Во всеоружии | Dressed to Impress

      Всё будет в порядке. Всё будет хорошо. Будет весело.        Шейн затягивает узел галстука, глядя в зеркало. Он выбрал симпатичный галстук в косую клетку, светло-голубой — мама говорит, что этот цвет оттеняет его лицо, подчёркивает веснушки или вроде того. Пиджак тоже сидит отлично — его недавно подогнали по фигуре для одной пресс-конференции. А волосы... Погодите, почему они так лезут в лицо? Почему пряди какие-то небрежные, тонкие? Их нужно срочно поправить, прежде чем придёт Розанов и увидит его в отличном костюме, но с растрёпанными волосами, и...       Стоп. А не слишком ли? Может, это перебор? Может, костюм...       Боже мой, зачем он напялил костюм ради перепихона?       Шейн с ужасом смотрит на свою одежду и задаётся вопросом, а что он вообще творит?..       Раздаётся стук в дверь. Шейн замирает, всё ещё глядя на себя в зеркало, одетый в костюм.       Чёрт побери.       Блядь.       Блядь, чёрт побери, ебать!       Стоит... его снять? Наверное.       Переодеться. Ему нужно переодеться.        Ещё один стук — на этот раз чуть тише, неуверенный.        Шейн замирает, глядя на дверь. Он должен открыть. Нельзя оставлять Розанова ждать в коридоре. А вдруг он уйдёт? А что если он увидит Шейна в ёбанном костюме?       Шейн проводит рукой по волосам, тянет за пряди, ещё больше их растрёпывая. А что вообще ему стоит надеть? Все футболки в чемодане, нет времени искать что-то подходящее...       Из коридора слышны медленно удаляющиеся шаги.        Нахуй всё!        Шейн делает три больших шага, проворачивая ключ и открывая дверь. И отступает от неё, будто ждёт, что сейчас оттуда выскочит призрак.       Через мгновение Илья входит в комнату. На нём стёганая куртка, чёрная майка и джинсы; кудри идеально уложены. Непринуждённый, шикарный, нормальный. Блядь!.. Взгляд парня сначала скользит по номеру отеля, затем останавливается на Шейне, осматривая его пиджак, брюки и застёгнутую на все пуговицы рубашку, галстук на шее.        — Ты куда-то выходил, что ли? — хмурится Илья.       — Э-э... — Шейн не знает, что делать. Он почти жалеет, что сейчас не голый — это было бы менее унизительно.       Когда он больше ничего не говорит, Розанов, похоже, обдумывает ситуацию, снова оглядывая номер в поисках причин того, что... Шейн и сам не представлял, чего именно... Наверное, в тщетных попытках понять, почему он напялил на себя чёртов костюм.       Взгляд Розанова снова останавливается на Шейне, отмечая, как тот нервно переминается с ноги на ногу, как его пальцы сжимают манжеты пиджака, пока он ждёт, чтобы русский что-то сказал. Илья медленно размыкает губы:       — Это всё для меня?..       — Э-э... — Шейн очень, очень жалеет, что он сейчас не голый.       Губы Розанова медленно растягиваются в ухмылку. Он делает шаг вперёд, а Шейн рефлекторно отступает на один.       — Холландер, — сильный акцент, низкий голос. У Шейна слегка подгибаются колени. — Ты ради меня так вырядился?        — Нет, — быстро отвечает Шейн, продолжая пятиться. Розанов медленно наступает, его движения практически хищные, а глаза искрятся весельем.        — Нет? Значит, ты всё-таки куда-то выходил?       — Нет, — почему-то Шейн не может солгать.       — Получается, после фотосессии ты вернулся в номер, надел костюм и ждал стука в дверь?.. — Илья приподнимает бровь, давая Шейну возможность закончить фразу, предложить какое-нибудь объяснение, помимо очевидного и крайне неловкого.       Холландер не отвечает, лишь делает шаг назад... Его колени ударяются о кровать, и он падает на неё. Илья оказывается рядом раньше, чем он успевает подняться, и забирается сверху, зажимая своими бёдрами. Розанов удерживает себя на весу, они не соприкасаются, но Шейн чувствует жар чужого тела, который пригвождает к постели, словно нечто осязаемое.       — Ты нарядился, чтобы... — голодный взгляд скользит вниз по телу Шейна, — произвести на меня впечатление?       Дыхание Холландера сбивается, выдавая его с головой.       Илья ухмыляется и проводит пальцам вдоль галстука.       — Мне нравится костюм. Делает тебя таким красивым, — пока Шейн краснеет, Розанов мурлычет: — И румянец мне тоже нравится, подчёркивает веснушки.       Теперь Холландер смущается ещё сильнее.        — Возможно, следует оставить костюм на тебе? — размышляет Илья. — Ты ради меня нарядился, было бы жаль снимать всё так быстро, — он начинает ослаблять узел галстука. — Или, может, это больше похоже на подарок? И это прелестный бантик, который мне следует развязать?       Шейн сглатывает. В горле пересохло, дыхание потяжелело.        — Тебе бы понравилось, Холландер? — Илья распутывает узел, медленно вытягивает галстук из-под воротника. — Хочешь, чтобы я развернул свой подарок?       Все мысли мгновенно вылетают из головы Шейна, а зрение слегка плывёт. Большая ладонь Розанова касается его челюсти снизу, пальцы обхватывают горло, заставляя Шейна снова встретиться взглядами.       — Холландер?..       Шейн честно пытается сосредоточиться.       — Это твой первый раз с мужчиной? — пальцы Ильи ласково касаются щеки.        Шейн слегка откашливается и кивает. Его взгляд задерживается на губах Розанова.       — А у тебя?       — Нет.       — Правда?       — Правда.        — С другим игроком? — осторожно спрашивает Холландер, прикусывая губы.        — Ах, нет, — большой палец Ильи скользит по губе Шейна, освобождая её из-под острых зубов. — С сыном моего тренера, ещё в России.       Он оставляет палец там же, проводит им по губам. Язык невольно выскальзывает, пробуя чужую кожу на вкус, и Шейн ничего не может с собой поделать.       Розанов улыбается, убирает палец и тут же хватает за подбородок удерживая. Наклоняется ниже и шепчет:       — Мне нравятся неприятности.       Холландер облизывает губы и не сопротивляется хватке чужой руки.       — Не боялся, что вас поймают?        — Хм, нет. Это не было серьёзно, нас связывал общий секрет, так что это было просто...       — Любопытство?.. — подсказывает Шейн.       — Любопытство, — улыбается в ответ Илья. Его ладонь снова оглаживает лицо Шейна, скользит дальше, чтобы обхватить затылок. — И ты вызываешь у меня любопытство, — он слегка сжимает пальцы, — а я вызываю у тебя любопытство?       — Очевидно же, — выдыхает Холландер.       Розанов бросает взгляд на его губы.       — Хочешь, чтобы я утолил это любопытство?       И Шейну, наверное, следовало бы сказать нет. Следовало бы сказать, что это ужасная идея. Но вместо этого он почти умоляет — да. И тогда Розанов наклоняется и медленно целует, словно боясь спугнуть. Их губы встречаются — мягкие, податливые. Шейн вздыхает прямо в губы Ильи, а тот, пользуясь моментом, проталкивает внутрь язык. Ладонь русского всё ещё на челюсти Шейна, удерживая голову на месте, наклоняя для удобства.       Тело Ильи медленно опускается, пока не прижимается к Шейну полностью — грудь к груди, бёдра к бёдрам. Розанов медленно потирается о пах Шейна, а тот в ответ тихо всхлипывает. А затем внезапно русский отстраняется, усаживаясь на ногах Шейна, оставляя того в полном смятении чувствовать дуновение холодного воздуха между ними. Но Илья не даёт этим ощущениям взять верх, скользит ладонями по чужой груди, прижимая к постели, крепко удерживая. Его взгляд тяжёлый и приковывает к месту. Розанов молча сбрасывает куртку, обнажая рельефные мышцы плеч и вздувшиеся вены на руках. У Шейна текут слюнки от этого зрелища. Следом в сторону летит майка, открывая взору гладкую грудь, рельефный пресс и густую «блядскую дорожку», ведущую вниз...       