SAVE THEM

ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМОЙ ГОД. ШТАТ ЮТА. ГОРОД ХАРРИКЕЙН. ПИЦЦЕРИЯ ФРЕДДИ ФАЗБЕРА: ГРАНДИОЗНОЕ ПЕРЕОТКРЫТИЕ. СЕРЕДИНА НОЧИ. Внутри здания, там, где бесконечно длинные коридоры тянулись и расходились в разные стороны, стояла тишина. И в ней любой шорох прозвучал бы так громко, что его услышали бы сразу во всех комнатах. Даже случайно упавшая на пол мелочь прокатилась бы эхом по всему зданию, отскакивая от стен, будто тишина силой выталкивала её. Но внезапно раздался странный звук, который точно не принадлежал человеку. — С… Буква прозвучала чётко, без дрожи в голосе, какой бывает у человека. Голос, произнёсший её, был искажённым, словно прошёл через сломанный динамик. Этот звук не просто раздался, а будто прорезал тишину, как нож ткань, ударяясь о стены и плитку пола, отражаясь обратно. Он растягивался в длинное эхо, чем сама буква, медленно ползущее по коридорам, уходя куда-то вглубь здания. Наступила короткая пауза, после которой вновь послышалось: — П… Та же интонация, такой же бездушный голос. Он не был громким, но слышался отчётливо, будто его произнесли совсем рядом, прямо у самого уха, но и в то же время где-то очень далеко. — А… Голос повторился вновь, без малейшего изменения, с той же точностью, и казалось, что источник звука невозможно определить, потому что он звучал сразу отовсюду — из вентиляции, из пустых комнат, из динамиков у сцены, где стояли неподвижные фигуры аниматроников. — С… И… Буква повисла в воздухе на секунду больше, чем остальные, а после всё стихло. Тишина вернулась так же спокойно, будто ничего и не происходило, разве что воздух словно стал чуть тяжелее и холоднее. КОМНАТА «СЕРВИС И ЗАПЧАСТИ». Но именно в этот момент где-то в глубине служебных помещений раздался щелчок. Он прозвучал резко и громко, будто металл ударился о металл в абсолютно пустой комнате. Сразу за щелчком последовал гул. Сначала едва заметный, почти неразличимый на фоне тишины, но тот стал быстро нарастать, становясь громче. Теперь он заполнял пространство, проходя по полу слабой вибрацией, уходя в стены и торчащие из стен трубы вентиляции. Корпус аниматроника, скрывающий моторчик, который и создавал этот шум, приглушал его, но полностью заглушить не мог. Ткань бурого цвета покрывающая тот корпус же была потёртой и старой. Пыль лежала на ней толстым слоем, и когда моторчик заработал, то она слегка дрогнула. Фигура лежала неподвижно долгие часы, а может быть и дни. Как вдруг внутри неё, в корпусе, раздался очередной щелчок, когда металлические суставы с трудом сдвинулись. Послышался скрип — длинный, протяжный, неприятный, словно детали, которые давно не двигались, вовсе не хотели возвращаться к работе. И тогда голос прозвучал снова. — И… Х… Голова фигуры резко дёрнулась, а вместе с ним слабо и тяжёлое тело, от которого по полу разнёсся глухой удар. По всему телу аниматроника, в местах, где ткань была разорвана или свисала лоскутами, виднелись оголённые провода. Они торчали из-под изношенного костюма пучками, переплетаясь между собой. Аниматроник лежал на полу неподвижно, одна рука была согнута, а в ладони покоился микрофон, которого пальцы слабо обхватывали, давно застыв в таком положении. Когда тело вновь дёрнулось, то в моменте несколько проводов также подпрыгнули, ударившись друг о друга, после чего из-под повреждённой изоляции вырвались короткие яркие искры. Они вспыхнули резко, на долю секунды осветили некоторые участки корпуса. Стеклянные глаза аниматроника, что до этого были пустыми и не подвижными, внезапно слабо засветились изнутри. Белая склера под мутной поверхностью линз приобрела слабый, холодный оттенок света, который исходил изнутри, словно внутри загорелась маленькая лампочка. Свет сначала дрогнул, затем потускнел, а потом вновь вспыхнул, иногда мерцая. Перед глазами начали появляться строки