Феи и правда исполняют желания

      «Фея, ─ думает Иллуга. ─ Фея», ─ произносит он медленно мечтательно, воспитанный редкими сказками, которые смутно помнит из далёкого детства, теми самыми о прекрасных добрых феях с маленькими крылышками, озорных и невинных, помощницах бедствующих героев. Его друг ─ фея. Флинс наконец стал ему понятен. И хотя у него не осталось никаких сомнений в истинности своей догадки, всё-таки ему стоило признать, что «известный» ему Флинс не очень-то подходил под описание этой самой сказочной феи. Но, как и стоило ожидать от пылкого юноши, это обстоятельство полностью игнорировалось, подавленное его искренним восхищением и влюбленностью в старшего товарища.       Обдуваемый утренними ветрами надежды, он стоял у перил на балконе в Пирамиде, и казался слегка двинутым, рассеяннно улыбаясь. Он поднял глаза, чтобы посмотреть на виднеющийся вдалеке остров с мрачным кладбищем, и чуть не умер на месте, когда услышал:       ─ Мечтаете, молодой господин?       Иллуга обернулся. Флинс с невозмутимым видом смотрел на него сверху. Впрочем, если присматриваться, всё-таки некоторую эмоцию можно было уловить на его бледном лице.       ─ Хватит подкрадываться! Ты каждый раз так делаешь! ─ выпалил молодой ратник, переводя дух.       ─ Вполне можно привыкнуть, ─ констатировал Флинс, невинно издеваясь.       ─ Поговори мне тут, ─ Иллуга скрестил руки на груди, уставился куда-то в сторону и немного помолчал. ─ Хм, ─ он вдруг повеселел, ведь вопрос уже пришел ему в голову, ─ Что, явился на зов?.. Фея… ─ сказал он, надеясь поддеть так вовремя нагрянувшего товарища, но тут же помрачнел, столкнувшись взглядом с чужим жёлтым, как сырная луна в Снежной в холодную ночь, пугающим и глубоким. Ему вдруг стало зябко от этого взгляда.       Флинс едва заметно хмыкнул.       ─ Какое забавное прозвище Вы мне придумали, ─ сказал он вкрадчиво, и Иллуге показалось, что он чувствует треск электричества вокруг себя. Его сердце бешено забилось, ведь, как и в прошлую встречу, он прямо сказал человеку (или не совсем), своему другу, о том, что знает его самый главный секрет, но теперь это было не просто хождение вокруг да около, теперь он практически обличил его, ткнул в самую суть. И вот, он наконец перешёл границу, которую Флинс уже достаточно давно провёл и поддерживал, пока Иллуга раз за разом наседал на него с вопросами про Снежную, аристократию и чертов синий фонарь, который во всю эту историю никак не хотел укладываться. До недавнего времени.       ─ Вы знаете, ─ начал Флинс, взглядом пригвоздив его к полу, ─ Феи из сказок этой страны умеют исполнять желания. Не связано ли это чудное прозвище с моим недавним выполненным обещанием вернуться живым? Вы так страстно этого желали… — он показательно приложил руку к груди, — Признаться, я был так тронут. Но уверяю Вас, никакого волшебства в моем возвращении к Вам нет.       Иллуга покраснел, вспомнив как порывисто он вел себя в тот день. Он снова почувствовал себя дураком, в который раз думая об этой сцене. Тогда эмоции взяли над ним верх, он это признавал. И Флинс, к сожалению для Иллуги, от природы был чертовски наблюдательным и не мог об этом не знать.       ─ Я.. просто беспокоился... А ты... что ты вообще здесь делаешь?... ─ спросил Иллуга, выйдя из оцепенения и решив перевести тему, хотя этот абсолютно глупый вопрос, заданный ратнику в Пирамиде, мало чем отличался от прежнего. Его ладошки вспотели из-за глупости и волнения.       ─ Являюсь на зов, ─ шутливо ответил ему Флинс. ─ К своему юному хозяину… ─ добавил он приглушённым тоном, отозвавшимся в голове молодого командира ударом колокола. Иллуга тут же вспыхнул. Это уже ни в какие рамки не лезло. Этот хитрожопый фей пытается вывести его обличительное заявление боком самому Иллуге! Он за это заплатит.       ─ Будешь так говорить и я… ─ юноша замялся, закрыл глаза и шумно выдохнул, в уме выбирая вариант приличнее. ─ Ай, ─ бросил он, сдавшись от вида картин непозволительных поцелуев в своей голове, и махнув рукой, прошел мимо Флинса, решительно намереваясь покинуть этот узкий балкон, внезапно показавшийся ему слишком тесным для них двоих. Румянец выдавал его с головой.       «Бедный-бедный Иллуга, ─ думал он и мысленно бил себя по голове. ─ Дурак, слабый и неуверенный, как юная девица, влюбившаяся впервые… в дядю постарше»... Флинс видел его насквозь, и молодому командиру было за это очень стыдно. «Ну и пусть, ─ думал Иллуга, ─ Пусть видит». Он уже давно смирился с невозможностью обладать сердцем этой огненной феи. Но это не значит, что он не собирается пользоваться его радушием и добрым отношением. В конце концов, ему нравилось, когда Флинс дразнил его и называл «молодым господином», а теперь ещё и «хозяином». Будто эта фея могла ему принадлежать. «Хах, ─ усмехнулся он про себя, ─ Скорее я принадлежу ему. Да, принадлежу, ─ смиренно подтвердил он. ─ И он может делать со мной все, что пожелает».       Пока Иллуга шел по улицам Пирамиды, погруженный в раздумья, Флинс бесшумно следовал за ним. Настроение у того было, прямо скажем, игривое. Феи они такие, как кошки, поймавшие маленькую букашку, и терзающие ее ради смехотворного удовольствия.       ─ Так что же, по-Вашему я похож на фею исполняющую желания?─ промурлыкал Флинс, сверля спину своего друга, ─ Быть может, у Вас есть какие-нибудь невысказанные просьбы, мой юный грезящий...       Иллуга резко остановился, а следом за ним, замолкнув, и Флинс. Если бы тот был с ним одного роста, Иллуга мог бы почувствовать его дыхание на своей шее. Они стояли в узком переулке, вокруг не было ни души. Иллуга злился и пылал, как фонарь Флинса, будто бы это он был огненной феей.       ─ Все, довольно, ─ не выдержал юный ратник. Он быстро обернулся к Флинсу и, поначалу нисколько не побоявшись близкого контакта, добавил:       ─ Ты хочешь, чтобы я сказал?       ─ О чем Вы? Я не понимаю, ─ с искренностью наивного ребенка ответили ему сверху.       ─ Я… ─ запнулся Иллуга, сбитый нахлынувшим страхом. Он снова рассердился, но теперь уже на себя, на свою нерешительность. «Хватит уже мне играть в эту игру, — смирившись, подумал он, сжимая переносицу, — Пора открывать карты». ─ Люблю я тебя, — сказал он, скользнув по другому взглядом, — Люблю, понимаешь!.. Перестань уже издеваться надо мной!.. ─ он услышал, как дрожит его голос. Он набрал полную грудь воздуха, чтобы успокоиться, и снова побоялся надолго поднять взгляд, страшась чужой реакции. Он по-прежнему казался себе нерешительной смущенной девицей. Нет, он хотел сказать все это не сейчас, когда его волнение по поводу возвращения Флинса давно улеглось, смахнутое его обязанностями, навалившимися на него после эвакуации. Тогда он долго лелеял порыв броситься в объятия Флинса, возможно, расшибить по пути голову, чтобы умереть счастливым, или сбить его с ног, когда тот вернётся после всего, и, возможно, о чем он думал с замиранием сердца, наконец поцеловать его тонкие губы. Сказать ему о своих чувствах, сгореть в его вспыхнувшем от этого откровения пламени. Но Иллуга узнал о том, что Флинс был в полном порядке совершенно не тем образом, о котором мечтал. Ему сообщили об этом в обычной рабочей обстановке, в лагере, и, хотя он безмерно обрадовался этому факту, желание броситься в лазурный огонь притухло за время, пока Иллуга не видел Флинса. Тот даже не соизволил навестить его после всего случившегося с Доктором, а у Иллуги не было времени. Осталась только обида на Флинса за его отсутствие.       Все произошедшее сейчас совершенно не входило в планы Иллуги. Это откровение вдруг показалось ему неуместным. Недолго думая, он добавил, предупреждая ответ Флинса:       ─ Я знаю, что ты об этом знал. Все знают, ─ он закусил губу, и из глаз всё-таки хлынули слезы. Рука в перчатке, протянутая к нему, так и застыла в воздухе, когда Иллуга со скоростью молнии скрылся в подворотне, испугавшись услышать отказ феи.              …       Флинсу не надо было навещать Иллугу, чтобы знать, как сильно у командира светоносцев едет крыша. Разумеется, выглядел Иллуга неважно, подавленный пережитым, но отчасти надуманным опытом. По его мнению, его однозначно отвергли. И, если сначала он ещё надеялся, что его любимая фея придет поговорить с ним, обнимет его, утешит и согреет таким нужным ему «я тоже тебя люблю», то спустя неделю чужого молчания, он почти окончательно уверился в том, что он ему попросту не нужен. Его унылый облик бросался в глаза каждому, кто работал с ним или просто проходил мимо. Обязанности командира лежали на плечах юноши тяжёлым грузом и никак не могли отвлечь его от глубинного созерцания собственной падшей души, одинокой и покинутой Флинсом. Наблюдать за убитым горем Иллугой было болезненно для многих его сослуживцев, но особенно это было тяжело для его отца.       Никите не очень хотелось лезть в сердечные дела своего сына. В конце концов Иллуга был уже достаточно взрослым, чтобы разобраться самому, да и ситуация, имевшая место между юношей и Флинсом как только можно игнорировалась Никитой уже достаточно давно. Слишком хорошо он знал Флинса. И слишком явно он видел взгляды сына, брошенные в сторону самодовольной феи. Поговорить с Флинсом он попросту не мог, хотя руки чесались вставить ему по первое число, отругать его, заставить прекратить вести себя так, словно Иллуга для него обласканный лакомый кусок, который он приберег для себя на какой-то черный день и позволяет себе его разве что слегка облизывать временами. Впрочем, так же и было, верно? Но не мог старшина сказать взрослому мужику не лезть к пацану. Было это как-то… стрёмно. Засмеял бы Флинс и только. Да и не было у него никаких доказательств его темной натуры, было только чутье и интуитивное знание, что этот хитрозванный фей нашел себе эдакую забаву, другой метод коллекционирования, но не монет или самоцветов, а человеческих душ. И кто знает, может в прошлом этот бывший аристократ занимался именно этим, и теперь перед ним явственно маячит новый прекрасный экземпляр ─ Иллуга.       Не имея желания говорить с Флинсом, он решил зайти с другой стороны. И тем же безрассудным вечером долгих размышлений он явился к Иллуге в его кабинет и расположился перед ним в кресле. Его аура была тяжёлой, и Иллуга, отвернувший свое грустное лицо от бумаг, помрачнел ещё больше, ощутив ее. Никита, не глядя на кислую мину напротив, готовившуюся плашмя упасть на кипу бумаг, зажег папиросу. Он затянулся и бросил на сына косой взгляд, и тут Иллуга догадался, о чем будет их разговор. Он сел ровно, как по струнке, и сложил руки на коленях, готовый ко всему, ибо, как ему казалось, уже пережил самое страшное ─ отвержение.       Прекрасно считывая настроение сына и зная о его упертости, Никита решил высказаться покороче:       ─ Я тебе скажу одну вещь всего. Наш с тобой общий друг вовсе не такой белый и пушистый, как ты о нем думаешь.       ─ Я знаю, ─ отвечает Иллуга. ─ Он фея. Из альвов.       ─ Ого, ─ вытянул лицо Никита, удивленный чужой осведомленностью. Он даже забыл сбить пепел, и он свалился прямо перед ним на ковер, когда он вытянул руку с указательным жестом. ─ Тогда ты тем более должен понимать, что близкие отношения с феей ни к чему хорошему не приводят. Не верь ты этим сказочкам, которые у нас тут в ходу. Их мамки на ночь читают, чтобы дитё спало хорошо. Брехня это все. Брехня. Феи злобные, расчётливые и хитрые. Хорошие качества для воина, пожалуй, ─ он оценочно покрутил свободной ладонью в воздухе, ─ Но они с этими «качествами» мучают заблудившихся путников в лесах Снежной или вот, как говорили позже, находят себе каких-нибудь молоденьких дурачков и дурочек понаивнее. А потом терзают человека так, чтобы он места себе не находил. Не мог уняться. Горел или, как там модно говорить у них в Снежной, «впадал в исступление». Доводят до отчаяния, короче. А горе, сына, человека убивает. Он как бы сгорает. Медленно так горит. И смотри, Илюша, он из тебя эту душу вытряхнет, сожрёт и не подавится. Пусть он друг тебе… вроде как, ─ добавил он зачем-то, ─ И не должен обидеть, но он против своей природы может ведь и не пойти, если его подталкивать. Это как льву кусок мяса подсунуть. Будет он сыт, ─ не тронет, да только феи ─ не львы, они ненасытные. Пламя только ярче горит, если его кормишь.       