Илья снова набрасывается с голодными поцелуями, засасывает нижнюю губу Шейна в свой рот, покусывает её зубами. Его рука уже на затылке, слегка потягивает волосы Холландера. В ответ Шейн стонет и потирается бёдрами небольшими кругами — не может удержаться, ведь стояк уже причиняет боль. Член Розанова как раз напротив. Грубые джинсы трутся о мягкую ткань брюк. Шейну плевать, он лишь сильнее вжимается в партнёра.       Их тяжёлое дыхание смешивается между губами, руки Ильи снова соскальзывают и крепко сжимают грудь, сверху давит весь вес чужого тела. Холландер не может приподняться, не может пошевелиться, не может сам тянуться к губам Ильи. Ему остаётся лишь лежать и ждать, пока русский сам к нему склониться, протолкнёт язык в его рот и украдёт весь кислород из лёгких — даже ту малость, которую Шейну удаётся вдохнуть под тяжестью тела, сдавливающего грудину. Это опьяняет.       Илья задаёт ритм, прижимаясь бёдрами, придавливая Шейна, ладонь на его шее, язык во рту. Шейн стонет сквозь поцелуй, извиваясь под ним, пытаясь вырваться из захвата Розанова и наслаждаясь, что ему, чёрт побери, не дают пошевелиться. Илья сильнее прижимает их члены друг к другу, и у Холландер беспомощно поскуливает, когда внизу живота нарастает напряжение.       — Блядь, — выдыхает он, пока поцелуи Ильи перемещаются с его губ на подбородок, а затем на шею. Он находит точку прямо за ухом, засасывая кожу между зубами. — Чёрт побери...       Холландер не выдерживает. Это слишком хорошо. Илья продолжает, его рот горячий и влажный...       — Я не... Мне нужно... — Шейн ёрзает, вспоминая, что его руки всё ещё свободны, и упирается ими в плечи Розанова.       Илья тут же отстраняется, поднимаясь и отступая на шаг от кровати, в его глазах тревога.       — Что?..       Колени Шейна ударяются о пол прямо перед Ильёй. Он тянется вверх дрожащими руками, хватаясь за пряжку ремня. Розанов возвышается над ним, его обнажённый торс виден во всей красе, между грудными мышцами уже проступает тонкий слой пота, дорожка волос уходит вниз — в джинсы, к поясу трусов.       — Пожалуйста, — задыхаясь, просит Шейн, щёлкая пряжкой ремня и пытаясь его стянуть. Ему это нужно. Ему, блядь, так сильно это нужно.       Рука Ильи опускается в его волосы, пальцы вплетаются в пряди:       — Шейн?       Холландер лихорадочно возится с пуговицей джинсов, пальцы не слушаются, но он всё-таки расстёгивает её и тянется к молнии.       — Пожалуйста... Мне нужно...       — Шейн.       Пальцы в его волосах сжимаются, тянут, вынуждая поднять голову. Шейн замирает, губы приоткрываются для нового стона. Илья смотрит сверху вниз полуприкрытыми глазами, его кудри рассыпаются по лицу, подсвеченные тусклым светом гостиничного номера.       Шейн понимает, что выглядит, должно быть, похоже — губы опухшие, зацелованные до боли, зрачки расширены до предела. Он открывает рот для новой мольбы, но рука в его волосах вновь сжимается, и всё вокруг слегка расплывается. Другой рукой Розанов опускается к своим джинсам, проводит по заметной выпуклости — прямо так, перед лицом Шейна.       — Его хочешь?        Шейн облизывает губы, язык кажется тяжёлым и неповоротливым. Взгляд мечется между лицом Ильи и его рукой, и ему самому неизвестно, чем хочется любоваться больше.        — Пожалуйста...       — Мне нужно услышать да, Холландер, — голос Ильи низкий, грубый.       Шейн снова поднимает взгляд к его глазам, видит там жар, но и нечто большее. Что-то почти... нежное.       Холландер открывает рот. Закрывает. Сглатывает. Делает вдох.       — Да, я хочу его. Пожалуйста, я хочу...       Это похоже на прорыв плотины. Розанов отпускает его волосы, чтобы разобраться со своими штанами, и Шейн, будто теряя опору, подаётся вперёд. Джинсы падают на пол, затем с ягодиц соскальзывает бельё, член дёргается вверх. Холландер склоняется, прижимается к горячей коже Ильи, зарывается носом в жёсткие волосы в основании члена. И делает глубокий вдох.       