У зеркала Еиналеж

***

В ночное время холодные подземелья Хогвартса хранили тишину, редко нарушаемую завываниями пролетающих по коридорам привидений. Все ученики уже давно были если не в своих постелях, то в факультетских гостиных. Профессора тоже разбрелись по своим углам, чтобы подготовиться к грядущему учебному дню или отдохнуть. Ночь в Хогвартсе всегда была спокойна и безмолвна. Может быть, именно по этим причинам Профессор Дамблдор так сильно любил прогуливаться по пустынным коридорам в это время. Или причина была в другом… В любом случае, ему снова не спалось. Альбус всегда был полуночником: учился − ночью, изучал книги – ночью, работал – ночью, навещал братца в Кабаньей Голове – ночью. Привычное время для бодрствования. Приведя все дела в порядок, желание отправиться в постель так и не возникло. Альбус шёл по хорошо знакомому пути. Шёл спокойно, прогуливаясь, но ему казалось, что сердце настолько громко бьётся, что отражается эхом по коридору подземелья. Из-за этого хотелось идти быстрее. Он зашёл в один из пустующих классов и запер за собой дверь. В помещении стояла темень, лишь небольшая полоска лунного света пробивалась из крошечного окна под потолком. Этого было достаточно для того, чтобы видеть очертания комнаты. Сейчас взор Альбуса был направлен на огромное белое покрывало, которое скрывало за собой зеркало Еиналеж. Он обнаружил этот артефакт два года назад совершенно случайно. В Выручай-комнате. Зеркало заинтриговало Альбуса своими свойствами, поэтому он перенёс его в неиспользуемый кабинет, чтобы изучить как следует. Изучить, как же. Оказывается, перешагнуть через собственные воспоминания, сожаления и желания – это задачка под звёздочкой. Альбус не преуспел в изучении свойств и природы старинного зеркала, но преуспел в умножении внутренних терзаний. И вот снова. Рука сдёрнула ткань одним резким движением. Там стоял он. Не рыжеволосый мужчина около сорока лет в очках-половинках, а молодой юноша с кудрявыми светлыми волосами по плечи и смеющимися голубыми глазами. Геллерт Гриндевальд. Он был так молод, так ослепителен в своей несовершенной красоте. Альбус влюбился в него именно такого тогда, в 1899 году. Прошло уже двадцать лет, а воспоминания так свежи. Он помнит их знакомство, прогулки по кладбищу, помнит их вечера в библиотеке Батильды, разговоры и ссоры, дуэли на опушке леса…и помнит эти душные летние ночи. И вот молодой Гриндевальд вновь перед Дамблдором. Он стоит непринуждённо, в дружеской манере опёршись локтем на плечо Альбуса. Уголок его губ приподнят в лукавой усмешке. Всё его выражение лица так и насмехается над профессором, мол: «Снова здесь, Альбус? Настолько сильно?». − Геллерт…, − прошептал Альбус, смотря на юношу. Был велик соблазн прикоснуться к холодной поверхности зеркала, но Альбус отчего-то медлил. − Помнишь, чердак в моём доме? – он начал раздвигать полы своей мантии, подбираясь к застёжкам на брюках. − …Было пыльно и жарко, мы сидели на одном кресле, прижавшись друг к другу…И ты сказал… Ты сказал, что великие цели требуют великих жертв…И что наша связь сильнее любой клятвы. Помнишь? Отражение Гриндевальда, разумеется, не ответило. Дамблдору этого и не требовалось. Он довольствовался одним лишь видом. Взглядом, прожигающим насквозь. Мантия слишком мешала, поэтому Альбус нетерпеливо содрал её с себя и бросил под ноги. Пальцы дрожали, расстегивая пуговицы твидового жилета, а затем рубашки. Он обнажался перед этим взглядом ритуально медленно, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Не от холода подземелья, а от жгучего стыда и возбуждения. На мгновенье Альбусу захотелось накинуть одежду обратно, ибо он поймал себя на мысли, что его тело уже нельзя назвать «юношеским». Оно стареет. И всё это время остаётся преданным только одному человеку – юноше в отражении. Геллерт не двигался. Он выглядел как хищник, чёртов кот, наблюдающий за добычей. Вот-вот набросится и утянет Дамблдора в зазеркалье. Член Альбуса стоял крепко к тому моменту, как он освободил его от оков белья. Уже на пути к кабинету, профессор был возбуждён и предвкушал ближайшие минуты. Альбус закрыл глаза, прислонился горячей спиной к холодному камню колонны рядом. Рука опустилась между ног и обхватила орган. − Смотри на меня, − приказал он хриплым шёпотом, обращаясь к отражению. − Смотри, Геллерт. Вот что ты со мной сделал. Дамблдор начал неспешно водить рукой по члену, изредка задевая и очерчивания