Воспоминание интейвата

***

Пари весело кружили над Люмин, когда та проснулась. На этот раз — с воспоминаниями: Хранительница небесного порядка использует силу и разлучает их с братом. Итэр кричит, тянется к ней и пытается ухватить, но сила божества превосходит их собственную. Первым делом она ищет его. Оглядывается по сторонам, зовет по имени, но ответ получает лишь от пари. — Здесь нет никого больше. Но я могу провести тебя в дахрийский лагерь! Она не понимает и половины слов. В этом мире она оказалась без воспоминаний и несколько лет воспитывалась каэнрийским королем, Ирминсулем. Язык наземной части Тейвата отличался. Еще в Каэнри'ах ее учили основам, но диалект пари разобрать тяжело. — Дахрийский... лагерь? — она с легкостью повторяет, но не понимает. — Дахри! Люди оттуда странные, но очень умные. Мы встретились с мечником, его лицо закрыто маской, а в руке он сжимал серебряное кольцо. Он помог нам справиться с монстрами в западной части Фарахкерт. Это не дало Люмин ни единой подсказки. — И у мечника тоже золотистые волосы! Принцесса сразу приободрилась. Пари, представившийся Зурваном, повел ее по суровым пескам пустыни. Она училась быстро и за короткую дорогу сумела выучить язык настолько, чтобы вести поверхностные диалоги. Дахрийский лагерь оказался временной базой несколько бежавших каэнрийцев. Они узнали принцессу, но рады ей не были. Люмин понимала причину: она бросила их, когда Тень Смерти спустилась в подземное королевство. Народ имел полное право винить ее, "Спасительницу", которая отдала предпочтение брату. Любой выбрал бы родственника. Но она давала клятву перед всей Каэнри'ах. — А где златоволосый мечник? — Он на разведке! Сам вызвался! — ответила вместо дахрийцев пари. Люмин вздыхает. Она надеялась, что златоволосый мечник — ее брат. На зачем тогда надевать мачку на половину лица? И что за серебряное кольцо? Принцесса сама разожгла костер, отдалившись от дахрийского лагеря. Ей не хотелось пока что видеть их. Из-за злости на себя саму. На ее плечи накидывают плед. Златоволосый дахриец садится рядом, сохраняя молчание. Маска, закрывающая половину лица, меч в ножнах... пари не имели в виду ее брата. Они говорили о Сумеречном мече. В Каэнри'ах принцесса с ним нередко пересекалась, ведь тот был капитаном дворцовой гвардии. Проклятие и его не пощадило. Очернило тело. Интересно, обезумел ли он, как советники короля Ирминсуля? — С возвращением, Ваше Высочество, — Люмин не слышит ни осуждения, ни обвинения. — Почему ты не с ними? — интересуется она почти с безразличием. — Не могу смотреть в глаза людей, которых не смог защитить. Вы ведь тоже по этой причине ушли? Принцесса молчит. Видимо, жизнь действительно поиздевалась над Сумеречным мечом, раз он смог понять. Медленно кивнув, она устремляет взгляд на огонь. Язычки пламени кружат, влекут. Люмин бы сожгла себя в нем, если бы не мысли о брате. Дайнслейф понимал язык Тейвата намного лучше, чем Люмин, и за это следует благодарить строгого Провидца, который с детства нанимал лучших учителей для своего брата. Он свободно переводил слова пари и помогал принцессе влиться в местное общество. Хотя сам, конечно, ощущал себя чужаком. Таковым Сумеречный меч и был. В лагере Люмин пробыла неделю. Люди все еще были злы на нее. Кто-то пытался перешагнуть обиду и скрывать язвительность в голосе, не оскорблять, не спорить, но были и те, кто намеренно хотел задеть. По этой причине она и предпочла быть ближе к Дайнслейфу, который просто молчал. Ей не хотелось разговаривать совсем. Все мысли занимал лишь брат. Где он? Как он? Вспоминает ли о ней? — У тебя был брат, ты скучаешь? — спустя еще одну неделю почти полного молчания, спросила Люмин. Они уже выдвинулись в путь, но пустыню пока не преодолели. Принцесса и Дайн обменивались лишь самыми бытовыми фразами: "я на разведку", "как дела?", "доброе утро" и "доброй ночи". Впервые за это время Люмин завела разговор. — Нет. Мечтаю о его смерти, — хмыкнул Сумеречный меч, переворачивая шашлычок. Учился готовить он быстро, на этот раз мясо не сгорело. — Я бы не хотела, чтобы мой брат так говорил обо мне. — Тогда не предавай его? Все просто. Воспоминания о Ведрфёльнире выводят Дайна на злость. Принцесса больше не упоминает его имя или титул. Зато о своем брате говорит, не замолкая. Но Сумеречный меч никогда не был против. Ему нравилось слушать ее. Люмин вообще ему нравилась. Всегда. С