текста, одна за другой, будто кто-то очень быстро печатал их. «Фазбер Энтертеймент Модель: Фредди Фазбер Статус: инициализация… Питание — включено Аудио — активно Зрение — активно» Последняя строка на мгновение замерла. Белые символы чуть дрогнули, а затем изображение дрогнуло и по нему прошла рябь. Всё покрылось серыми, дрожащими помехами, заполнив всё поле зрение, закрыв собой взор на помещение. Иногда среди серого шума на долю секунды проступали тёмные пятна, линии, размытые контуры, но те сразу же исчезали, тонув в дрожащей ряби. Несколько долгих секунд всё поле зрения оставалось закрытым помехами, пока они не начали рассеиваться. Перед глазами Фредди оказался потолок. Он был покрыт пятнами, а от одного угла тянулась тонкая трещина. В другом угле висела паутина, по которой бегал маленький паучок, из-за чего та дрожала от движения его лап. Несколько секунд изображение оставалось неподвижным, пока стеклянные глаза не заморгали. Движение век было медленным, и вместе с каждым морганием с поверхности стекла сдвигался тонкий слой пыли, который успел осесть за долгое время неподвижности. Тело аниматроника неторопливо пошевелился, механизмы внутри тихо скрипнули, когда голова с усилием оторвалась от пола, поднимаясь всего на несколько сантиметров. Взгляд неторопливо сместился в сторону на фигуру с длинными ушами. Она сидела, прислонившись к стене, не двигаясь. У другой же стены у сидячей фигуры была округлая голова, клюв и опущенный вперёд корпус. Несмотря на полное отсутствие света, изображение всё равно позволяло различить силуэты и понять, что это были Бонни и Чика, неподвижные, покрытье слоями пыли, но всё ещё до боли знакомые. Тело Бонни было слегка наклонено в сторону, из-за чего нижняя челюсть повисла под странным углом, будто крепление внутри уже давно ослабло и не было способно держать её на месте. По её краю шёл ряд округлённых зубов, когда-то гладких и белых, но теперь покрытых тонким слоем пыли, а за ними виднелась металлическая челюсть эндоскелета. Длинные уши опустились вниз, почти закрывая морду, где сквозь темноту проглядывал стальной скелет. Ткань по краям лица была разорвана, из неё торчали металлические стержни, а внутри головы свисали десятки переплетённых проводов, скрывающих две тусклые точки на эндоскелете, что были когда-то метками для глаз. Сейчас точки не светились, что означало, что Бонни в отключке. Весь его корпус обтянут синей тканью, хотя она давно потеряла свою яркость и стала более сероватой от пыли. На груди красовался аккуратный красный галстук-бабочка, но слегка наклонённый в сторону, что так и просил его подправить. Ниже него находились две круглые пуговицы. Почти по всему телу виднелись отверстии. В них виднелся металлический скелет, а из некоторых торчали пучки проводов, свисающих вниз. Правая ладонь была полностью лишена внешней оболочки, и вместо мягкой синей перчатки осталась лишь металлическая кисть, состоящая из тонких стальных пальцев, а каждый из них разделён на несколько сегментов, соединённых маленькими круглыми шарнирами. Они оставались неподвижными, но даже в состоянии покоя они казались готовыми сжаться в любой момент. Левая ступня также была открыта, а левой же руки не было вовсе. На её месте из плечевого шарнира свисали десятки длинных проводов, перекрученные между собой в толстый пучок. Почти все тянулись вниз до самого пола, иногда очень слабо покачиваясь от сквозняка, гуляющему по зданию. Корпус Чики же был наклонён вперёд сильнее, чем у Бонни. Спина практически не касалась поверхности позади неё. Голова свисала так низко, что казалось, будто она держится только за счёт того, что какой-то механизм внутри всё ещё оставался в напряжении, и стоило бы ему ослабнуть ещё хоть немного, то большой клюв на лице сразу потянул всё тело, и тогда аниматроник просто рухнул бы на плитку с громким ударом. Так же по всему