Ты бы лучше так не убивался, а отвлекся бы. Со сверстниками погуляй, может, девушка какая твой досуг скрасит… ─ тихо вырвалось у Никиты рвущееся желание отца женить сына. Это было все равно что наступить на мину, пройдя половину полигона. В ответ на это, Иллуга злобно сверкнул глазами.       ─ Девушки меня не интересуют, ─ сказал он коротко и гневно, но тут же осел, растеряв весь пыл. Он выглядел как потерявший всякий смысл в жизни.       Никита дрогнув исключительно душой, глубоко затянулся и, встав, покинул свой бывший кабинет. Дальнейший диалог он вряд ли мог вести сдержанно и в рамках приличий. Знал он, да ничего не мог поделать. Хотелось Флинсу по морде засадить, да по сути не за что.              …       Иллуга устал маяться. Нет, он вовсе не был готов признать, что Флинс отказался от него, как он обманывал себя ранее, после того, как наспех признался. Две недели горения в тоске наконец привели его к мысленной точке, когда единственным решением выяснить все раз и навсегда стала острая необходимость поговорить с Флинсом начистоту. Ему плевать, что о нем подумают, что он как какая-то девица бегает за ним, что он унижает себя или что он полный дурак, раз ещё на что-то надеется. Он поговорит с ним. Он увидит его, и если ему повезет, он сгорит в его пламени, или сгорит хотя бы от стыда. Желательно, буквально.       Направляясь в гости к фее и пребывая в своих топких мыслях о Флинсе, он чувствовал себя деревянным поленцем, которое вот-вот должны были бросить в костер, чтобы тот горел чуть-чуть поярче. Да что уж, полено. Он рассчитывал быть охапкой самых сухих и смолистых дров. Уж он-то зажжёт. Уж он ему устроит. Почему-то от этих мыслей Иллуге стало веселее, будто бы он задумал маленькую месть, которая точно сработает. А если нет, он сбросится с маяка тем же днём. И эта мысль его совершенно не пугала. Наверное, он действительно спятил. Или это чертова фея свела его с ума. «Ну и пожалуйста, ─ думал он. ─ Я все равно никчёмный командир, никчёмный воин и никчёмный сын».       Флинса он застал за рыбалкой. Припасов он с собой почти не брал, зная, что они никому не нужны, кроме него самого. Он взял разве что перекусить для себя и бутылку водки из запасов Никиты для храбрости, от нее и Флинс не откажется.       Сосредоточенный на своем занятии Флинс поприветствовал его, не оборачиваясь, когда тот подошёл сзади и сел рядом с ним на камне.       ─ Как ловится? ─ спросил Иллуга, ковырнув каменистую землю носом ботинка.       ─ Ловится отлично, ─ ответил Флинс с ноткой задора в голосе и мельком глянул на спутника, ─ Даже очень. ─ Иллуге не нужно было поднимать взгляд, чтобы почувствовать чужую улыбку, как не нужно было заглядывать в ведро с пойманной рыбой, чтобы понять, что ее там нет. Он вздохнул.       ─ Я поговорить пришел.       ─ О чем же, юный господин.       Иллуга не поправил его. Он лишь посильнее толкнул камешек перед ним, и тот громко плюхнулся в воду. Флинс тихо цыкнул.       ─ Вы распугали мне всю рыбу.       ─ Кажется, тебе нужна вовсе не рыба, — надув губы, выразился младший.       Флинс отложил удочку и уставился на него. Его бровь была задумчиво поднята.       ─ Кажется, Вы злитесь.       ─ Может, зайдём в дом? ─ Иллугу словно подменили. Он вдруг показался себе таким смелым и решительным, как никогда, хотя его сердце билось как у улепётывающего от охотника зайца. Волшебная бутылка уверенности в его рюкзаке была даже не начата, и, вспомнив о ней, он добавил: «Я принес выпить. Мы можем сыграть в карты».       