самой коронации и по сей день. В какой-то момент, она наконец перестала говорить только об Итэре. Ее интересовал Андриус, Архонты, а Дайн помогал ей собирать информацию. Сам он никогда бы и не притронулся к этим книжкам, но помощь единственному другу считал своим долгом. С одним он уже не справился — защитой Родины. Но другом Дайн всегда был хорошим. Оступиться и здесь — хуже унижения. Дайнслейф читал вслух историю старого Мондштадта на родном каэнри'ахском, пока готовкой занималась принцесса. Ее память вернулась, поэтому она часто делала иноземные блюда, которые любил Итэр. Мечнику же было плевать, что есть. С рук Люмин он и яд выпьет, не побоится. Хотя бы из-за того, что обрел бессмертие. Принцессу понять невозможно: она всегда рядом, много говорит и тащит Дайна за собой куда бы ни пошла сама. Но между ними все равно оставалась пропасть. Она рядом — но никогда не касается, не позволяет себе заплакать или приблизиться, даже если это необходимо. Она много говорит — но никогда не о личном. Точнее, затрагивает брата и действительно много, но Дайну интереснее принцесса. Она тащит его за собой — но лишь для того, чтобы он побыл "телохранителем". В один день Люмин снова пригласила его в Таверну и Дайн согласился. Бесплатную попойку он любил. Взамен принцесса много не просила — всего лишь молча выслушать ее истории про Итэра. На этот раз она открылась ему и рассказала правду: как оказалась в Каэнри'ах, что с ней делал король Ирмин, почему ушла и зачем вернулась. Люмин сама обняла его, рыдая в крепкое плечо. Пьяная, уставшая от груза, что добровольно взвалила на себя. Дайнслейф запомнил все, а вот она — ничего. Так было проще. Ведь сохранив воспоминания, она ощутила бы вину. Хранитель ветви понимал это как никто другой, поэтому не напомнил ей наутро. Но ему понравилось обнимать ее, гладить золотистые волосы и шептать слова утешения. Она бездумно извинялась за слабость, за предательство и отстраненность, даже не осознавая, что этим ранит сильнее. После падения Каэнри'ах Люмин разбита. Но еще сильнее на нее давила мысль о брате. Любимом и единственным. Она скучала и боялась, что Хранительница небесного порядка сделала с ним что-то плохое. Довериться Архонтам и жителям Семи королевств путешественница не могла. Дайнслейф — каэнриец, с ним проще, но у нее все еще была совесть. Тот уже сделал для нее многое. Нагружать его сильнее не хотелось. Их путешествие длилось долго. Дайнслейф не считал годы, ведь потерял в этом смысл после третьего. Тейват наконец начал восстанавливаться после всплеска Бездны. Дорога вновь привела их в Мондштадт, где небо было чище, чем где-либо еще. В поле сесилий они и решили ночевать. С каждым днем, проведенным вместе, принцесса открывалась Дайну все больше. Наконец-то она начала говорить с ним об интересах, флиртовать, слушать. Раньше таким занимался лишь Сумеречный меч. Он научил ее технике Черного Змея, потому что Люмин захотела. Однажды увидела рыцаря, что использовал именно эту технику. — Держи меч. Левую ногу вперед, — он без стеснения опустил свою руку на талию, помогая принять стойку. Люмин невольно краснеет, но Дайн, благо, этого не видит. Сосредоточен на занятии. Сила принцессы отторгает семь элементов, поэтому ей помогаеи Бездна. Ее Люмин "приручила". — Умница. Дайнслейф никогда не был скуп на похвалу, когда это необходимо. При дворе, будучи капитаном дворцовой гвардии, он всегда поддерживал своих рыцарей и те выполняли работу эффективнее. На опыте с Хаденом стало ясно, что излишняя придирчивость и агрессия по отношению к подопечным — полная ерунда. И взаимоотношения губит, и мотивацию. Принцесса слабо улыбается. Ни от Ирмина, ни от других дворцовых работников, похвалы она не слышала. Лишь требование, за которым всегда следовало: "ты можешь и лучше". С Дайнслейфом все ощущалось иначе. За это время она попыталась понять его, запомнила сотню мелочей, связанных с ним, но никогда не говорила о них вслух. Он помогал искать брата и относился с пониманием к ее вспышкам грусти и тоске. Когда Люмин засыпает — она вновь встречается с Итэром. Брат шел за ней по полю интейватов и слушал историю Каэнри'ах, которая стала для принцессы сродни родному дому. Сколько раз было упомянуто имя Дайнслейфа, но Итэр из ее сна до сих пор относился к новому спутнику сестры с подозрением. И это было так похоже на него. В очередной раз путешественница