Отлитый в Янтаре

      Безразмерное, огромное мехо́ванное пальто, оставшееся ещё, видно, от деда, легло тяжёлой ношей на его плечи. Плотная ткань и хороший крой служили самой крепкой защитой, не пропуская даже лёгкого порыва ветра. Его дед тоже, кажется, воевал, а потому в этом одеянии чувствовалось нечто отечественное, мужественное, крепкое и сильное. Не то, чтобы Иллуги сам не подавал пример такого поведения, однако, это было другое.       Подвёрнутые рукава, сильно закатанные из-за своей длины, не препятствовали непрекращающейся дрожи в ладонях. Как и перчатки, пришедшие по наследству от мёртвого старшего брата. Они кутали руки теплом, даже жаром, скорее, даже в самые лютые морозы. Но сейчас Иллуги сильно потел, сам не понимая почему, поэтому их пришлось стащить с рук и наспех затолкать в карманы.       Пальцы попытались сильнее сжать края собственного белого свитера, хотя бы так меньше намокая. ‎       ‎Дыхание заметно участилось.       Тахикардия? Иллуги терял контроль над собой и над ситуацией, оставаясь лишь в оковах жгучей тревожности, которая литрами разливалась прямо сейчас внутри. Страх нарастал, перерастая в панику. Губы судорожно раскрывались, а зубы сводило очередной дрожью. Они непроизвольно отстукивали друг от друга — он попросту не мог это контролировать.       ‎Он упёрся стеклянным взглядом в землю, пытаясь прийти в себя, но в поле его зрения начинали расцветать чёрные круги. Было нечем дышать. Звонкая пощёчина, отвешенная самому себе, вспыхнула на его щеке, пытаясь вырвать из оков липкого, мерзкого страха. Он не хочет бояться, он ещё не достиг своего предела! Ещё одна пришлась на то же место. Похолодевшая щека уже горела на местах ударов, но собрать самого себя в единое целое не получалось.       Иллуги схватился за ремни на груди, пытаясь сдвинуть плотно затянутые путы хотя бы на миллиметр. Однако они не поддавались. Пальцы, которые наконец сомкнулись хоть на чём-то, теперь упорно отказывались разжиматься. Мышцы свело в очередном приступе. Командир хрипел и пытался сделать первый нормальный глоток воздуха. На пустоши в ночное время было свежо, почти даже морозно, но проблема была в нём самом. Каждый новый вдох казался всё меньше и меньше предыдущего, от чего лёгкие попросту оставались не у дел. На лбу выступила испарина, а из носа, кажется, скатилась одинокая капля крови. В глазах потемнело окончательно. Чёрная дымка, раньше лишь опоясовшая то, что он видел, теперь заволокла собой всё. Он чувствовал, насколько широко раскрыты его глаза по тому, как они сохли от ветра. Но впереди была лишь темнота. ‎      В тот момент, как он понял, что его ноги вот-вот подкосятся, а сил сгруппироваться так и не будет, произошло это.       ‎Высокая сгорбленная фигура нависла над ним, сгребая его бледное лицо не очень мягкими на ощупь перчатками, отрывая от трясущегося безрезультатного созерцания земли подле его ног. У Иллуги даже нет сил сопротивляться — какой позор! — и он чувствует нечто, прильнувшее к его губам. Чувствует он это, скорее всего, не сразу, а лишь спустя какое-то время, потому что сознание возвращается к нему лишь тогда, когда он наконец-то перестаёт делать эти чёртовы судорожные придыхания. Он ощущает сначала, что его чем-то просто заткнули, накрыли его рот ладонью или тканью, но это не так. Лишь пару секунд погодя, до него начинает доходить — то, чем он был прерван, явно не проходило на кусок ткани, а уж тем более — на ладонь. Нечто меньшее по размеру, прохладное, крепко вжималось в его губы, не позволяя дышать ртом. Иллуги сморгнул сухость с глаз и громко вдохнул воздух носом, набирая полную грудь. Фигура отстранилась, но осталась рядом, никуда не исчезая. Иллуги всё ещё дрожал.       — Господин… Флинс? — собственный голос звучал слишком хрипло, слишком тихо для глухой местности, где лишь издалека были слышны вопли частично подавленной им Дикой Охоты. Монстров уже не было, остались лишь бестелесные фантомы, нашёптывающие в уши всем неудачно забредшим путникам то, что они явно слышать не желали.       — Молодой господин Иллуги, Вы в порядке? — голос Флинса же звучал удивительно лаконично для этого места и времени. Иллуги не сомневался, что чужой разум никакой шёпот Дикой Охоты точно не мог потревожить. А вот его собственный смог. И прямо сейчас это осознание неприятно жгло внутренности изнутри, разливаясь токсичной желчью по венам.       — Я в порядке, — в горле всё ещё першило и Иллуги пришлось сглотнуть. — Что ты тут делаешь?       — Я патрулировал территорию близ маяка, — Флинс начал аккуратно, будто боясь спугнуть или сболтнуть лишнего, — а что делаешь тут ты?       — Близ маяка? — недоверчиво переспросил Иллуги, более осмысленным взглядом проходясь по округе.       И правда, хоть похожая местность и встречалась на другом берегу, но это точно не была территория, охватываемая Пирамидой. Неужели он забрался так далеко, сам того не заметив?       — Да, верно. Прости, если потревожил — поступил сигнал об очаге, вспыхнувшем недалеко отсюда. Я ринулся на помощь, но, видимо, сильно задумался по пути обратно. Я уже ухожу.       — Верно. Я почувствовал, что кто-то остановил распространение Дикой Охоты в этой области. Что и ожидалось от командира, — лесть Флинса сейчас казалось чертовски неуместной.       Всё реже Иллуги казалось, что он подходил на эту роль. Столько светоносцев бесстрашно вверяют ему свои жизни, а он… Что вообще он только что вытворял здесь? В носу неприятно закололо, надо было быстрее убираться отсюда. Он криво попытался улыбнуться и поспешил развернуться, махнув рукой на прощание.       Было не хорошо вот так уходить от Флинса, он обязательно извинится перед ним в следующий раз, но прямо сейчас казалось невозможным находиться с ним дольше. Будто сам факт его нахождения рядом ещё больше задевал и указывал на собственную некомпетентность.       — Молодой господин… — спокойный тон Флинса сопутствовал его руке, опустившейся на плечо Иллуги, и несильно, но всё же ощутимо, затормозившей его уход.       Юноша обернулся, и тогда другая рука ратника потянулась к его лицу. Большой палец, укрытый тёмной перчаткой, коснулся пространства между носом и губой, вытирая нечто оттуда. Иллуги опешил — это было слишком неожиданно, но много времени на понимание происходящего не потребовалось. Чёрт… Точно, кровь.       — Как насчёт сопровождения меня на маяк? — закончил он свою фразу, отодвигая перчатную руку от чужого лица.       Иллуги пришлось шумно сглотнуть.       — Разумеется.

