Золотой Мальчик

После Битвы за Хогвартс стены замка были восстановлены с почти пугающей быстротой. Камни, изъеденные темной магией, вновь сияли чистотой, а разрушенные башни возвышались над Запретным лесом, словно и не было той кровавой ночи. Но внутренняя тишина, наполнившая коридоры, была иной. Она была тяжелой, пропитанной невысказанным горем, нереализованными надеждами и призраками тех, кто так и не вернулся. Для Гарри Поттера этот «дополнительный» восьмой курс, предложенный Министерством Магии для всех, кто не смог завершить образование из-за войны, стал попыткой вдохнуть жизнь, не спасая мир каждые полгода. Он жаждал обыденности, рутины, возможности просто быть студентом, а не символом. Однако покой оказался иллюзией, едва ли более устойчивой, чем песочный замок. И главная причина тому – Драко Малфой. Малфой вернулся в Хогвартс, казалось, лишь по чистой формальности, притихшим и отстраненным. Его былая заносчивость, которая раньше звучала, как отполированный колокол, теперь сменилась ледяным, почти абсолютным безразличием. Он больше не выкрикивал едких оскорблений вслед Гарри, не задевал Рона и Гермиону, не снисходил до косых взглядов. Он просто существовал в пространстве Хогвартса, словно тщательно вылепленный призрак самого себя. Он не общался ни с кем из своего старого окружения, держался особняком даже от тех немногих слизеринцев, что вернулись на восьмой курс. И именно эта новая, недоступная версия Драко Малфоя сводила Гарри с ума. Он чувствовал, как что-то внутри него протестует против этой тишины, против этого равнодушия. Он привык к их вечному танцу вражды, и теперь, когда партнер покинул сцену, Гарри ощущал себя потерянным. Их «тайная» связь, как Гарри позже определил это для себя, началась не с нежного признания или робкого свидания, а с яростного, едва сдерживаемого шепота в пустом классе Заклинаний спустя месяц после начала семестра. Гарри тогда не выдержал. Он просто хотел спросить, почему Малфой игнорирует его существование так усердно, будто Поттер – это пустое место, не более чем пыль на подоконнике. Он загнал Драко в угол, буквально приперев его к холодной каменной стене. — Что с тобой, Малфой? — выдохнул Гарри, стараясь говорить тихо, но его голос дрожал от скрытого гнева и непонятной фрустрации. — Почему ты так себя ведешь? Тебе что, язык отрезали? Драко резко поднял на него глаза. В них полыхала дикая, почти животная боль, которую он так тщательно скрывал. Его губы дрогнули, а затем он сбивчиво, почти неразборчиво, прошипел: — Потому что смотреть на тебя, Поттер, это... это физическая боль. Ты живое напоминание о том, как сильно я проиграл. Обо всём, что потерял. Обо всех ошибках, которые совершил. Ты... ты триумф, на который мне тошно смотреть. Последние слова он произнес уже громче, и в них была такая искренняя мука, что Гарри замер. Он ожидал чего угодно — презрения, ярости, но не этой болезненной откровенности. А потом последовал первый поцелуй. Он был горьким, со вкусом отчаяния, невыплаканных слез и мяты, которую Драко, кажется, постоянно держал во рту. Это был не поцелуй любви, а скорее столкновение двух планет, неизбежное и разрушительное. Они вцепились друг в друга, как утопающие, которым вдруг явилась тонкая соломинка спасения. Гарри чувствовал жесткие пальцы Малфоя, впивающиеся в его мантию, его собственное тело, прижатое к камню. В тот момент весь мир сузился до горячих губ и сумасшедшего пульса, стучащего в висках. С тех пор они жили в двух параллельных реальностях. Днем — холодные кивки, демонстративное безразличие, а иногда и завуалированные колкости, брошенные через плечо, чтобы поддержать иллюзию вражды. Ночью — тайные встречи. Они находили убежище в Выручай-комнате, которая каждый раз принимала новый облик: то это был старый библиотечный читальный зал с мягкими креслами и мерцающими свечами, то заброшенный класс, где они могли просто поговорить, не боясь быть услышанными. Иногда они прятались под мантией-невидимкой в самых забытых нишах замка, где воздух был пропитан запахом пыли и вековых тайн. Они были странной парой, состоящей из двух противоположностей, которые не могли существовать друг без друга. Завтрак в Большом зале гудел от предвкушения. Сегодня должен был состояться первый в этом сезоне матч по квиддичу: Гриффиндор против Слизерина. Квиддич был, пожалуй, единственным, что осталось почти неизменным в Хогвартсе, не считая нескольких новых правил, введенных для обеспечения большей безопасности. Для многих студентов это был глоток нормальной, привычной жизни. — Поттер, ты сегодня какой-то рассеянный, — заметил Рон, накладывая себе третью, уже гигантскую порцию яичницы с беконом. — Ты едва прикоснулся к еде. Смотри, Малфой на новом «Нимбусе». Он вчера тренировался до полуночи, я видел его через окно. Если ты упустишь снитч, Вуд (который заглянул в