из виду праздник влюбленных и любящих людей.