***

      По дороге до маяка они шли молча.       Иллуги потому, что был слишком погружён в свои мысли, а Флинс, скорее, потому, что понимал, что прямо сейчас разговаривать его друг не настроен.       На самом деле это — совместный поход — было немое извинение от молодого светоносца. Не то чтобы Иллуги действительно оплошал, но он чувствовал себя виноватым за то, что Флинсу пришлось увидеть его таким. Та стёртая струйка крови была подтверждением того, что он всё видел. И это осознание било не хуже, чем собственная беспомощность в такой ситуации.       Во всём теле ощущалась не внушающая ничего хорошего слабость. Он был уверен, что это не осталось незамеченным для его друга.       Так оно и было.       — Быть может, молодой господин пожелает посидеть вместе со мной, прежде чем выдвинуться обратно до Пирамиды?       — Я же не могу отказаться, да? — кривая недоулыбка сама налезла на его лицо, приобретающее страдальческое, почти скорбное, выражение.       — Ну что ты такое говоришь… Я же не какой-то злой дух, — Флинс спрятал уголки таинственной ухмылки себе в ворот плаща и повернулся ко входу.

***

      Флинс поставил две кружки на стол, жестом предлагая Иллуги присесть на скамью рядом. Всё это кажется неуместным. Он давно должен был уйти в Пирамиду, коря себя за то, что кто-то видел его в таком состоянии. Но всё опять пошло не по плану, когда рядом оказался Флинс. Тот, в свою очередь, уже разлил горячий чай по кружкам, придвинув свою ближе, и аккуратно снял перчатки с рук, обхватывая её.       Иллуги лишь мог как-то туповато пялиться на чайную рябь. К горлу подкатил ком, а руки налились свинцом. Даже просто прикоснуться к чашке сейчас казалось невозможно, уже не говоря о том, чтобы сделать глоток.       — Ты можешь остаться тут, на сколько захочешь, — это было немного странно. Он не ворковал, не подшучивал — Флинс сказал это со всей серьёзностью, всё ещё попивая свой чай, — молодой господин.       — Какой я!.. — Иллуги осёкся. Что-то больно кольнуло в груди. Он понимал, что Флинс сейчас заботился о нём — ненавязчиво, осторожно пытался приободрить. Он не давил, не прожигал взглядом, не устраивал ненужных расспросов, а всего-навсего пустил его к себе и налил кружку горячего чая, чтобы тот согрелся.       Иллуги опустил голову, сжимая руками свои колени.       Все его чувства, как одно, скатились крупной каплей древесного сока по его щеке. Одиноко и без шанса на продолжение; без шанса на то, что Иллуги полноценно даст им выход. Сколько таких капель было и сколько ещё будет? — он заточит себя в крепкий янтарь, становясь примером для других, своей яркой бронёй отражая солнечные лучи и освещая путь для всех.       Он молчал, сидя неподвижно. Его обветренные губы сжались в одну линию, и лишь участившееся дыхание могло выдать в нём изменения.       — Спасибо, — фраза прозвучала как-то задушенно, но, пусть Иллуги и не видел, Флинс лишь тепло улыбнулся, вновь отпивая жидкость из кружки.