её телу виднелись дыры, из которых торчали провода и внутри виднелся эндоскелет. Её тело обтянуто грязно-жёлтой тканью, покрытой пятнами. На груди висел знакомый слюнявчик с надписью «ДАВАЙТЕ ЕСТЬ!». Буквы местами потрескалась, вокруг слов же были нарисованы разбросанные разноцветные конфетти. Ноги Чики заканчивались крупными ступнями, похожими на куриные лапы с большими когтями. Вместо ладоней у неё не было привычных жёлтых кистей. Обе руки заканчивались сгустками спутанных проводов. Расстояние между верхней частью головы и нижней челюстью было непривычно большим. Рот оставался широко открытым, будто механизм застрял и больше не мог сомкнуться. В нём хорошо виднелись провода, тянущиеся от головы до нижней челюсти, а внутри стальная голова эндоскелета. Можно было легко увидеть верхнюю и нижнюю челюсть скелета, те же угловатые и с ровным рядом зубов, которые выглядели слишком маленькими по сравнению с большим клювом. Глаза были глубоко посажены, широко открыты, но совершенно неподвижны и без свечения, что означало, что Чика тоже в отключке. У неё был пустой взгляд, направленный куда-то вниз, в пол, но и будто одновременно в пустоту. Комната, которой они все находились, выглядела заброшенным местом внутри и так пустого здания. Пол состоял из черно-белой плитки, выложенной в шахматном порядке, когда-то гладкой и блестящей, но сейчас её поверхность была грязной, местами поцарапанной, а во многих местах на ней расплывались тёмные пятна машинного масла, которые затекали в щели между плитками. Стены особо чистотой не отличались. По ним шли длинные тёмные разводы, словно по поверхности когда-то стекала какая-то жидкость, которая оставила после себя следы, что высохли, впитавшись в краску. В нескольких местах краска потрескалась, обнажив серый бетон под собой. Трещинки тянулись вверх, к потолку, где свисали непонятные длинные тонкие трубки, которые опускались почти до самого пола. Пылинки, подсвечиваемые холодным светом от глаз Фредди, медленно плавали, и каждое едва заметное движение головы создавало слабый поток ветра, который поднимал пыль вверх, заставляя её закручиваться в маленькие вихри. Механизмы внутри корпуса тихо заскрипели, когда тяжёлое тело Фредди оторвалось от пола, принимая сидячее положение. Его голова чуть наклонилась, а затем всё тело полностью застыло на несколько секунд, пока аниматроник пытался прислушаться и понять, действительно ли он что-то слышал раньше. Тишина давила со всех сторон, заполняя каждый угол комнаты, трещину. Несколько секунд ничего не происходила, но вдруг вновь воспроизвёлся тот звук. Очень знакомый звук. — С… П… А… Убедившись, что ему не показалось, тело Фредди медленно сдвинулось, и тяжёлые ноги, до этого втянутые по полу, начали сгибаться в коленях. Укорпус наклонился вперёд, перенося вес на согнутые ноги. — С… И… На этот раз голос прозвучал уже за пределами комнаты, где-то из коридоров, скрытые за полузакрытой дверью. Шарниры громко заскрипели, когда вес корпуса перешёл на ноги, внутри послышался нарастающий шум моторчиков, низкий и вибрирующий. Металлические суставы в коленях и бёдрах издали короткий щелчок, когда они зафиксировались в нужном положении, и тело выпрямилось. Фредди развернулся, но движение получилось не сразу плавным, так как сначала корпус чуть дёрнулся, затем выровнялся, и голова повернулась в сторону двери, которая была приоткрыта. Подойдя к двери, он остановился, затем неторопливо протянул руку вперёд, войдя ладонью в узкий проём, и толкнул её. За дверью оказался длинный тёмный коридор, уходящий далеко вперёд. Стены покрыты яркими плакатами, где были изображены новые маскоты пиццерии, улыбающиеся, с широко открытыми глазами, на разноцветных фонах и с надписями «ДАВАЙТЕ ВЕСЕЛИТЬСЯ!». С потолка свисали вырезанные из бумаги звёздочки, закреплённые на тонких нитках. Слева виднелись два проёма, над