школу специально ради игры) нас живьем съест, а потом воскресит и съест снова. Гарри поднял глаза. На другом конце зала, за столом Слизерина, Драко медленно, почти с театральной задумчивостью, пил кофе из тонкой фарфоровой чашки. Его платиновые волосы идеально лежали, ни один волосок не выбивался из прически. Лицо его казалось вырезанной из белого фарфора маской, абсолютно непроницаемой. На секунду — всего на одну короткую, почти неуловимую секунду — Малфой поднял взгляд и встретился глазами с Гарри. В этом взгляде не было привычной публичной вражды, которую они так умело демонстрировали. Там была ирония, предвкушение и скрытый, почти непристойный вызов. «Попробуй, поймай меня, Поттер. На поле, а потом… потом посмотрим», — прочитал Гарри в его глазах. Его сердце пропустило удар, а в животе запорхали сотни золотых снитчей. Малфой знал. Он прекрасно знал, что Гарри не может сосредоточиться, когда тот рядом, когда он чувствует его присутствие. Это было их маленькое соревнование внутри большой игры, их секретный танец, который никто, кроме них двоих, не мог разглядеть. Это было и мучительно, и невероятно возбуждающе. Гарри глубоко вздохнул, пытаясь отогнать эти мысли, но они цеплялись, как назойливые пикси. Он чувствовал смесь предвкушения и нервозности. Сегодняшний матч будет не просто игрой. Это будет их личная дуэль, исход которой решит не только снитч. Ветер свистел в ушах, когда Гарри взмыл в небо на своей верной «Молнии». Стадион внизу превратился в размытое пятно красного и зеленого цветов, окруженное серым кольцом трибун, откуда доносился нестройный, но мощный гул толпы. Комментатор Ли Джордан, вернувшийся из своей взрослой жизни специально для этого матча, что-то громко кричал о тактике Гриффиндора, о новой формации, но Гарри едва слышал его. Он слышал только свист ветра, биение собственного сердца и приглушенный шепот собственных мыслей. Он кружил над полем, напряженно выискивая золотой проблеск снитча. В голове мелькали образы Драко, его насмешливый взгляд за завтраком. И вот он. Малфой был рядом. Он не просто искал снитч, он играл на нервах Гарри, как виртуоз на струнах старой арфы. Слизеринец пролетал так близко, что их колени почти соприкасались в воздухе, а полы мантий цеплялись друг за друга, создавая мимолетное, почти интимное касание. Каждое такое приближение посылало электрический разряд по телу Гарри. — Слишком медленно, Поттер, — прошептал Малфой, поравнявшись с ним в крутом пике. Его голос был приглушен ветром, но Гарри уловил каждую интонацию. — Неужели «Избранный» растерял форму в объятиях своей славы? Или, может быть, ты слишком много времени проводишь... в библиотеке, Поттер? Драко усмехнулся, и эта усмешка была наполнена таким количеством скрытых смыслов, что Гарри почувствовал, как румянец заливает его щеки. Они оба знали, о каких «объятиях» и какой «библиотеке» идет речь. — Следи за полем, Малфой, — огрызнулся Гарри, стараясь придать своему голосу как можно больше холодности, хотя внутри всё трепетало от адреналина, а близость парня вызывала дрожь. — Или боишься, что я снова тебя обставлю, как и всегда? — В этот раз правила изменились, — Драко хитро прищурился, и его серые глаза сверкнули, как ртуть. В них плясали озорные искры. Он вдруг резко направил метлу вверх, уходя в «бочку», почти задев Гарри плечом. И тут Гарри увидел его. Маленький, дерзкий, золотой комок энергии затрепетал крылышками прямо над трибуной Слизерина, словно дразня их обоих. — Снитч! Золотой снитч замечен! — закричал Джордан, и его голос разнесся по стадиону, заглушая все остальные звуки. Два ловца сорвались с места одновременно. Это был не просто полет — это была яростная, отчаянная погоня на выживание. Они неслись плечом к плечу, их метлы почти касались. Драко специально подрезал Гарри, заставляя того маневрировать, уходить от столкновения, теряя драгоценные миллисекунды. Это было тонкое, почти незаметное для непосвященных искусство саботажа. В какой-то момент они оказались так далеко от основной гущи игроков, вылетев за пределы игрового поля, над самой кромкой Запретного леса, куда снитч, словно имея свой собственный разум, решил увести своих преследователей. Золотой шарик резко взмыл вертикально вверх, прямо в самое пушистое, плотное облако, которое до этого безмятежно висело над замком. Драко и Гарри, не сговариваясь, последовали за ним. Для них обоих существовал только снитч. И друг для друга. Облако окутало их белой, влажной ватой, отсекая звуки трибун, шум ветра и весь мир, оставшийся внизу. Здесь, в этой тишине и тумане, мир сузился до двух людей, двух метел и одной крошечной, золотой цели. Снитч внезапно замер, зависнув в воздухе прямо между ними, словно ожидая, кто из них сделает решающий шаг. Драко протянул руку первым. Его длинные, аристократические пальцы в тонких кожаных перчатках почти