головку изящными пальцами. Юный Гриндевальд переводил взгляд от лица Альбуса на его руку и обратно. Казалось, что ему тоже тяжело спокойно выносить это зрелище. Интересно, как бы повёл себя настоящий Геллерт, если бы узнал, что один скромный профессор Хогвартса не может забыть прошлого и до сих пор удовлетворяет себя, думая о нём? Зеркало Еиналеж показывает самые сокровенные желания смотрящего. Сейчас оно почувствовало, чего больше всего хотел Дамблдор – реакции Гриндевальда. И Геллерт наконец пошевелился. Он медленно, даже с преувеличенной небрежностью, расстегнул верхние пуговицы рубашки и коснулся своей шеи. Одна рука скользнула вниз по собственной груди и остановилась на поясе брюк. Он не намеревался раздеваться, Альбус это понял. Он лишь положил ладонь поверх ширинки, проминая и надавливая там, где в реальном мире Дамблдор беззастенчиво себя ласкал. Его взгляд не отрывался от Альбуса ни на секунду. Это был взгляд хозяина, наблюдающего, как его раб теряет последние остатки достоинства. Руки Альбуса становились всё резче и нетерпеливее. Локоть ходил в быстром движении, но Дамблдору чего-то не хватало. Хотелось показать Геллерту, пускай даже его отражению, что-то такое, от чего его выдержка полетит к чертям. Нужна провокация. Хочется эмоций. Тогда Альбус рухнул на пол, ровно на свою скомканную мантию. Он трясущимися руками избавил себя от штанов, оставив их болтаться на одной лодыжке, и откинулся на локти. Дамблдор бесстыдно развёл колени в стороны, чтобы Геллерту было видно абсолютно всё. Иногда одной лишь стимуляции на член не хватало. Альбусу требовалось большего, особенно сейчас. Из воздуха на тонкие пальцы полилось что-то склизкое, наколдованное невербально. Дамблдор расставил ноги шире и толкнулся в сжатое отверстие одним пальцем, издав неприличный вздох. Но Геллерт не сдавался. Он лишь ухмыльнулся, облизал губы и подошёл ближе. Настолько ближе, что их разделяло только тонкое стекло зеркала. Так казалось. Зато теперь Дамблдор лучше видел прекрасное лицо юного Гриндевальда. Второй палец скользнул внутрь легко. Альбус не стонал, поскуливал и старался вести себя тихо, чтобы не привлечь внимание к закрытой двери кабинета. Другой рукой он начал стимулировать истекающей смазкой член, при этом яростно проминая мягкие стенки внутри. Всё это время Альбус не закрывал глаза, не хотел упустить любые изменения в отражении зеркала. Он представлял, что его пальцы – это пальцы Геллерта. Когда разводил их, раскрывая себя сильнее, − думал о крепком члене Гриндевальда. Отражение смотрело на профессора сверху вниз. Геллерт наклонил голову, рассматривая необычайно занимательную и постыдную сцену. Его собственная ладонь на ширинке снова слегка сдвинулась, намекая и дразня. Но он не давал себе послабления. Он наслаждался зрелищем чужой слабости. Гриндевальд демонстрировал контроль там, где у Альбуса был лишь хаос и нескрываемое подчинение животному инстинкту. Настоящий Геллерт вспоминает об Альбусе? Ласкает себя, думая о его светлом лике? Дамблдор представлял, как его распутство, его грех, по какой-то извращенной магической нити достигает истинного Геллерта…О, было бы замечательно. − Ну же, Геллерт…, − взмолился Альбус, впиваясь взглядом в эти голубые беспощадные глаза. И Геллерт кивнул. Словно он говорил: «Да, я думаю о тебе» или «Да, ты можешь кончить». Дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Альбус крепче сжал член, вынул из себя пальцы и поднёс запястье ко рту, чтобы заглушить стон долгожданной разрядки. Тело выгнулось в судороге, а затем горячая волна наслаждения накрыла с головой, вымывая на мгновение всё — и мысли, и память, и боль, и время. Альбус разрешил себе лечь на холодный пол, чтобы перевести дух. Он лежал в темноте и смотрел в каменный потолок, думая о своём одиночестве и неуместных желаниях плоти. Когда он, дрожа, смог подняться на ноги, в зеркале уже никого не было. Только его собственное отражение — измученное, опустошенное, с безумным блеском в еще влажных глазах. Приведя себя в порядок и накрыв артефакт простынёй, Профессор Дамблдор вышел из кабинета и направился неспешной походкой в свои покои. Всю дорогу он продолжал размышлять о той боли, которую причинял, но о которой, должно быть, не подозревал Гриндевальд. Альбус знал, что в скором времени снова навестит зеркало Еиналеж, а о таинственном кабинете в подземелье будут ходить легенды про призраков за дверью. Всё повторится вновь.