Флинс едва заметно и странно улыбнулся, чувствуя, что намерения у его «юного хозяина» были куда сложнее.       ─ Как скажешь, ─ согласился он с внутренним огнем озорства.              …       Внутри маяка они вполоборота сели за стол рядом друг с другом. Они сидели на этой узкой скамье много раз, но почему-то именно сегодня у Иллуги тряслись поджилки рядом с ним. Наверное, дело было в длиннющих ногах Флинса и его коленке, упирающейся в его собственную. Игнорировать это обстоятельство Иллуге сегодня было особенно сложно, и его взгляд периодически падал на место их соприкосновения. Они, как и планировалось, оба выпили, и теперь сидели в полной тишине, такой редкой для них обоих.       ─ На что будем играть, ─ спросил Флинс, наконец выуживая откуда-то карты, хотя обычно они играли просто так.       ─ На желание, конечно, — ответил Иллуга, все ещё сверля взглядом чужую коленку. Ему очень хотелось сжать ее ради чистого любопытства. А ещё ему по-детски хотелось подёргать тугие ремешки, высоко сидящие на чужих бедрах.       ─ Хм, ─ протянул Флинс, ─ Тогда, боюсь, вы отдадите мне последнюю рубашку. ─ Это прозвучало несколько двусмысленно в восприятии Иллуги, хотя он был уверен, что эта весьма расхожая фраза была выбрана не случайно.       ─ Я с радостью отдам тебе не только свою, ─ он опустил слово «последнюю», ─ Рубашку, сэр Флинс. Ты вполне можешь просить меня о большем, если выиграешь, — последнюю фразу он произнес, уверенно поддерживая зрительный контакт. Он мысленно похвалил себя за это. В случае чего, румянец на своих щеках он мог законно списать на действие спиртного.       ─ О, ты так уверен в себе, ─ наигранно удивился альв.       ─ Я практиковался. Мои навыки стали намного, намно-о-ого лучше.       ─ Ну что ж, Иллуга, — Флинс с каким-то скрытым восхищением назвал его по имени, — Позволь мне убедиться в твоём мастерсте этой тонкой игры.              …       Как Иллуга и рассчитывал, в первую же партию, пусть бесконечно длительную и изнурительную для него, он вышел победителем. Ему редко давали выиграть. Уровень игры Флинса был недостижимой чертой для любого из светоносцев. Но в этой игре Иллуга поставил на самое действенное, что только мог найти ─ на любопытство озорной феи.       ─ И что же ты попросишь? ─ спросил тот, подперев щеку рукой, пронзительно и с ожидаемым интересом глядя на своего визави.       Хоть они и выпили немного, Иллуге казалось, что он уже в стельку пьян, иначе почему он так прямо и неожиданно для них обоих, наконец положив руку на пресловутую коленку, выразил свою мысль:       ─ Я хочу тебя.       ─ О, вот так сразу, ─ губы феи тронула хитрая улыбка. Флинс откровенно забавлялся видом столь отчаявшегося Иллуги, решившего за один вечер, что он достаточно смел, чтобы требовать что-то от феи.       ─ Что ж, хорошо, ─ согласившись, усмехнулся Флинс. Он потянулся куда-то назад, чтобы что-то взять, и зачем-то дал ему в руки свой фонарь горящий синим пламенем.       ─ Э… ─ на лице Иллуги отразилось недоумение. От всей его уверенности не осталось и следа. ─ Я не совсем это имел в виду…       Флинс победоносно лишь развел руками в стороны.       ─ Что мне с этим делать? ─ спросил растерянный ратник, но ответа не получил. Флинс по-прежнему следил за ним игривым взором, пока Иллуга крутил в руках чужой фонарь. Да, Иллуга знал, что Флинс из пламенных фей, и его сущность ─ это пламя, но что делать с этим пламенем он не имел ни малейшего понятия. Он мог что-то сделать с самим Флинсом, сидящим напротив, он мог поцеловать его, мог прижаться к нему, отдаться ему, как и хотел, и это было бы по-человечески. Но Флинс опять играет с ним в какую-то игру, исполняя его желание не совсем так, как он того желал. Оглядывая злополучный фонарь, он вспомнил слова отца о ненасытном пламени, и решение будто бы пришло к нему. Он открыл лампу.       