которыми висели таблички с силуэтами, ведущие в туалеты. Впереди же был проход в главный зал, где также висели украшения, едва различимые вдалеке. А справа же другой проём вёл в другой коридор. — И… Х… — вновь раздалось по кишкам здания. Он уже шёл этим коридором, уже слышал этот голос раньше, но каждый раз приходилось слишком поздно. Аниматроник направился в правый проход, решив исследовать офис, который находился в самом конце, и где обычно в этой комнате с столом и мониторами всегда сидел человек. Память о том, что там должен сидеть кто-то живой, сохранилась как очевидный факт, и потому было логично идти именно туда, потому что если кто-то и мог звать, то только он. Шаги были неторопливыми, каждый из них сопровождался тихим трением металл о ткань. По ощущениям путь был мучительно долгим, но в какой-то момент Фредди наконец оказался у знакомого широкого прохода. Свет из глаз аниматроника коснулся стола, старого вентилятора, раскиданных бумаг и стола. За ним никто не сидел. Мониторы у стен были выключены, лампа под потолком не горела. Несколько секунд он стоял, не двигаясь, словно ожидая, что тот постоянно сидящий здесь человек магическим образом появится, но ничего не происходило. Фредди развернулся, приняв решение не останавливаться только у офиса, и направился дальше исследовать здание. Он проходил мимо очередного прохода, ведущего в одну из праздничных комнат, и уже собирался идти дальше, как вдруг в углу он замечает что-то движущееся. Аниматроник замирает, после заглядывает внутрь. Лучи из глаз стали выхватывать знакомые детали комнаты: длинные праздничные столы, накрытые белыми скатертями, постеры на стенах и бумажные человечки и звёздочки, подвешенные на нитках. В дальнем углу снова что-то зашевелилось. Оттуда доносился тихий звук, похожий на всхлип. Фредди сделал шаг внутрь комнаты, затем ещё один, и его тяжёлые шаги заставили пыль на полу чуть подняться, закружившись. Шарнир в шее и в тазе издал звук, когда аниматроник наклонил голову и тело, стараясь разглядеть фигуру в углу, и тогда свет упал на плитку пола перед ней. На чёрно-белых квадратах растекалось алое пятно. Совсем рядом с ним же был маленький ребёнок, не больше пяти лет. Он сидел на полу, обхватив руками согнутые колени и уткнувшись в них лицом. Его плечи подрагивали, и каждый раз вместе с этим движением слышался тихий всхлип. Одежда на нём была мятая, волосы растрёпаны. Фредди поспешил подойти к нему, будто внутри возникла команда быстрее успокоить его, но прежде чем он успел сделать хоть один шаг, мальчик вдруг поднял на него голову. — С… С-спаси… их… — произнёс мальчик дрожащим голосом, судорожно выдохнув и крепче сжав колени. Слова прозвучали очень тихо, но для Фредди они были такими же громкими, как и те буквы, произнесённые бездушным голосом. — Почему ты не пришёл раньше? — ещё тише раздался голос мальчика. Аниматроник замер на месте, так и не сделав шага вперёд, будто система пыталась понять сказанное. Звук детского голоса словно ещё оставался в воздухе. Он не звучал так будто сам мальчик каждый раз их произносит. Нет, они повторялись в голове Фредди, как запись. «Нужно спасти», — как удар молнии раздалось в его голове, после чего голос мальчика затих. Фредди медленно выпрямился и сделал шаг назад, отступая от сидящего на полу ребёнка. Лучи света чуть сместились вместе с поворотом головы, но остановились на ребёнке, который обратно уткнулся лицом в колени. И в этот момент позади раздалось шипение. Оно было негромким, но слишком резким для этой тишины. Шипение длилось всего секунду, но этого хватило, чтобы оно разошлось эхом по коридору. Фредди повернулся на шум. Свет скользнул по стене, полу и остановился на аниматронике, сидящим в коридоре. Тот был очень похож по форме корпуса, головы на Фредди, но его цвет оболочки был другим, грязно-золотым. Так же как и у Фредди местами