коснулись холодного металла снитча, когда Гарри, сделав опасный, почти безрассудный выпад с метлы, перехватил его запястье. Его пальцы сжались вокруг тонкой кости, передавая электрический разряд через кожу перчаток. — Не так быстро, Малфой, — выдохнул Поттер, тяжело дыша. Его очки запотели от влажности и жара, а щеки горели от мороза и дикого возбуждения. Вместо того чтобы бороться за мяч, как Гарри ожидал, Малфой вдруг резко затормозил. Метлы столкнулись, гася инерцию. Они замерли в воздухе, удерживаемые магией своих метел и собственным невероятным балансом. И Гарри почувствовал, как снитч, словно по волшебству, трепещет в его собственной, свободной руке. Он сжал пальцы, чувствуя, как внутри ладони бьется пойманный снитч. Его крошечные крылышки щекотали кожу, словно живой пульс. — Я поймал снитч, — произнес Гарри, голос его был хриплым. Драко смотрел на него. В его серых глазах, обычно холодных, как зимнее небо, сейчас полыхал пожар. Он не выглядел расстроенным из-за проигрыша. Он выглядел... голодным. В его взгляде читалась смесь восхищения, озорства и какого-то глубинного, необъяснимого чувства. Малфой медленно сократил дистанцию между ними. Он протянул руки, но не к снитчу. Он обнял Гарри за шею, притягивая его к себе, игнорируя шаткое положение их метел и тот факт, что они висели в десятках метров над землей. — А я, — прошептал Драко, касаясь губами его уха, и его дыхание опалило кожу, — я поймал «Золотого мальчика». И в этот момент всё остальное — баллы факультета, продолжающаяся война воспоминаний, Гриффиндор, Слизерин, все предрассудки и ожидания — перестало иметь значение. Гарри отпустил одну руку от метлы, чтобы обнять Драко за талию, прижимая его к себе так крепко, как только позволяла неустойчивая высота. Он чувствовал его сердцебиение, запах его кожи, теплый воздух его дыхания. Поцелуй был со вкусом победы и тайны, солью, потом и мятными конфетами. Он был глубоким, жадным, полным давно сдерживаемых чувств. Снитч продолжал биться в зажатом кулаке Гарри, отмечая секунды их общего, безумного, счастливого безумия. На картинке, которую кто-то мог бы запечатлеть в этот миг, они не были врагами. Они были двумя частями одного целого, нашедшими друг друга в самом неподходящем месте — в небе над полем боя. Когда они, наконец, разорвали поцелуй, облако начало рассеиваться, словно не желая расставаться со своей тайной. Внизу послышались отдаленные, тревожные крики — игроки и зрители потеряли ловцов из виду и начинали волноваться. Скоро должен был появиться кто-то из преподавателей. — Нам нужно возвращаться, — неохотно сказал Гарри, поправляя съехавшие на кончик носа очки. Его голос был хриплым, а губы слегка припухшими. — Если мы не появимся через минуту, Макгонагалл вышлет поисковый отряд. И тогда нам будет не до объяснений. Драко усмехнулся. Он отстранился от Гарри, но его пальцы на долю секунды задержались на мантии, словно не желая отпускать. На лице Малфоя моментально восстановилась привычная маска высокомерия и холодности, но его серые глаза, сейчас яркие и живые, всё еще улыбались, выдавая его с головой. — Лети первым, Поттер. Покажи им свой трофей. — Драко кивнул на сжатый кулак Гарри, где трепетал снитч. — Я появлюсь через пару минут. Сделаю вид, что моя метла барахлила, или что мне понадобилось уладить что-то с прической, ты же знаешь. Гарри кивнул. Он посмотрел на свою руку, где золотой снитч замер в его ладони, как будто тоже ошеломленный произошедшим. Это была не просто победа Гриффиндора. Это была его личная победа. И Драко был ее соучастником. — Малфой? — не удержался Гарри. — М? — Драко уже разворачивал свою метлу, готовясь к спуску. — Ты ведь специально его упустил в последний момент, да? Ты мог взять его. Я видел. Драко выровнял метлу и, прежде чем рвануть вниз, бросил на Гарри взгляд, который заставил сердце Поттера пропустить еще один удар. — Считай, что это был мой подарок герою. Компенсация за то, что мне пришлось так долго терпеть твой глупый героический вид. — В его голосе была обычная малфоевская язвительность, но Гарри уловил в ней что-то еще, что-то более нежное, почти признание. — Но не надейся, что это повторится, Поттер. В следующий раз я заберу и снитч, и тебя. Обещаю. Гарри смотрел ему вслед, чувствуя странное тепло, разливающееся по груди. Он знал, что внизу их ждут разные столы, разные друзья, разные факультеты и мир, который всё еще не готов к их правде. Он знал, что им придется снова надеть маски, играть свои роли. Но здесь, на высоте птичьего полета, у них была своя победа, свой секрет, свой маленький мир, который они разделили. Он сжал снитч покрепче, ощущая его упругое тело в ладони, и нырнул вниз, к ревущей толпе, унося в сердце вкус мяты, обещание Драко и сладкое предвкушение новой встречи в темноте коридоров, где их никто не увидит. Где они смогут быть собой.