Калифорния лав

Делсин плотно закрыл за собой дверь ванной, уперев руки в бока. Походил. Основательно — истоптав и сдвинув небольшой плюшевый коврик в крошечном пространстве комнаты. Черт бы побрал этих новых застройщиков, в их с Реджи старой ванной можно было посадить целый самолет. Не важно. Сейчас его мысли и глаза все равно занимали не четыре стены вокруг. Пока Делсин ходил туда-сюда, его взгляд был прикован к конкретной вещи, аккуратно лежащей на стиральной машинке, прямо рядом с кондиционерами и порошками. Удивительно, что аккуратно, потому что клал ее туда он сам. Даже не кинул. Бельевая корзина рядом со стиралкой тогда была совершенно забыта. Вчера она оставалась у них с ночевкой. Вообще, не планировала, но, как и полагалось, безделье безработных не знало пределов. Она как раз только-только выпустилась, лето в самом разгаре, о поиске работы никто даже и не думал — и они прошатались где-то на окраине до самой ночи. Извалялись в песке у воды, заляпались краской из баллончика. Он облился пивом, когда она его вытолкнула с пустующей проезжей части, ведущей к Сиэтлу, чтобы его не переехал демон скорости на красном Форде с кузовом. Сбитую белку на обочине, кстати, тоже видели. Под конец вообще попали под дождь.  Стоило ли говорить, что, когда они грязные и уставшие явились на порог дома Роу, Реджи их больше никуда не выпустил. Не то чтобы они жаловались. Да и Реджи всегда был рад видеть ее в гостях. Только ругался, что Делсин ее сильно портит своим дурным влиянием, что несомненно было правдой. Но что там о хорошей жизни знать мусорам, правильно? В любом случае, вместо перепачканной одежды Делсин без задней мысли предложил ей свою футболку. Какие-то лишние шорты у нее почему-то нашлись в рюкзаке. Странные женские приколы, никогда не поймет. Хоть убей. Сейчас эта самая футболка угрюмо лежала и смотрела на него вверх рисунком. Он смотрел на нее не менее серьезно, видимо, желая испугать предмет одежды, чтобы тот его не смущал. Когда она уходила из их дома сегодня днем, то строго наказала ему кинуть ее в стирку. Тоже какой-то женский прикол. Чего там стирать? Она была надета на чистое тело и носилась всего одну ночь. Если бы она знала, по сколько времени он носил некоторую домашнюю одежду, ужаснулась бы. Но он, тем не менее, все равно честно-честно отнес футболку в ванную. И отчего-то едва различимый запах, который он уловил на ткани во время прогулки по коридору от своей комнаты до стиральной машины, заставил его сиюминутно засомневаться в том, хочет ли он стирать вещь. Его футболки обычно ничем не пахли — во всяком случае, так ему казалось. Своего запаха он не различал, а вся бытовая химия в доме была настолько нейтральной, насколько это было возможно. Потому что у Реджи от чего-то еще “болела голова”. Зануда. Природа внезапного аромата была ему предельно ясна. Тот был, вне сомнений, ее личный. Эта мысль в первый раз вызвала у Делсина такой неописуемый восторг, что он сам его испугался и пулей вылетел из ванной комнаты. На трезвую голову все произошедшее действительно казалось страшным. В уме не укладывалось, чего его так взбудоражила мысль о том, что эта футболка была на его подружке. Он ее еще соплячкой пугал акомишевским эпосом про духов и называл кривозубой дурочкой. Вообще-то, до тринадцати лет они даже не дружили, хотя общались и жили бок о бок — Делсин до определенного возраста считал, что дружить с девчонками было выше его достоинства. И вообще девочки тогда в большинстве своем были выше него. Наверное, все-таки поэтому. И еще потому, что Реджи не считал это чем-то позорным.  Потом она выбила ему последний молочный зуб за очередную кривозубую дурочку, и жизнь их связала конкретно и туго. По самые яйца. Уши, в смысле. Ладно. Конечно же Делсин все понимал. Он был упрям и легкомысленен, но далеко не глуп. Отрицать происходящее ему это, кстати, тоже не мешало. Реджи сегодня работал допоздна — нацелился на место шерифа, дел невпроворот; дома пусто и сверх меры жарко, и Делсину, соответственно, скучно. Поэтому поношенный мерчендайз ему все не давал покоя. Лежал на другом конце дома и очень сильно волновал воображение, пока он полураздетый куковал у пыльных лопастей вентилятора. Он честно пытался занять себя компьютером, телефоном, едой, спортом, да чем угодно, но скучающий, перегретый мозг постоянно возвращался к одной теме, и, проходя мимо двери в сторону кухни, Делсин, наконец, сдался. Он остановился перед машинкой и сощурился. Чисто по-ковбойски, с огоньком, чтобы футболка точно испугалась. Сильнее, чем он боялся ее. Затем аккуратно взял в руки и поднес к лицу, чтобы убедиться, что запах ему, может быть, померещился, и волноваться было не о чем. Но он был все еще там. Делсин принюхался к вороту. Точно там. Запах тела, мыла и, кажется, пота, потому что ночью было тоже жарко. Кажется. Кажется. Закрыв глаза и сдавленно вздохнув, Делсин нахмурил брови. Какое поистине стыдное занятие. Ему будто снова было четырнадцать. И пятнадцать. И шестнадцать. И семнадцать. Не важно, все это было давно и неправда — ему уже больше двадцати, черт возьми. Он был один дома, в уединении собственной ванной, и нюхал, между прочим, все