Ради Гин

      Есть в мире предложения, от которых невозможно отказаться, и люди, которым невозможно отказать.       Дазай Осаму, босс портовой мафии, умело оперирует обоими этими фактами.       — Акутагава-кун, проведи со мной ночь, и я верну тебе твою сестру, — всего лишь одна фраза, и Акутагава, не без моральных терзаний, но всё же решает ему отдаться.       На что только не пойдёшь ради возвращения своей сестры, ради неё он готов даже от своей гордости отказаться.       Гин — единственное, за что он в этой проклятой жизни цеплялся, он обязан её вернуть, во что бы то ни стало. Дазай безжалостно отнял её у него, и Акутагава согласен на любую жертву, лишь бы забрать обратно то, без чего его существование стало беспросветным каторжным адом.       Нищие люди веками спутывались с классовыми врагами, чтобы самим стать богаче. Рабы угождали своим ненавистным хозяевам, чтобы те сжалились и швырнули кусок мяса в качестве подачки.       Лечь под босса мафии — ещё не самое худшее, на что может пойти отчаявшийся.       Династические браки всегда существовали, и люди же как-то терпели друг друга, целовались и совокуплялись, когда не хотели. Вот и тут Акутагаве нужно превозмочь ради благой цели.       Но у Акутагавы плохо получается.       Холодные ладони Дазая скользят по напряжённому телу, Акутагава кривится и отодвигается. Хочет переломать ему пальцы, чтобы больше не смел касаться, хочет затянуть потуже на его шее бордовый шарф, чтобы начал задыхаться.       Член даже не стоит и не думает подниматься.       В кабинете открыто окно, Акутагаву обдувают все ветра, пока он лежит на диване, но его гнев не остужаем. Пока Дазай его методично растягивает, Акутагава представляет, как шинкует его Расёмоном на части, как пронзает его горло шипами, как всю комнату забрызгивает красным.       «Расстегни рубашку», «приподнимись», «расслабься», — Дазай раздает команды так, как будто он — его начальник. Акутагава не раз фантазировал, каково это было бы, если бы там, на треклятой опушке, всё сложилось бы иначе, и Дазай стал бы его наставником.       Теперь он знает, как, — холодно и грязно, будто повозили лицом по слякоти и заставили глотать комья грязи. Будто принудили взять долг, а затем заставили всю жизнь расплачиваться.       Будто испачкали нутро той гадостью, которой сам Дазай является.       До безобразия погано.       Лучше быть никем, чем оказаться подвластным Дазаю.       Акутагава едва не рычит от ярости, когда Дазай наконец хватает его за бёдра, и начинает в него вбиваться. Тело инстинктивно тянет назад, подальше от мерзавца, но он заставляет себя двигаться в такт, чтобы Дазай поскорее от него отвязался.       От хлюпающих звуков уши вянут, от мускусного запаха смазки охота проблеваться. Но Акутагава, сжав зубы, терпит, ведь выбора у него не осталось. Он не смотрит в лицо Дазаю, пока тот использует его тело, он предпочёл бы никогда не видеть ничего, что напоминало о человеке, из-за которого его жизнь стала опостылевшим кошмаром.       «Это ради Гин, это ради Гин, это ради Гин», — бьёт в голове Акутагавы набатом, и только эта мысль удерживает его рядом с Дазаем, когда тело уже на грани, чтобы убежать восвояси.       Когда Дазай наконец беззвучно кончает, Акутагава жалеет, что нет душа рядом. соскоблить с себя кожу и стереть с себя липкие следы Дазая, — всё, чего он желает.       Дазай молча выходит из него, и, как ни в чём не бывало, начинает застёгивает рубашку.       — Спасибо за ночь, Акутагава. Но твою сестру тебе никто возвращать не собирается. Ты как был непутёвым зверем, так им и остался. Ты готов даже переспать с врагом, разве настоящие люди так поступают? Думаешь, твоей сестре бы это понравилось, если бы она об этом узнала? — тон ледяной, но в нём отчётливо читается скрытая насмешка над Акутагавой, над его унизительными и бесплодными попытками забрать Гин обратно.       Акутагава взрывается.       — Я тебя прикончу, чёртов обманщик! — рявкает Акутагава, и насылает на Дазая голодную расёмонскую пасть.       Но его способность тут же бесследно исчезает, стоит ей добраться до Дазая. Такова разрушительная сила Дазая — одним прикосновением заставлять чужие надежды превращаться в прах.       Дазай — воплощённая в человеке тщета. Лучше бы Акутагава его не знал. Может, тогда бы в нём осталась вера, что его усилия могут приводить ещё куда-то, кроме как в никуда. Что его старания — не бессмысленная суета.       — Это вряд ли, — иронично улыбается Дазай. — Мы снова встретимся, когда ты станешь поумнее, и перестанешь верить в сказки. Но и то не факт, что и тогда ты станешь достаточно силён, чтобы я вернул тебе сестру обратно, — обещает Дазай, а затем одним махом вкалывает в тело Акутагавы укол с транквилизатором.       Всё, что Акутагаве дорого, от него безвозвратно ускользает. Акутагава пытается сопротивляться воздействию успокаивающего, но уже через пару мгновений теряет сознание и обмякает.       Верить преступнику — всё равно, что совать руку в клетку с диким зверем в зоопарке, надеясь, что тебе повезёт, и он не откусит её, а ласково погладит.       Откусит, не сомневайся.