Ладонь Розанова снова погружается в волосы Шейна, массирует кожу головы, пока тот утыкается глубже, а твёрдый член мягко касается его щеки. Они замирают вот так на минуту — просто дышат в тишине, в прикосновении. Лицо Холландера прижато к обнажённой, слегка влажной от пота коже Ильи. Язык выскальзывает изо рта, пробуя член на вкус, и на нёбе вспыхивает солоноватый привкус. Руки впиваются в ноги Розанова, под ладонями ощущаются жёсткие волосы, когда Шейн проводит ими вверх по бёдрам, скользит по задней поверхности, чтобы вцепиться в мышцы там. Приходится прилагать усилия — пиджак сковывает плечи... Он всё ещё в чёртовом костюме.       Шейн издаёт абсолютно жалкий стон, вжимаясь лицом в чужой пах. Руки русского скользят по его волосам, обхватывают затылок, спускаются к плечам и разминают мышцы там. Шейн растворяется в этом прикосновении.       В этом есть нечто особенное: Розанов полностью обнажён, а Холландер — одет. Тело под сковывающим воротничком пылает, ткань давит на ярёмную вену, натирает кожу, разгорячённую поцелуями Ильи. А тот стоит над Шейном — с идеально вылепленным телом, словно бог, готовый к поклонению... и Шейн у его ног.       Когда Холландер чувствует, как его голову оттягивают за волосы, и смотрит снизу вверх — глаза его затуманены, до дна охвачены блаженством.        — Хорошо? — спрашивает Илья.       Шейн кивает или пытается кивнуть, пока Илья держит его голову запрокинутой.       — Очень хорошо.       Тогда Розанов наклоняется и дарит поцелуй — тёплый, влажный, мягкий. По телу до самых пальцев ног пробегает дрожь от этого прикосновения. Илья отстраняется, но не убирает руку, а другая ладонь сжимает член, направляя к лицу Шейна.       — Хочешь его?       — Да... — облизывает губы Холландер.        Ослабляя хватку в волосах, Розанов произносит:       — Тогда бери.       Шейн стремительно наклоняется вперёд, рот смыкается на члене Ильи. Тот сразу же стонет:       — Блядь, Холландер...       Пусть он неопытен, но полон энтузиазма. Шейн широко открывает рот и старается принять член как можно глубже, слегка давится и... Его дёргают за волосы и отстраняют.       — Полегче.       Шейн стонет, борется с хваткой Ильи, пока тот не позволяет ему снова опуститься ртом на член.       — Не так глубоко, — сквозь стон бормочет русский, — возьми немного. Теперь пососи... Отлично, вот так, Холландер. Используй язык, да. Такой хороший для меня.       Всё тело разгорается от похвалы, а член в брюках становится твёрже. Шейн хочет снять их с себя, но не настолько, чтобы прерываться хоть на мгновение. Только бы не ослаблять хватку на бёдрах Розанова. Холландеру нравится чувствовать, как мышцы сжимаются под ладонями, когда он делает что-то правильно. Он проводит языком по толстой вене на нижней стороне члена Ильи — от яичек и вверх, слегка касается головки. Бёдра Розанова вздрагивают, он подаётся вперёд, прежде чем успевает сдержаться. Шейн повторяет ласку.       — Бля-я, Холландер, — стонет Илья, — это слишком хорошо. Так ты заставишь меня кончить.       Шейн смыкает губы вокруг головки и снова скользит ртом вниз. Он бы попытался взять глубже, но Розанов постоянно останавливает: одна рука в волосах, другая сжимает его плечо, удерживая, в то время как сам Илья двигает бёдрами туда-сюда, буквально трахая его лицо.       Шейн не хочет, чтобы всё это когда-нибудь закончилось.       — Еба-а-ать, Холландер! — вдохи Ильи короткие и прерывистые. Шейн же пытается успокоиться, но его нос наполнен природным запахом партнёра, который хочется вдохнуть как можно глубже.       — Бля-я, Холландер, остановись, — Илья стучит его по плечу и пытается потянуть за волосы.       