еще свою футболку — так в чем, блять проблема? Почему все это действо казалось таким позорным, пошлым, грязным и…  Боже мой. У него кружилась голова. Именно от того, насколько пошло это все выглядело со стороны. Странно было с его-то послужным разношерстных сексуальных фантазий и предпочтений узнавать о себе новые вещи. Еще и такие, казалось бы, обычные, подумал он. Делсин чуть было не сбил машинку, прислонившись к ней задницей. Затем припал к ткани уже жаднее, вдыхая полными легкими, пока вторая рука потянулась к активно твердеющему в шортах члену. Все неприятие как рукой сняло — буквально. Какая же вкуснотища! Он, конечно, знал, что девушки приятно пахнут, но… Нет, дело было даже не в этом. В жизни ему уже встречались и самые вкусно пахнущие парни с очень даже вкусными, мягкими губами и нежными руками. Это была она. Без вариантов. Горячая широкая ладонь огладила себя по длине через футерную ткань, покрепче сжала слегка ноющую плоть и юркнула обратно вверх, по дорожке волос. Кожа на животе была все еще немного влажной — как, собственно, и весь остальной он. Пах, наверное, соответствующе. Мышцы пресса отзывчиво сокращались под обильными ласками, двигались от каждого вздоха, и в голову незаметно закралась мысль о том, что сейчас обо всем этом подумала бы она.  Нет, он пока не настолько сошел с ума, чтобы представлять ее в разных позах и ситуациях — абсурд. Тот факт, что у него в принципе стоял на что-то, связанное с ней, пока доходил до него с запозданием.  Но понравился бы он ей взмокший и полуголый? Возбуждал бы ее его запах? Где-то глубоко, Делсин, наверное, все-таки мечтал о том, чтобы его тело вызывало у нее хотя бы чуточку вожделения. Он помнил, как не так давно из кожи вон лез, чтобы ее взгляд задержался на нем на берегу у залива на подольше. Тогда он принял это за собственные тщеславие и самолюбие — себя-то он считал обосраться каким горячим, особенно с проколотыми сосками, — но сейчас это воспоминание вызывало одно раздражение. Угораздило же влюбиться! Нахуя! Аж зубы скрипели. Закусив губу, Делсин опустил руку обратно на дернувшийся член. Он-то был честным, в отличие от хозяина. Упрямо просился в руки все сильнее, с каждой новой порцией головокружительного аромата. Как бы не снюхать все раньше времени — его голодному упорству прямо сейчас могли позавидовать все псы полицейских отделений Сиэтла разом. Сравнение в собственной голове, впрочем, не вызвало даже малейшей улыбки. Он насупился. А ведь эта тряпка помимо всего прочего обнимала ее тело. Грудь.  Теперь настроение стало совсем злое.   Резинка щелкнула, и член практически выпрыгнул на свободу, заставляя самодовольно улыбнуться. В жару всегда казался длиннее. Большим пальцем он аккуратно стер капельку смазки с головки, принимаясь за работу и аккуратными движениями толкаясь в кулак. Затем менее аккуратно, быстрее, туже. Рука была влажная от пота и других жидкостей, и ерзающие под ладонью скользкие от смазки титановые шарики настойчиво терлись о пальцы в ответ. Совсем не неприятно — наоборот.  Всякие рамки морали выветрились из головы вопреки здравому смыслу буквально сразу же. Все-таки сошел с ума. Наверное, пирсинг внутри ощущается классно? Говорят, лесенка приятно стимулирует стенки влагалища, вполне осязаемо даже через гандон… Или это она ему рассказывала? Точно же для себя его прокалывал? Из-за того, как перед глазами внезапно мелькнул образ знакомого лица под собой, совсем стало тошно. Она практически была в его объятиях, а он в ее — вполне себе горячих и узких.  Фу, вот подонок. Но как же было приятно. От натянутого тонуса мышц он практически дрожал. Действительно дрожал. И откровенно не сдерживал стонов, которые сыпались с блестящих от слюны губ и довольно гулко отталкивались от стен ванной. Делсин впервые слышал себя в таком новом ключе. Совершенно похабно, просто невообразимо хорошо. Хорошо. Хорошо… Хорошо… Долго стараться довести себя до оргазма не понадобилось. Последние несколько резких движений пришлись в еле оторванную от лица футболку, и его голос наконец сломался, глухо умерев в тяжелом прерывистом дыхании. На секунду зрение залило белым, и голова без разрешения запрокинулась назад. Чуть не упал на кафель. Спустя мучительные несколько секунд остаточных томных движений, вытягивающих из него последние капельки удовольствия, Делсин наконец выдохнул и из-под прикрытых ресниц грустно взглянул на заляпанную спермой черную ткань. Густая жидкость довольно оперативно принялась впитываться в рисунок.  Сорян, Питер Фрэнсис Мюррей. Сорян, дружище. И спасибо за опыт. Может, официальный мерч втридорога все же имел свои плюсы. Иногда. Больше ничего на концерте все равно не купит. Дав себе еще минутку прийти в себя, Делсин получше вытерся, все-таки натянул шорты обратно и в возвышенных чувствах впервые за жизнь по своей воле загрузил стирку. Надо было избавиться от следов. Как бы не хотелось — оставлять все это безобразие сохнуть на жаре нельзя. К тому же, она попросила постирать, верно?  О том, насколько морально нехорошо совать обкончанную футболку в барабан с чужой одеждой, он уже не раздумывал. Да. Пожалуй, пару дней он пока не будет с ней видеться.