***

      Быть может, Флинс обладал какой-то особой магией, или так сложились обстоятельства, но разрозненное состояние Иллуги не могло пройти бесследно. Ему действительно нужно было прийти в себя где-то в укромном и тихом месте, где всё вокруг не будет истошно напоминать о его миссии и обязанностях.       Чай всё же оказался выпит, а в спокойной атмосфере стало проще разговориться. Конечно, диалоги выходили ни о чём, но оно и было сейчас нужно. Иллуги словно смог наконец вдохнуть полной грудью. От выпитого внутри разливалось тепло и глаза лениво помаргивали, чувствуя накопившуюся усталость. Редко когда ему удавалось вот так посидеть в непринуждённой атмосфере.       Он искренне был благодарен Флинсу за то, что сегодня тот позволил ему остаться.       Кирилл поднялся со своего места, чтобы убрать со стола кружки, попутно увлечённо рассказывая о недавних коллекционных приобретениях.       — Флинс… Спасибо тебе, — тихо перебил его Иллуги.       — Разумеется, мне… — со спины Кирилл почувствовал тёплое прикосновение к себе. Давненько его не обнимали. — …тоже приятно проводить с тобой время, Иллуги.       Он отставил посуду в сторону и развернулся к гостю. Иллуги лишь на мгновение оторвался от него, чтобы позволить поменять положение и вновь прижался к, на удивление, тёплому ратнику. Весь образ Флинса составлял впечатление, что он, скорее, был бы кем-то вроде вампира из старых готических романов — холодным, с бледной кожей и неживыми глазами. В целом, схожести действительно были существены, однако его отличало тепло. Оно напоминало лампу, или, скорее, свечку.       Флинс заботливо положил свою руку на затылок Иллуги, аккуратно перебирая спутавшиеся волосы. Пальцы прошлись от кончиков до самых корней, поглаживая.       — Хочешь остаться сегодня на маяке?       Голос Флинса, кажется, разносился над самым ухом, и Иллуги почувствовал пробегающие по затылку мурашки.       — Да, спасибо. С утра направлюсь к Никите с отчётом.       Он задрал свою голову наверх, чтобы встретиться взглядом с Флинсом. Тот переместил свою руку с макушки на щёку, всё так же ласково поглаживая. Его глаза были полны ласки, и раствориться в этих лунных омутах не составило для Иллуги особого труда. Флинс наклонился и едва ощутимо коснулся губами разморенного лица парня. Он целовал уголок брови, веко, переносицу. Иллуги блаженно прикрыл глаза, выдыхая через рот.       — Я слышал, что такой метод поддержки весьма действенен, — парень вновь открыл глаза и встретил таинственную улыбку, заигравшую на идеальной линии чужих губ.       — И правда… Весьма действенно, — согласился Иллуги и отошёл чуть назад, прижимаясь бёдрами к недавно убранному столу.       Он смотрел на Флинса с неким вызовом, отползая дальше на поверхность и усаживаясь на неё полностью. Учащённое дыхание не осталось незамеченным. Брови Кирилла приподнялись и улыбка на его губах становится шире.       — Молодой господин, ты уверен?       — Да, уверен.       Иллуги смотрел на Флинса с томным ожиданием внутри, но при этом ему было тревожно. Если бы сейчас друг отшутился и сменил тему — это было бы абсолютно нормально. Он мог всё неправильно понять, но что-то не давало ему думать так до конца. Такое необычно-нежное поведение Флинса не получалось интерпретировать иначе. Иллуги лишь надеялся, что его не оставят — хотя бы в эту ночь.       И Страж не думал покидать своё место.       Всё той же эфемерной и прохладной тенью он навис над молодым светоносцем, загораживая собой тусклый свет лампадки. Непроизвольно лицо Иллуги само приняло страдальческое выражение, когда Флинс вновь нежно провёл пальцами по его левой щеке, очерчивая линию скулы, дальше пробираясь к уху и зарываясь в пепельные волосы. Ему не больно — лишь остаточно щемило в груди от недавней тревоги; а потому столь интимные, аккуратные и предназначенные только ему касания ощущались так ярко. Он прикрыл глаза, отдаваясь чужим ласкам и полностью погружаясь в ощущения: длинные пальцы ранее перебирающие пряди за ухом, тянулись выше, к макушке, сгребая за одно и рванную чёлку командира. Флинс зачесал волосы назад, открывая себе вид на светлый лоб, который тут же помечает нежным и кротким прикосновением губ. Он заметил, как ресницы Иллуги подрагивали от прикладываемых усилий держать глаза закрытыми. Это было хорошо. Даже сейчас, когда, казало бы, Иллуги сам отдал инициативу в чужие руки, он всё равно правильно расставил перед этим приоритеты — ему действительно необходимо было прямо сейчас отвлечься, дабы в дальнейшем это не стало для него чем-то непреодолимым.       И Флинс готов был сделать для этого решительного молодого человека всё, что в его силах.       От подобного напора чувств Иллуги почти полностью лёг на стол, подставляясь под чужие ласки. Кирилл навис над ним, любуясь, и продолжил своё занятие.       Поцелуи расцветали, словно ромашки по весне, один за другим, на молочном полотне кожи Иллуги. Даже после участия в стольких сражениях против Дикой Охоты, она не стала совсем жёсткой, разве что шершавой в некоторых повреждённых местах. Флинс не хотел делать свои движения неаккуратными и размашистыми — напротив, он тщательно отбирал каждое следующее место для нового приподнесённого цветка.       