виднелись дыры, из которых зиял металлический скелет. Он сидел на полу, иногда наклоняясь вперёд, а затем отклонялся назад, и из-за этого голова свободно болталась на шее, не удерживаема шарнирами. Его голова висела набок, а глазницы были пустые. Но вдруг он замер и в следующую секунду его голова повернулась в сторону, не на Фредди. Пустые глазницы глядели на выход из коридора, словно показывал направление. В этот момент Фредди наконец осознал. Если их нужно спасти, значит нужно найти их. Если путь показывают, значит нужно идти. Цель стала ясна. Он зашагал без колебаний. Движение было уверенным, суставы щёлкали при каждом шаге, а ступни глухо ударялись о плитку, отдаваясь коротким эхом. Путь был знаком, слишком знаком, как будто он уже проходил его тысячу раз. Голос повторялся, шаги повторялись, и каждая попытка была такой же тщетной, как и раньше. Позади шипение становилось всё тише, так как Фредди уходил всё дальше по коридору, пока оно вовсе не растворилось. Аниматроник оказался вновь в том же коридоре, где стены украшены яркими плакатами, длинная шахматная полоса тянулась вдоль стен, а с потолка свисали бумажные звёздочки, но теперь у стены сидел другой ребёнок. Маленький силуэт, колени прижаты к груди и обжаты руками, а плечи дрожали при каждом всхлипе. На плитке же рядом с ним растекалось тёмное пятно, от которого шёл блеск, когда свет Фредди проходил по его поверхности. Ребёнок тихо шептал под себя, будто говорил себе, а не кому-то. — Спаси… их… — короткий вдох. — Почему… ты не можешь…? Фредди чувствовал странный груз, но это не было обычное чувство, что будто на его плечах были огромные камни. Это чувство вины, которое никогда не отпускало. Как будто каждая секунда промедления оставляла отметку на… на том, что когда-то было живым. Фредди прошёл мимо, не изменив свою скорость, как вдруг в проходе, ведущем в главный зал, появился силуэт. Он был высоким, на руках и ногах были белые полосы, а на лице маска с нарисованными слезами. Когда аниматроник оказался примерно на половине пути, фигура впереди наконец сдвинулась с места. Теперь она медленно развернулась, не издавая почти никакого звука, и направилась внутрь главного зала. Фредди же не остановился и продолжил идти. Проход в главный зал становился всё ближе. За проходом начиналось большое пространство. Когда Фредди вошёл в зал, пространство показалось огромным по сравнению с узкими коридорами. Потолок здесь был выше, стены уходили дальше вперёд. Слабый свет терялся в нём, освещая только ближайшие ряды столов, что накрыты скатертями. На некоторых столах остались пластиковые стаканы, перевёрнутые тарелки, смятые салфетки. Вдоль стен тянулись ряды игровых автоматов. Их экраны были тёмными, но стекло всё ещё отражало слабый свет. На сцене же стояли новые аниматроники со своими блестящими и гладкими корпусами, чем у Фреди и тех, кто сейчас в отключке лежит в служебной комнате. Они стояли в привычных позах, лицом к залу, как будто всё ещё ждали начала выступления. У самой сцены, на полу, сидел ещё один ребёнок. Он так же плакал и шептал те слова. Фредди не стал останавливаться. Он хотел успеть. Он не хотел опоздать, как это происходило всегда. Он даже не повернул голову полностью, только лучи света на секунду скользнули по ребёнку и сразу вернулись обратно. Аниматроник продолжал следовать туда, куда шла высокая фигура с маской. Туда, где находился призовой угол. Там, в отличии от остального помещения, горела одна единственная лампочка под потолком, выделяющая этот участок среди темноты. Свет от неё падал вниз, оставляя всё вокруг в мраке, и из-за этого казалось, будто именно туда нужно было прийти, будто лампа была включена не случайно, а специально, чтобы указать путь. По мере приближения стали видны полки, полностью забитые плюшевыми игрушками, что сидели, прижавшись друг к другу от нехватки