Но Шейн лишь удваивает усилия, желая полностью познать чужой вкус. Его взгляд взлетает вверх и улавливает голод в глазах Розанова, пока тот наблюдает. Холландеру тоже хочется понаблюдать.       Челюсть Ильи расслабляется, голова запрокидывается назад, грудь тяжело вздымается...       — Шейн! — он стонет, кончая в этот жаждущий рот. Горько, солоно и так, так много. Шейн кашляет, отстраняясь, немного спермы стекает у него изо рта. Илья обхватывает свой член, проводит по нему ладонью ещё разок, и новая порция выстреливает на губы Шейна.       Холландер отстраняется, садится на пол, тяжело дыша и перекатывая во рту чужой вкус. Затем язык скользит по губам, чтобы собрать утерянные капли, но Розанов останавливает его лёгким касанием. Ладонь снова обхватывает челюсть Шейна, пальцы проходятся по коже, подбирая пролитое. Илья вставляет два пальца в рот Шейна, чьи губы так легко размыкаются, а язык ласкает подушечки пальцев, ощущая смесь спермы и собственного вкуса кожи. Пальцы поглаживают язык, зубы, проталкиваются глубоко в рот до тех пор, пока Холландер не чувствует, что немного давится.        Илья стонет, бормочет что-то по-русски. Шейн не понимает слов, но прикрывает глаза и ластится к чужой ладони. Пальцы Розанова выскальзывают изо рта, оставляя за собой влажный след от слюны. Холландеру всё равно. Он позволяет чужой ладони снова зарыться в волосы, снова и снова зачёсывать пряди от лица, проводить по контуру ушей, сжимать затылок и плечи.       Спустя минуту Розанов подхватывает Шейна под мышками и тянет его вверх. Тот покорно поднимается, но ноги будто ватные. К счастью, Розанов поддерживает за талию, пока Шейн пошатывается. Сквозь пиджак хорошо ощущается жаркое, властное прикосновение крупных ладоней Ильи.        — Неплохо для первого раза, — дразняще ухмыляется русский.       — Отъебись, Розанов, — фыркнув, бормочет Шейн.       Илья просто наклоняется и целует. Холландер безвольно обмякает в этих объятиях, прижимаясь всем телом к мужчине рядом. Розанов делает шаг вперёд, заставляя Шейна отступить. Тот поддаётся, делает шаг, затем второй, пока Илья ни на миг не отрывается от поцелуя. Ноги упираются в кровать, резкий толчок в плечи — и вот уже Шейн падает на постель, ошеломлённый. Взгляд прикован к Илье, который теперь так далеко, а хочется, чтобы был гораздо ближе. Шейн протягивает к нему руку.       Медленно, не спеша Розанов опирается на кровать одним коленом, вторым. Двигается над Холландером вверх, дюйм за дюймом, не прикасаясь. Поднимает ладонь, надавливает на пуговицу у воротничка рубашки, прямо на горле.        — А теперь я разверну свой подарок.        Невольно Холландер сглатывает. Горло саднит, кожа трётся о ткань там, где русский надавливает. Повсюду, внутри и снаружи, Шейн ощущает Илью.       Расстёгивается пуговица. Затем ещё одна и ещё. Дыхание Холландера становится прерывистым... А дышал ли он вообще?.. Розанов не спешит, наблюдает за выражением лица партнёра, пока расправляется с пуговицами, и переводит взгляд на грудь Шейна, рассматривая каждый новый обнажённый участок кожи.       — Просто сними всё, — Шейн ёрзает по постели.        Розанов медленно, показушно качает головой.        — И испортить подарок? — задумчиво говорит он, расстёгивая пуговицу где-то на животе. — Не хочу спойлерить сюрприз.       — Там нет ничего, чего бы ты уже не видел... в душе.        Последняя пуговица сдалась под напором, и пальцы Ильи касаются пуговицы на брюках. Он задерживает палец на ней, проводит по пластиковому кружку.        — Да, но я хочу большего.       Шейн смотрит на чужую руку, замершую у самого паха, но старательно не касающуюся выпуклости на ткани брюк. Розанов снова обводит пальцем пуговицу, смотрит на Холландера и вопросительно приподнимает бровь.       — Можно?..       — Прошу... — выдыхает Шейн почти шёпотом.        — Шейн... — Розанов поджимает губы. По его лицу читается лёгкая укоризна и красноречивое «ты можешь лучше».       — Да, — теряет терпение Холландер, вздыхая, — просто... Блядь... Просто, прошу, сними их и прикоснись ко мне.        Пуговица расстёгивается, рука Розанова медленно забирается под ткань и сжимает член. Бёдра Шейна невольно подаются вверх, вжимаясь в это прикосновение.       — Ебать!.. — Шейн ёрзает под ладонью, которая гладит по члену вверх и вниз. — Боже мой, Розанов!..       Илья отстраняется, вынимает руку из штанов и прижимает Шейна к кровати всем своим весом.       — Не двигайся.        Он снова скользит вверх, соприкасаясь с телом Шейна, оставляя влажные поцелуи на груди, следуя вдоль края распахнутой рубашки, пока не добирается до шеи. Илья снова находит то самое чувствительное место, горячо целует и так дышит рядом с ухом Шейна, что того бьёт мелкой дрожью.       — Илья, прошу...       Розанов отстраняется полностью. И Шейн уже готов запротестовать, как видит, что русский опускается на колени в изножье кровати и тянется к его обуви. Аккуратно снимает правый ботинок, не отрывая взгляд от лица Холландера, ставит на пол, затем принимается за левый и кладёт его рядом.       Илья кивает на рубашку и пиджак Шейна.       — Снимай.        Холландер торопливо вскакивает, пытается избавиться от одежды, но проигрывает пуговицам на манжетах рубашки. Розанов ловит его запястье. Проворные пальцы быстро расстёгивают пуговицу, помогают стянуть рукав и освобождают руки Шейна. То же самое он проделывает с другой стороны, пока ткань не спадает с плеч, обнажая торс Шейна.        Затем Розанов оставляет рубашку и пиджак на спинке одного из гостиничных кресел. Холландер на мгновение задумывается, что вещи стоило бы аккуратно сложить, но тут руки Ильи снова оказываются на брюках в опасной близости к болезненно возбуждённому члену. Сознание Шейна затуманивается, когда ткань штанов скользит по ногам вниз. Брюки и нижнее бельё отправляется к прочей одежде. Взгляд Розанова останавливается на белых носках. Шейн невольно поджимает пальцы, чувствуя себя слишком обнажённым. Илья, кажется, это замечает и оставляет носки.       Он снова забирается на кровать, ложится поверх Холландера. Его гибкое тело движется медленно, как хищник, а глаза горят голодом, будто Шейн — его добыча. Невольно Холландер отодвигается чуть назад, пока не падает на подушки. Розанов нависает всем телом, впивается взглядом. Его ладонь скользит по щеке, по россыпи веснушек. Он склоняется для поцелуя, и Шейн покорно запрокидывает голову.        Розанов разрывает поцелуй и, ухмыляясь, шепчет:       — Дай-ка я покажу тебе мастер-класс.        Холландер закатывает глаза, но быстро теряется, стоит Илье коснуться губами подбородка, а затем спуститься поцелуями по шее, груди, животу, бёдрам и...       — Чёрт побери, Розанов!       Шейн откидывается на подушки, его глаза закатываются, когда рот Ильи влажно опускается на его член... и продолжает скользить дальше. Дальше, до самого основания, пока нос Розанова не упирается в волоски на лобке, а затем Илья, блядь, сжимает своё горло и сглатывает.        — Ох, еба-а-ать, Розанов!.. — протяжно стонет Шейн.        Одна ладонь Ильи лежит на груди Холландера, поглаживая и лаская, а другой он сжимает бедро партнёра, удерживая ноги разведёнными для лучшего доступа, пока двигается ртом вверх-вниз, вверх-вниз и...       — Блядь, Розанов, отодвинься, я не могу... Не могу сдержаться... — заикается Шейн.       Чёрт возьми, ему так хорошо, пиздец как хорошо! Как может быть настолько, блядь, невероятно круто?       Розанов игнорирует мольбы и усиливает напор.       Холландер на пределе, он чувствует, как стремительно, неудержимо нарастают ощущения внизу, как дрожат мышцы бёдер, и понимает, что Илья тоже всё это замечает. Но тот лишь продолжает и издаёт такие развратные звуки каждый раз, когда с силой всасывает член в свой рот.        — Ох, бля-я-ядь... Розанов... Блядь, блядь, блядь! Боже мой... — постанывает Шейн.       Илья удерживает член глубоко в горле, когда яйца Холландера поджимаются, сперма выплёскивается, а ноги начинают дрожать. Всё тело Шейна напрягается, а затем резко обмякает, голова безвольно падает набок, румянец растекается с лица вниз по всей груди.       С влажным хлюпающим звуком Розанов отстраняется, и Шейна мелко трясёт от гиперчувствительности. Его дыхание тяжёлое. И если раньше он чувствовал слабость только в ногах, то теперь всё тело потеряло силы. Он ощущает тепло, а зрение немного размытое.        Холландер едва замечает, как Розанов переваливается через него и падает на кровать рядом. Почти не слышит, как тот его зовёт.       — Шейн?..        Холландер поворачивает голову к нему, но на большее уже нет сил. Илья смотрит внимательно и уточняет:       — Ты в порядке?       — Да, я... — он пытается ответить, но язык кажется слишком тяжёлым. Он сглатывает и пробует снова: — Прости, просто дай мне минутку.       На губах Розанова медленно расцветает улыбка — мягкая, понимающая. Будто он знает, что Шейн имеет в виду и в чём нуждается. Илья пододвигается ближе, подсовывает руку под голову Холландера и притягивает его к себе на грудь. Шейн удобно устраивается в изгибе плеча Ильи и слушает, как сердцебиение успокаивается, а дыхание становится более ровным.       Когда по его волосам скользит чужая рука, Холландер едва ли не мурлычет от удовольствия и ластится к ладони. Он целует в ближайшее место, куда дотягивается, — просто потому, что ему хочется, — и чувствует ответный поцелуй в макушку.          Душ они принимают вместе. Розанов моет ему голову, массирует пальцами кожу. Шейн отвечает взаимностью. Они прижимаются друг к другу, кожа соприкасается, тёплая вода струится между ними.        Оба молчат. Шейн не уверен, что смог бы произнести хоть что-то, но и неважно — никому из них не нужны сейчас слова.       Когда они вытираются — точнее, Илья заворачивает Шейна в большое пушистое полотенце и растирает кожу, пока не исчезнут последние капли, — то падают обратно в кровать. Холландер устраивается поудобнее, а Илья открывает бутылку воды из мини-бара и протягивает ему.       — Пей. Маленькими глотками.        Шейн делает как велено, и Розанов наблюдает за ним. Когда бутылка опустела наполовину, Илья собирает разбросанные вещи, протягивает Шейну свежее бельё и мягкую футболку с открытого чемодана, а сам натягивает ту же одежду, в которой пришёл.       Вспышку разочарования удаётся подавить довольно быстро. Это была связь на одну ночь. Они не обсуждали ничего более. У Шейна нет никаких прав, никакого основания так реагировать на уход Розанова... Он должен...       — Где твой телефон? — спрашивает Илья. Шейн бросает взгляд на прикроватную тумбочку, где лежит подключённый к зарядке телефон. Русский берёт его и протягивает Шейну. — Разблокируй.       Не задавая вопросов, Холландер вводит пароль. Он почти пришёл в себя, но мысли ещё путаются, и выбираться из этого тумана ему пока совсем не хочется.       Илья что-то печатает, затем возвращает телефон. Шейн бросает взгляд на экран — там новый контакт с открытым чатом, в графе имени указано Лили. Его взгляд полон удивления, пока Розанов набирает сообщение на собственном телефоне, затем раздаётся звук отправки. Через мгновение экран Шейна загорается.         [Лили]       Сегодня было весело. Увидимся на следующей игре в Бостоне ;)         Он снова бросает взгляд на Розанова. Тот стоит с демонстративно безразличным выражением лица, но Шейн видит напряжение в его позе, нерешительность. Он усмехается, чувствуя себя чуточку легче.       — А как ты подписал меня?       Губы Ильи расплываются в ухмылке:       — Джейн.