Следующий поцелуй также мягко лёг вновь на переносицу, на крыло носа, а затем он поцеловал аккурат под глазом. Иллуги судорожно выдохнул. Грудь уже не столько щемило, сколько там широкими волнами разливалось томное чувство напряжённости. Это не был электрический заряд, витающий в воздухе и готовый вот-вот раскалиться до искр прямо там, но будто пар в нагретой бане. Чем больше ушат воды будешь подливать — тем больше пара уйдёт в воздух.       — Молодой господин, не отвлекайтесь.       Голос Ратника всё так же приятно отзывался в ушах, хотя по тону было понятно, что это приказ. Как бы подкрепляя полномочия ведущего здесь — он вновь провёл рукой по ушной раковине, останавливаясь на мочке и слегка массируя её большим пальцем, заставляя багряную серёжку издать звонкое «клац».       И Иллуги повинуется, вновь сосредотачивая всё своё внимание на нём.       От Флинса приятно пахло фонарным маслом и веяло теплом, будто от свеч в старых фонарях. Думалось, что тепло окутывало тебя целиком — особенно, когда Иллуги ощущал ниспадающие на него чужие длинные пряди волос. На самом деле, прямо сейчас, это казалось до жути удивительным: такой внешне холодный джентльмен с превосходными манерами оказался таким согревающим и полным, топлённой где-то внутри, любви. Сейчас Иллуги не сильно волновало, какого рода это была любовь: к самим представителям человечества, к ратникам или конкретно к нему. Это было совершенно не важно. Важно было то, что Флинс был сейчас здесь с ним, над ним, для него — и это самое ценное.       Он затрепетал ещё сильнее, когда почувствовал как нечто мягкое проводит чуть влажную линию под его ресницами, смыкаясь на родинке, нежно целуя её, выделяя на фоне всего остального.       Флинс провёл носом по щеке, спускаясь к линии челюсти, вдыхая всей грудью чужой запах. Рот распахнулся для того, чтобы слегка закусить острый подбородок, а следом и несколько мест рядом. Иллуги тяжело дышал под ним, то и дело рукой хватаясь за край стола, сжимая. Непосредственные ласки ещё толком не успели начаться, а он уже не знал, куда себя деть от этого нарастающего внутри жара.       В это время чужие губы успели спуститься к шее аккуратной дорожкой из поцелуев, останавливаясь на выглядывающем из-под воротника свитера шраме. Кирилл, начиная выцеловывать его неровности с самого близкого к кадыку места, провёл левой рукой по другой стороне лица юноши, аккуратно ведя кисть по боковой части шеи, спускаясь на плечо, всё ещё укутанное тёплым пальто. Не отрываясь ни на секунду от своего первичного занятия, он зацепил край верхней одежды и потянул её вниз. Иллуги понял, что от него требуется, и поддался, собственными силами высвобождая свою правую руку. В этот момент пришлось открыть глаза, и увиденное точно не оставило его равнодушным.       Флинс был сосредоточен как никогда, или, если быть точнее, таким он представал очень редко. У него имелся достаточно обширный опыт за плечами, чтобы большинство дел не требовали у него особой концентрации — всё выходило легко и просто под его труженическими руками, будто он всегда выполнял свою работу. Однако сейчас он был полностью здесь, в этом моменте рядом с Иллуги. Кириллу пришлось прервать своё занятие, но лишь для того, чтобы помочь парню освободиться от мешающей сейчас верхней одежды. Он той же левой рукой подхватил его в месте чуть выше талии, когда Иллуги прогнулся под его прикосновениями, и потянул на себя вверх. Расслабленное тело поддалось, и освободившейся правой рукой Флинс смог спокойно стянуть пальто с другого плеча, откидывая его куда-то в сторону.       — Позже, — сказал он с ощутимым трудом, — я помогу молодому господину привести одежду в порядок.       Иллуги, вроде, и хотел что-то ответить, но язык совершенно не желал шевелиться для того, чтобы обернуть лениво ползущие мысли в слова. Вместо этого он снова прикрыл уставшие веки, полностью покоряясь другому человеку.       Кирилл заботливо опустил тело обратно на стол, наконец возвращаясь к своей изначальной цели — шраму, расположившемуся на шее и ползущему дальше по плечу. Иллуги до сих пор помнил, как вчера, хлещущие во все стороны брызги крови, которые не получается прикрыть трясущемися ладонями, как и отлично помнил острую боль, что мешала выдавить хоть один звук из себя. Эти воспоминания уже не ужасали его, как раньше, он воспринимал их как должное; как то, что он должен был перетерпеть, чтобы оказаться здесь и сейчас — в своей нынешней жизни.       Кирилл приятно проводил языком по этому неприятному воспоминанию.       Он двигался от кончика до конца неровного шрама, языком проходясь по всем сросшимся местам. Багровая кожа не была такой же чувствительной, как нетронутая, но почему-то конкретно сейчас Иллуги казалось, что всё его тело слишком остро реагирует на любые движения ратника. Флинс, отодвинув свободной рукой неплотно натянутый воротник, заменил тёплый и влажный язык на мягкие губы, которые, сантиметр за сантиметром, отмеряли чужие зажившие ранения. Другая рука незаметно забралась Иллуги на грудь, послышлся щелчок, а затем он почувствовал как смог свободнее вдохнуть воздух. Ремни спереди распахнулись, словно причудливые дверцы тайного замка, позволяя светлому свитеру принять немного растрёпанную форму. Рука Флинса аккуратно провела по бедру, поднимаясь к фиолетовому поясу и сдвигая его чуть ниже, пальцами касаясь горячей кожи под ним.       Рванные края свитера также покорно перешли в складки, когда он двинулся дальше под ткань, огладил ладонью впалый живот, бок и принялся ощупывать выпирающие рёбра.       