просыпается посреди ночи и видит у костра своего спутника. И снова в его руках потертый дневник, чудом спасенный из руин Каэнри'ах. Воспоминания Дайнслейфа увядали, а ненависть живет дольше любви. При всей своей обиде на друзей и брата, он хотел сохранить в памяти и хорошие моменты. Например, первое знакомство Сурталоги и Ведрфёльнира, или попытку Дайна устроить для Рери с Толиндис свидания. Иначе он погрязнет в ненависти к самым близким людям. Люмин тихо подкрадывается и кладет голову на плечо Сумеречного меча. Тот моментально захлопнул дневник, не дописав последние строки. Он доверял ей все, кроме воспоминаний, и это было обиднее всего. Впрочем, принцесса-то и не лучше. Слез на ее лице не было, а тактильность стало привычным делом, поэтому мечник не переживал. Лишь крепко обнял, сохраняя безмолвие. Путешествие вновь привело в Сумеру. Принцесса постоянно сбегала в густые леса, но зачем — Дайн не знал. И все равно старался далеко не уходить, чтобы Люмин его не потеряла. Она всегда возвращалась радостной, с цветочным венком на голове и сотней историй об аранарах. Кто это — Сумеречный меч так и не понял. Очередная бессоная ночь. Дайну снятся кошмары и ему проще не спать вовсе. Принцесса просто не хотела спать. Она сидела рядом и без конца говорила обо всем. Мечник не любил уделять время разговорам глубокой ночью, ему хотелось тишины. Люмин сидела рядом, почти вплотную, активно жестикулируя. Между ними давно мелькала искра: "случайные" прикосновения, длительные зрительные контакты, неловкий флирт. Дайнслейф не глуп, и в романтике, как ни странно, разбирается, ведь именно на его долю упала однажды миссия — свести Рери и Толиндис, так что, в отличие от принцессы, он понимал все. Но ведь и она не вчера родилась. Пусть несколько лет Люмин была лишена воспоминаний, сейчас-то они вернулись, и весь прежде пережитый опыт — тоже. Романтический в том числе. Принцесса и вправду замолчал, потому что наконец разглядела этот уставший взгляд Сумеречного меча. Он осторожно берет ее ладонь в свою и целует, не разрывая зрительный контакт. Не хочет, чтобы принцесса обвиняла себя в чем-либо, хотя, признаться честно, при первой встрече он мечтал об обратном. Чтобы та раскаялась. Признала вина. В полной мере испытала ту же боль, что и остальные каэнрийцы. Они долго бегали от своих же чувств, пытаясь возвысмть принципы. Опустив взгляд, Люмин тихо шепчет: — Мне нравятся интейваты. Они напоминают дом. Молчание кажется неловким. Дайнслейфу хочется ответить: "а мне нравишься ты", но момент слишком хрупкий. Пылкие слова разрушат его, подобно хрусталю. Путей всегда несколько. Дайнслейф оглаживает щеку путешественницы и приближается. Он смотрит на реакцию, но не находит и намека на сопротивление, отвращение, нежелание. Напротив — пальцы Люмин касаются мужского бедра почти невесомо, а сама она тянется к его губам. Но инициативу, все же, ждет со стороны Дайна. Он проводит по ее губе, а затем целует. Соскользнув с шеи, костяшки пальцев оглаживают открытую от одежды спину, останавливаясь на талии. Серебряное кольцо неприятно давит, напоминая о ноше мечника, а проклятие бессмертия вновь ударяет. Дайн поморщился от боли, а принцесса заволновалась. — Все хорошо? Я что-то не так сделала? — Нет, не ты. Ты лечишь. Пальцы скользят по мужскому бедру к руке, ласково обхватывают. Даже сейчас боги портят ему жизнь. Портят воспоминания, разрушают... Принцесса стеснена лишь душевной болью, насколько болезненно проклятие бессмертия она не знала, но по выражению лица Сумеречного меча могла сделать вывод. Это адски больно. Невыносимо. Внимание Дайна удалось отвлечь прикосновениями. Щекотя кожу, принцесса старательно пытается помочь. Нет средств, позволяющих ослабить боль. Пока что. — Все нормально, Люми. Он переплетает их пальцы и вновь целует, поправляя в золотистых локонах интейват. Путешественница удивлена перемене. Все слишком быстро менялось. Их путь — одно сплошное удивление. — Я бы не хотела быть врагами, ведь это означает позабыть о нашем путешествии, — шепчет принцесса, тяжело дыша после поцелуя. Рука Дайна впилась в талию, но не больно, просто крепко. Он уткнулся ей в ключицу, пока женские пальцы касались его волос, перебирая прядки. — Не станем. Он бы не смог всерьез прозвать Люмин врагом. Врагов ранят, убивают, не жалеют. Но Дайнслейф не способен на подобное, если дело касается его принцессы.