Боль сквозь года

И даже сейчас, спустя столько времени, когда Льюис видит его в паддоке, резко меняет траекторию своего пути, идёт вообще в другую сторону, старается не пересекаться взглядом и даже не смотрит в сторону Нико. На все его вопросы о прошедшей гонке отвечает максимально холодно и сухо. Он понимает, что это всё для интервью, и потом это увидят люди, но Льюис просто не может говорить с ним иначе. В голову приходят воспоминания из юности, когда они, возможно, оба были счастливы. Тогда эти отношения для Льюиса казались идеальными, такими, какими и должны были быть идеальные отношения, и что так и выглядит, настоящая любовь. Сейчас же, вспоминая подробности, свои чувства и мысли, он понимал, что они были далеко не идеальными, а напротив, в некоторой степени нездоровыми. Он был не до конца откровенен, никогда не говорил, что он на самом деле чувствовал и думал. Льюис, конечно, делился своими мыслями, но настоящие ли они были? Он никогда не был до конца с ним. Конечно, физически он всегда присутствовал, но мысленно и эмоционально был где-то ещё. Он старался, правда, старался быть хорошим для Нико, ведь понимал, что тот заслуживает намного большего, старался быть рядом, но физического присутствия не всегда хватало. Нико была важна эта эмоциональная связь, а Льюис, как бы не старался, не мог её дать, а хотел ли он этого? Наверное, нет, и на то были свои причины. У него не было полной отдачи и включённости в эти отношения. Был всегда не до конца погружён, если Нико отдавал всего себя в отношения, то Льюис не позволял себе полностью привязаться, раствориться в моменте, в связи с Нико. Держал какую-то внутреннюю дистанцию. Всё потому, что боялся привязываться, чтобы в дальнейшем не чувствовать сильнейшую боль расставания или же не смочь отпустить. Даже в самом начале отношений Льюис не позволял себе привязываться, ведь понимал, что будет плохо, но в итоге сделал только хуже. Он желал Нико лучшего, лучшего будущего и успешной карьеры, только в этом будущем не было самого Льюиса. И он пытался в этих отношениях не вредить ни себе, ни Нико. Эти внутренние барьеры и установки помешали быть настоящим. Также он не допускал мысли о «них», ведь боялся этими мыслями разжечь костёр чувств и эмоций, который не сможет потушить, отпустить. Никогда не упоминал их отношения, а если и приходилось, то говорил только вскользь. Потому что не хотел создавать ещё какие-то связи, которые после напоминали бы ему о прошлом. Ведь все глубокие связи либо уже были разрушены, либо изначально были иллюзией. А почему всё так произошло? Льюис боялся привязываться, но также он любил Нико, безумно. Ему было хорошо с ним, но также он боялся, он не боялся осуждения, что мол это всё неправильно, нет. Боялся ответственности, ведь быть нужным — означало однажды стать причиной боли. А причинять боль Нико он не хотел сильнее всего на свете. Это создавало невыносимый парадокс: его доброта была стеной, его близость — отступлением. Думая, что если он уйдёт, то будет лучше и ему, и Нико. Льюис думал, что он запросто отпустит его, ведь считал, что даже не привязывался к нему, а Нико найдёт себе достойного партнёра рядом с которым он будет чувствовать себя желанным. Но на деле всё получилось наоборот. Ему было очень тяжело, чувство вины, тоски, сожаления за сделанное разьедало изнутри. Он помнит этот мучительный распад на части. Одна часть — та, что тянулась к теплу Нико. Другая — холодная, уже составлявшая в уме прощальную речь ещё в момент их первой встречи. Он ловил себя на мысли: «Когда это закончится, он должен понять, что это не его вина. Что он замечательный». Потребовалось практически десять лет, чтобы начать жить дальше, и то не до конца. Все те чувства и эмоции, которые он подавлял в сторону Нико после его ухода, вырвались наружу в большем объёме. А Нико намного раньше начал жить дальше, он действительно нашёл замечательного партнёра, который показал ему, что такое настоящая любовь. И о Льюисе, кажется, уже не вспоминает. Десять лет спустя Льюис понимает, что это была не любовь. Любовь не боится привязанности. Это была болезненная, юношеская одержимость идеей «не навреди», доведённая до абсурда. Это была жажда искупить какую-то неведомую вину, доказать себе, что ты не монстр, — ценной сердца того, кто считал тебя чудом. И сейчас он избегает его в паддоке не потому, что в обиде на него, а потому что сам ещё не простил самого себя.