Иллуги выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Сжимать стол уже казалось мало, на что он переместил свои руки на широкие плечи и спину ратника. Флинс пробубнил что-то неясное, но становилось понятно, что это относилось к чему-то хорошему, будто он поощрял подобные действия. От его прикосновений по собственной спине и голым плечам пробегали мурашки, и Иллуги инстинктивно выгнулся. Ресницы подрагивали, жар распространялся по всему телу, но от него не хотелось сбежать — наоборот, хотелось, чтобы было ещё жарче, утонуть в этом ощущении духоты и раскалённого донельзя воздуха. Может, он просто слишком давно не занимался таким? Тем не менее, причины сейчас были совершенно не важны.       Чужие губы, кажется, были везде: он ощущал их на своих плечах и предплечьях, на всей области шеи, под тёплым свитером на рёбрах и груди. Флинс был очень нежен и ласков: он уделял особое внимание свежим и не очень шрамам, не обделяя их прикосновениями; останавливался на привставших сосках, совершенно ненавязчиво проводя по ним языком или аккуратно оглаживая область вокруг них; особо вдумчивыми прикосновениями он обводил редкие родинки на светлой, как лунное сияние, коже. Иллуги млел от каждого нового прикосновения, каждого ощутимого придыхания на своей коже, от этой удушающей близости с другим человеком.       За всё это время Флинс не подал ни одного намёка на то, что он устал, или что ему наскучило. Напротив. Иллуги мог поклясться на своём фонаре Светоносца, что не только он один распалялся всё больше. Время будто застыло дёгтем на деревянном половнике.       Внизу предательски ныло уже какое-то время, периодическими колючими вспышками напоминая о том, что одних лобызаний становилось мало.       — Флинс, — тихо позвал Иллуги, вновь открывая глаза и томно глядя на человека, прямо сейчас елозящего где-то внизу возле его пупка.       Переливающиеся в тусклом свете длинные волосы, будто светящиеся на концах, спускались на кожу живота, щекоча. «Такие красивые,» — проскользнула мысль, и тут же рука последовала за нею, перемещаясь на чужую макушку. Прикосновение получилось слегка неуклюжим из-за подрагивающих от удовольствия пальцев, но он старательно погрузил их в мягкие тёмно-синие волосы, которые прямо сейчас казались почти чёрными, словно мазут.       Иллуги в очередной раз вздрогнул, когда язык как-то особо щекотно прошёлся от живота к боку, сщурил глаза, смыкая плотно губы, но не свёл взгляд от чужой головы.       — Кирилл, — снова позвал он на одном придыхании. — Пожалуйста…       Тёмный силуэт как-то слишком резко дёрнулся вверх, глазами смеряя лицо парня.       Иллуги полностью отдавал себе отчёт, ровно так же, как и понимал, что не совпади желания друга с его — всего этого не было бы вовсе.       Он просил не медлить. Жизнь светоносца была подобна пламени внутри фонаря. Казалось, что за плотными стеклянными стенками ему ничего не угрожает, пока он освещает дорогу путникам, но стоит приглядеться и ты заметишь, что языки пламени каждую секунду сражаются с ветром и тряской ради этой возможности светить. Жизнь светоносца угасала так же быстро, как пламя. Однако в жаре и зарождалась жизнь. И прямо сейчас Иллуги казалось, что его время на исходе. Будто если не прямо сейчас, то уже никогда — и это отчаянное желание не могло не цеплять.       Томные ласки, ублажающие уставшее тело и заставляющие отвлечься сознание, уже распалили до предела. Они создали внутри плотно связанный узел, который начинал пульсировать ощутимее с каждым пройденным сантиметром горячей кожи, что выцеловывал ратник. Иллуги был на грани своего терпения.       Как, собственно, и Флинс.       Он хищно улыбнулся, рывком возвратился наверх, к чужому лицу, и не тратя больше времени на распаляющие прелюдии, накрыл свои губы чужими.       Это было похоже на сегодняшнее спасение, когда он мог поверхностно дышать и задыхаться, но сейчас это казалось куда интимнее.       Оно и было так. Иллуги наконец почувствовал, насколько сильно нагрелся Флинс за время ласк — он почти пылал, и, несвойственные ему, несдержанные движения говорили об этом доходчивее всего.       Ратник сминал чужие приоткрытые губы, ловя украдкие вдохи, и лез целоваться дальше. Провёл быстро языком по нижней, на пробу, и не находя сопротивления в виде плотно сжатых зубов, протолкнул его внутрь.       Иллуги целовался так давно, что уже успел забыть, насколько это приятно. Когда твой язык движется навстречу другому, сталкивается с ним, и ты отчётливо чувствуешь этот инородный объект у себя во рту, такой тёплый и мокрый, совершенно не контролируемый тобой самим. Флинс увлечённо изучал слегка неровный ряд передних зубов молодого господина, а затем юркнул обратно к чужому языку, сплетаясь с ним.       Иллуги приоткрыл глаза — и когда он успел их закрыть? — и увидел пышные тёмные ресницы. Будто чувствуя на себе чужой взгляд, Флинс лениво открыл один глаз, глядя на парня.       Доказательства принадлежности таинственного Стража маяка к кому угодно, но не к человеческому роду, не требовались. Любой бы сказал, глядя в эти бездонные глаза цвета спелой луны, что они неземные. В его взгляде не плясали черти, там было другое — нечто пугающее, нечто чарующее; манящее обычных людей вроде Иллуги углубиться, всмотреться ещё дальше, вплоть до тёмного болота, из которого нет выхода. Всё это таилось в, казалось бы, ласковой желтковой луне, обволакивающей своим светом всё живое. Однако туман вокруг неё предупреждал не доверять.       