Флинс, словно замерев, внимательно следил за ним. Иллуге показалось, что на мгновение на чужом лице отразилось удивление. Он смело коснулся открытого пламени, и оно, к удивлению, не обожгло его. Оно было теплым и мягким, будто он протянул руки к камину, чтобы согреть их. Он опасливо сжал пламя в руке… и оно на секунду стало розовым.       ─ Лучше не играйте с огнем, молодой человек, ─ вкрадчиво произнес Флинс. ─ При неправильном обращении он может Вас погубить, ─ в этом голосе Иллуга услышал нетерпение, настороженность и слабо заметную угрозу. Он не понимал, как это работает. Где настоящий Флинс? Этот мужчина напротив или пламя, которое он сжимает в руке, мягкое, нежное и тем не менее ощутимое как нечто нереальное. Он вдруг понял, что вообще ничего не знает о феях, но будто со знанием дела достал пламя из лампы. Оно напомнило ему крошечного зверька с теплым вытянутым тельцем, вроде горностая, чье сердечко истово стучит не то от испуга, не то от особенностей кровообращения. Хотя это был не маленький зверёк, и ритм, который он поймал, был более спокойным, он всё-таки ощущал на своих пальцах биение сердца феи. Он действительно получил то, что попросил. И он смотрел на это ослепительное лазурное пламя, некрепко зажатое в руке, пробивающееся через промежутки между пальцами, не жгучее, лёгкое, приятное, теплое настолько, что ему захотелось, чтобы оно окутало его со всех сторон. Он прижал его к своей груди и закрыл глаза, наслаждаясь этим моментом, и потому не увидел, как исчез мужчина перед ним, а огонь в его руке стал пылать ярче, прежде чем, выскользнув, освободиться из этого плена вспотевших юношеских рук.       ─ Вы, похоже, знаете, о чем попросили, ─ услышал молодой ратник рядом со своим ухом. — Я отдам тебе всего себя, Иллуга... — названного тут же бросило в жар, когда нечто практически невесомое «лизнуло» его ушную раковину, холодное по сравнению с его горящими ушами. Иллуга нечаянно пискнул и ещё больше зажмурился от этого ощущения. Он попытался схватиться за что-то и наткнулся будто бы на Флинса, на его плечо, тёплое и какое-то гладкое, будто тот был нагим, хотя мгновение назад был полностью одет. Это заставило его открыть глаза и впервые увидеть огненное, синее, пылающее существо, имеющее легко узнаваемые черты его любимого Флинса. В этом лазурном пламени горел абрис его лица с горящими хитрыми глазами и улыбкой, зубастой и коварной, но исчезнувшей в тот же миг, как едва различимые в огне синие тонкие губы коснулись его губ, а пламенные руки феи легли на его горящие щеки, охлаждая их. «Вот что значит, поцеловать пламя», ─ восхищённо подумал Иллуга, самозабвенно целуясь, когда пламя феи поглотило его.              …        То, что было дальше, Иллуга помнит не очень хорошо. Хотя отчетливо помнит, что секс с огненной феей был воистину феерическим. За это он мог бы поручиться. Лёжа на чужой односпальной кровати в маяке на мрачном кладбище, он, наливаясь краской, как помидор, вспоминает, как нежгучие синие языки пламени ласкали его тело, как язык Флинса, такой же пламенный, теплый и гладкий, но из-за какой-то фантастической игры в различиях температур, казавшийся ему скользким и немного холодным, водил по его собственному, как этот же язык вылизывал его уши, шрамы и самые интересные и срамные места, о которых он стесняется вспоминать. Он помнит горящие синие волосы, возносящиеся куда-то к потолку над ним, различимые им сквозь пелену радостных слез. Помнит, как его ворочало, подбрасывало и вытягивало, помнит скользкое тепло внутри себя, и то, как пламя разгорелось, будто пожирая его изнутри и снаружи, объяв его целиком, укрыв его, словно он и вправду был деревяшкой, брошенной в костер. Но вопреки ожиданиям, после всего этого он остался целым и невредимым. Разве что слегка помятым. Но безмерно счастливым. И, как полный придурок таращась в потолок комнаты на маяке, пусть и без Флинса, чуть заря ушедшего в патруль, он со счастливой улыбкой на лице думал о том, что феи и правда исполняют желания.