места. Рядом же у стены стояла большая коробка, ярко-синяя, с широкой фиолетовой полосой. Её крышка была приоткрыта. И снова Фредди увидел ребёнка. Прямо под полками сидел плачущий ребёнок, также шептавший просьбу о помощи им. В моменте взгляд Фредди скользнул в проход рядом с призовым углом. Сначала он не мог различить, что там, но позже всё же смог выцепить, что там, внутри, в углу вновь сидел плачущий ребёнок. Тот сидел рядом с лежачим разобранным аниматроником. Фредди нужно было понять что происходит. Ему нужно было найти способ помочь им. Аниматроник почти дошёл до освещённого угла. Жёлтый свет лампы уже почти падал на его корпус, ложась на потёртую ткань и видимые металлические соединения. Он сделал ещё один шаг вперёд, и тень от его фигуры вытянулась по плитке, уходя назад, в темноту зала. Он успел? Внезапно позади него раздался звук. Сначала это был просто быстрый шаг, но в следующее мгновение шаги перешли на чуть ли не на бег, который стремительно приближался. Фредди начал поворачивать голову на шум, металл в шее тихо скрипнул, свет сместился в сторону, соскользнул с полок, прошёл по полу, но он не успел развернуться полностью, как на него напали, словно он был добычей, на которую выпрыгнул хищник из кустов. В следующее мгновение всё его тело пронзил разряд. Мощный разряд тока пронзил всё его тело. Внутренние механизмы, по которым и так текло электричество, стали перегружаться, и напряжение стало больше, чем система могла выдержать. По всему телу прошла дрожь. Суставы резко дёрнулись, будто их резко потянули в разные стороны. Из разорванных мест на ткани вырвались искры. Провода заискрились, короткие вспышки пробежали по ним одна за другой, освещая корпус резким белым светом. Казалось, что его тело просто не выдержит напряжение и он разорвётся изнутри. В глазах вспыхнули белые яркие искры, которые на короткие мгновения перекрывали всё изображение. Картинка перед глазами стала дёргаться, распадаться на полосы, затем снова собираться, но уже с помехами. Линии дрожали, смещались, изображение то исчезало, то возвращалось, будто система пыталась удержать его, но не могла справиться с перегрузкой. И вместе с этим внутри продолжал нарастать гул перегруженных моторчиков, которые работали на пределе и шум становился всё громче, пока не превратился в режущий звук. Изображение перед глазами внезапно потухло, будто кто-то выключил питание одним движением, и вместе с этим корпус тяжело рухнул на плитку пола. Удар получился тяжёлым и громким, прокатившись между столами, отразившись от сцены, от игровых автоматов, от стен. На короткий промежуток времени тело продолжало дёргаться. Пальцы судорожно сжимались и разжимались, по корпусу пробегали короткие рывки, будто остатки тока всё ещё проходили по проводам, не находя выхода. Гул внутри корпуса пропал мгновенно. Рядом раздался тихий шаг. Звук был почти неслышным после тяжёлого удара, с которым корпус рухнул на плитку, но в наступившей тишине даже это движение прозвучало отчётливо. Из темноты, за пределами освещённого участка, вышел человек. В руке он держал электрошокер. Пальцы держали прибор уверенно, без напряжения. Фигура была очень знакомая. «ОШИБКА». Будто он видел её раньше, но каждый раз было поздно. «ОШИБКА». Человек сделал ещё один шаг и остановился рядом с лежащим телом. Потом он чуть повернул голову, словно рассматривая лежащего внимательнее. Взгляд скользнул по разорванной ткани, по оголённым соединениям, по застывшим пальцам, которые всё ещё были чуть согнуты после судорожных движений. Затем уголки его губ медленно поднялись, а затем улыбка стала шире, но в ней не было радости, а только удовлетворение. «ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ». «ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ». «ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ». «ОШИБКА. СЛИШКОМ ПОЗДНО.»