Иллуги терялся в этом прекрасном пейзаже и, не находя слов похвалы для такой красоты, ещё пуще тянулся к чужим губам. Он толкнул ратника к себе, ладонями сжимая лацканы на его форме.       Флинс с не скрываемым наслаждением наблюдал за чужим раскрасшевшимся лицом. Инициатива со стороны молодого господина дурманила не хуже огненной воды. Хотя бы ради таких моментов и стоило поддерживать своё материальное обличие.       Он скользнул собственными руками по талии Иллуги, подмечая про себя, что стоит почаще предлагать вместе перекусить где-нибудь. Натренированное, закалённое в многочисленных боях тело казалось сейчас таким хрупким и эфемерным в его крепкой хватке. Он ладонями провёл по груди, ощупывая крепкие мышцы под свитером; плавными движениями скользнул ими вниз, до талии, слегка сжимая. Иллуги тихо ахнул в поцелуй, тут же заглушая это очередными лобызаниями.       Пальцы подцепили фиолетовый пояс, развязывая его без особого труда и скидывая вместе с Глазом Бога куда-то вниз, к пальто. Ремень на брюках Иллуги также не задержался надолго. Флинс ловкими движениями высвободил пряжку и завёл руки под сильные бёдра, щёлкая креплениями наколенников. Иллуги вздрогнул от щекотных прикосновений в тех местах. Это чувствовалось ярко даже сквозь плотную ткань. И Флинс еле слышно хмыкнул в поцелуй, замечая это.       С ботинками, и гетрами не возникло больших проблем — ратник почти полюбо́вно перебирал своими пальцами по чужим ногам, избавляясь от предметов гардероба один за другим. Проделывать это во время поцелуев было достаточно непросто, а потому он отстранился, расправляя спину, и ловко потянул на себя штаны, освобождая из их оков юного господина.       Оставшийся в одних простеньких трусах, Иллуги смотрел на него из-под опущенных ресниц, оглядывая своим острым, как кинжал, взглядом, что мужчина будет делать дальше. Такое пристальное внимание к своей персоне Кирилл считал очень даже заводящим. Настала и его очередь слегка помочь себе освободится. Он потянулся своими руками к воротнику плаща, отстёгивая его. Затем неторопливо, будто дразня, прокрался пальцами по собственной шее, обводя кадык, и достиг ворота лиловой рубашки, за которым следовали тёмные пуговки. Парочку верхних он решил расстегнуть для удобства. Затем руки опустились к собственному ремню. Пряжка глухо звякнула, а затем почти бесшумно из петельки выскользнула пуговица.       Кирилл упорно глядел в чужие глаза, лишь изредка прерываясь, чтобы скоординировать движения рук. Взгляд Иллуги прожигал насквозь. В его кажущихся сейчас такими тёмными глазах заметнее, чем обычно, блестела эта крупица алого. Не иначе как взгляд правителя или царя; командира, начальника; человека, успевшего повидать так много, или человека, который видит так много сейчас. Он притеснял своим взглядом, заставлял всё внутри съёжится до размеров песчинок и распластаться перед этим взором. Кириллу, словно следуя естественному инстинкту, хотелось преклонить голову на одном колене перед этой властью и могуществом, и служить, служить, служить.       В голове начиналась путанница, а это означало, что он уже на пределе; как и Иллуги, впрочем.       На секунду Флинс оцепенел, задерживаясь взглядом на представшей картине. Пока он отдавал честь взгляду настоящего владыки, тот самый правитель — судя по всему, его сердца — уже спустил свои трусы и ладонью дотронулся до собственного эрегированного члена, медленно растирая выступивший предэякулят по всей длине. Покрасневшие от долгих поцелуев губы раскрылись в глубоких вдохах. Вторая рука, согнутая в локте, держала на весу приподнятое над столом тело, чтобы хозяину было удобнее наблюдать за застывшим ратником.       Иллуги солгал бы, если сказал, что одна мысль о том, что Кирилл прямо сейчас наблюдал только за ним, не распаляла его ещё больше.       Флинс вышел из оцепенения достаточно быстро и принял эту маленькую игру. Он быстро приспустил собственные штаны вместе с нижним бельём, открывая вид на свой вытянутый и достаточно аккуратный, с какой стороны ни посмотри, член.       Иллуги не сдержал порыва сглотнуть вязкую слюну, застывшую в горле. Кирилл протянул правую руку ко рту, обильно смачивая ту слюной, и притронулся к себе. Смешение с естественной смазкой позволяло свободно двигать ладонью вверх-вниз по всему органу, оставляя лишь мелькающие под ней выделяющиеся венки.       Иллуги даже нравилась эта развратная сторона Флинса. Тот не терялся, не тушевался — они оба здесь были по своей воле, и от этого всякая возможность смущения друг перед другом казалось глупой. А, возможно, просто слишком многое могло произойти во внешнем мире, как только их время в этой комнате закончится, это могла быть их первая и последняя возможность так провести свою ночь — от того оба и были готовы окунуться в омут с головой.       Следуя примеру Флинса, Иллуги сместился, чтобы плюнуть в свою влажную ладонь. Колом стоящий член слегка дёрнулся, когда рука спустилась мимо яичек и дотронулась до сжатого колечка мышц. С неким особым удовольствием Иллуги ловил себя на мысли, что хочет лечь под этого мужчину. Он закусил нижнюю губу, чтобы лишние кряхтения случайно не вырвались наружу, и уверенно погрузил фалангу указательного пальца внутрь. Для большей концентрации пришлось прикрыть глаза и сдвинуть голову наверх так, чтобы она удобнее лежала на плече. Он расслабился и благодаря некоторому количеству естественной смазки первый палец вошёл вполне безболезненно. Внутри было очень горячо и мокро, а ещё крайне узко. Без необходимых масла или геля всё пройдёт не так гладко, как хотелось бы, но всякая боль от такого меркла перед реальной болью на поле боя.       Он вытащил палец и потянулся к члену, чтобы собрать ещё немного смазки и попытаться вставить уже два. Осознание того, что прямо сейчас Флинс, скорее всего, всё ещё пристально наблюдал и надрачивал на него, сводило с ума. Иллуги вставил два пальца и еле заметно сморщился от боли. Шумно выдохнул через рот, когда начал ими двигать внутри. Всё ещё было слишком узко, особенно для чужого внушительного члена.       Он слишком сосредотачивается на себе, что не замечает, как к нему подошли уже вплотную. Резким движением его руку отрывают от раскрывшегося кольца мышц и, давя на талию, продвигают ближе к краю стола, заставляя распластаться на нём.       Иллуги распахнул глаза в удивлении и наткнулся на потемневшее — или ему кажется? — лицо Флинса. Тот, не отрывая взгляда от выражения лица командира, широко раскрыл рот, чтобы обильно смочить два своих пальца и спустить их до чужой задницы. Предварительно несколько секунд помассировав вход, он медленно запустил их внутрь. Иллуги выгнулся в спине и издал негромкое мычание сквозь плотно сжатые губы.       Пальцы Кирилла были длиннее, но не это вызывало такую реакцию, а, скорее, что они принадлежали именно ему. Чужая рука, которую он никак не мог контролировать, в отличие от своей, двигалась так, как считала нужным — именно это и заводило, полная передача власти. Иллуги запрокинул голову назад, полностью отдаваясь ощущениям, пока Флинс растягивал его сзади.       Стоило третьему пальцу начать погружаться, как он не вытерпел.       От трения и натяжения внутри становилось странно-приятно, необычно. Он непроизвольно ёрзал на поверхности, сжимая руками края столешницы. Кирилл двигал пальцами внутри, наращивая темп и натыкаясь на сжатый комок нервов внутри. От таких фрикций Иллуги подбрасывало вверх, заставляя давиться воздухом.       — Достаточно… — он тяжело дышал и слова давались ему трудно, но глаза выдавали в нём сжигающее всё до тла желание. — Начинай.       Даже сейчас его приказной тон заставлял лёгкую волну мурашек пробежать по затылку Флинса. Не от страха или волнения — скорее, предвкушения.       — Как пожелает молодой господин, — он мурлычет эти слова куда-то на ухо Иллуги и выпрямляется, вытаскивая за собой пальцы.       Иллуги инстинктивно сжался, чувствуя пустоту внутри, однако долго это не продлилось. В горле возник странный ком, когда что-то горячее и скользкое дотронулось до его ягодиц. Пришлось сглотнуть.       Флинс одной рукой обвил бедро парня, другой направляя себя.       Иллуги сделал глубокий вдох и выдох, расслабляя свои мышцы настолько, насколько он вообще мог в таком положении. Словно подгадав момент, Флинс аккуратно толкнулся внутрь. Парень еле слышно зашипел, хмуря брови. Член Кирилла оказался шире, чем его три сложенных вместе пальца, но это можно было перетерпеть.       Создавалось ощущение, что его распирало. Внутренние стенки пульсировали по мере того, как Кирилл аккуратно проталкивался дальше, иногда что-то шепча себе под нос. Слишком медленно, слишком чувственно… Чем дольше они растягивали это, тем больше казалось, что мозг Иллуги вот-вот расплавится. Потому прерывистое «Быстрее—» слетело с губ незаметно даже для их обладателя. Когда до него дошло, что он только что сказал, взгляд Кирилла сверху, что казался сейчас почти люминесцентным, уже прожигал его насквозь.       Что-то вроде благородного «Слушаюсь и повинуюсь» должно было слететь с очаровательной улыбки Флинса, обрамляющей его старательное лицо — так думал Иллуги, но вместо слов он почувствовал резкий толчок внутрь. Юноша вскрикнул от неожиданности, запрокидывая голову назад. Флинс прильнул к нему вплотную, укрывая своим телом и давая привыкнуть.       — Молодой господин… Такой горячий внутри, — горячий шёпот обдал раскрасневшееся ухо Иллуги. Серёжка звякнула, следуя за поворотом головы. Её хозяин оторвал руки от столешницы, перемещая их на спину ратника.       — И такой… узкий, ах… — тихий стон заглушил окончание фразы, ведь стоило Кириллу снова заговорить, как Иллуги непроизвольно сжался, заставляя другого томно выдохнуть.       Флинс вновь прильнул к чужим губам, покусывая, и затянул их обладателя в развязный поцелуй. Иллуги отвлекался, руками зарываясь в волосы на затылке, перебирая их и отмечая, про себя, что они очень мягкие для человека, проводящего почти всё своё время на пыльном маяке. Дав немного привыкнуть, Кирилл на пробу двинулся назад-вперёд, ртом ловя чужой протяжный стон. Двигаться свободно пока не выходило. Флинс разорвал поцелуй, напоследок оставляя укус где-то в области шеи, и выпрямился, расправляя плечи. Горячая рука прошлась по лбу и волосам, зачёсывая их назад, чтобы они не слишком лезли в глаза, и вместе с другой переместилась под колени Иллуги.       Он начал двигаться, и от жара в голове всё поплыло. Иллуги таял, как снеговик под мартовским солнцем, вновь оголтело хватаясь руками за стол, чтобы деть их хоть куда-то. Он чётко ощущал как твёрдый и горячий член Флинса скользил внутрь до упора и обратно, постоянно растягивая его и заставляя тело дрожать. Иллуги казалось, что долго он так не протянет, собственный стоящий член сочился смазкой и отзывался на каждое движение внутри — даже без дополнительной помощи он был готов кончить.       Оставленный на шее укус пульсировал; губы, не так давно сминаемые другими, горели; он сам содрогался и стонал в удовольствии, утопая в этом ощущении близости, разливающегося меж ними. Кирилл уже не столько загонял глубоко, сколько переключался на удобный ему ритм, толчками добиваясь необходимых звуков от Иллуги. Головка проезжалась по простате, заставляя последнего закатывать глаза, давясь воздухом. Через раз изо рта против воли вырывались отдельные полувсхлипы, он что-то бесконтрольно бормотал; чёлка прилипла к вспотевшему лбу, а в голове, словно навязчивая мысль, крутилось только одно: «Как же хорошо, хорошо, хорошо».       Кирилл прильнул ближе, наклоняясь, и зубами вгрызся в оголённое плечо, глуша собственный не то рык, не то стон. Иллуги цеплялся руками за его плечи, вонзаясь ногтями в лопатки, и держался так крепко, словно может упасть. Боль отрезвляла и сквозь пелену почти болезненного возбуждения Флинс слышит еле разборчивое:       — Скоро… кончу…       Слышать подобное от молодого господина то же, что испробовать особое вино из запасов Магистра Ордо Фавониус — голову сносило от удовольствия. Он с жадностью целовал-кусал чужой острый кадык и, не сбавляя темп, переместил правую руку на член Иллуги, чтобы приблизить разрядку. Тот вздрогнул и стал громче, чем был, ещё сильнее держась за Флинса.       Рука двигалась сначала хаотично, не поспевая, но затем ей всё-таки удалось поймать нужный темп, от чего одновременно Иллуги чувствовал давление и спереди, и сзади. Казалось, горит не только внизу, но и всё его тело — от макушки до трепещущей груди и до поджимающихся от удовольствия ног — сгорает на огне, оставляя только пепелище.       Он издал протяжный грудной стон, прижимая Кирилла настолько близко, насколько это было возможно, уткнулся носом в успевшие спутаться волосы, и обильно кончил в чужую, всё ещё движущуюся, руку. Флинс чувствовал, как Иллуги сжимает его изнутри, и понял, что больше не выдержит. Он выпрямился, ещё пару раз глубоко толкнулся в податливое тело и вытащил член, с хриплым стоном доводя себя другой рукой до оргазма.       Собственная сперма брызнула на чужой орган, доставая чуть ли не до живота. Если так подумать, он действительно давно так не кончал.       Молодой господин, всё ещё слегка подрагивающий от накрывшей его послеоргазменной неги, пытался восстановить дыхание, пристально глядя на Флинса.       Тот, также пытаясь отдышаться, ласково улыбнулся и потянулся куда-то в сторону от стола в поисках некого подобия салфеток.       Поблизости их, естественно, не оказалось. Зато как раз кстати пришлась какая-то ткань, по цвету напоминающая одну из рубашек Флинса. Скорее всего, это именно она и была. Кирилл вытер обе руки, а затем другой, чистой, стороной принялся обтирать привставшего на локтях Иллуги. Слегка шероховатая ткань очень явно чувствовалась на чересчур чувствительном сейчас члене. Он вздрогнул, поджимая губы, но это не продлилось дольше нескольких секунд. Затем чистым стал и живот.       Глубоко вдохнув и выдохнув, Иллуги с тихим смешком расслабился и опал спиной обратно на мокрую от его собственного пота поверхность.       — Спасибо, теперь мне намного легче, — он говорил с ощутимой улыбкой на губах, лениво прикрывая уставшие веки.       — Я несказанно этому рад. Всегда, когда молодому господину понадобится поддержка, он может смело обращаться ко мне. Даже сейчас, — его слова сквозили искренностью, но она была отлично спрятана за пеленой, как теперь знал Иллуги, пошлости, сокрытой глубого внутри таинственного светоносца.       — Ох, нет. Сейчас я чувствую себя измотанным, но… — Иллуги замялся, меняя положение на сидячее и рассматривая складки на своей одежде, — …думаю, мне действительно стало лучше. Спасибо, Флинс, — он ещё раз поблагодарил ратника, но в этот раз намного тише, проникновеннее.       Флинс в ответ лишь ласково улыбнулся и подошёл ближе. И когда он успел натянуть на себя нижнее бельё? Его руки опустились на чужие плечи, вынуждая поднять взгляд вверх, к удовлетворённому и расслабленному лицу ратника. Пусть сейчас он был ровно в том же послеоргазменном положении, что и Иллуги, во всём его облике читалась будто вековая мудрость. Он был воплощением стоического спокойствия.       — Всем иногда надо отпускать себя, даже командирам, — его тон смягчился в доброй улыбке на последних словах, выделяя их. — Я не могу облегчить участь, возложенную на твои плечи, Иллуги, но в моих силах помочь тебе ненадолго забыть об этом. Можешь считать это моей особой магией.       — Да-да, конечно, — он тихо посмеялся в ответ. — И всё-таки ты несмотря на свою нечеловеческую натуру отлично понимаешь людей.       — Всегда к Вашим услугам, молодой господин, — Кирилл мило улыбнулся и выкрутил небольшой поклон с приложенной к сердцу рукой в знак преданности, но в глазах его плясали шальные огоньки — очередное кокетство. Иллуги прыснул от смеха и откинул голову назад. Наблюдать вновь привычного ему Флинса было забавно.       Тот уже выпрямился и потянул руки к своим, застрявшим где-то под коленями, брюкам, взглядом ища остальную одежду принадлежащую другу.       Иллуги выдохнул куда-то в потолок и рукой принялся разминать шею.       — Никакой я не господин… — тихо произнёс он, прикрывая глаза.       Флинс его, разумеется, услышал, но позволил словам раствориться в воздухе.       Он знал, что в этот раз сказанное прозвучало нужнее для самого говорящего, а не для того, чтобы быть услышанным кем-то.