Чай вдвоём

      Денис проснулся в холодном поту, резко садясь на постели и широко открывая глаза. Грудь быстро вздымалась туда-сюда, пока он пытался сориентироваться в пространстве. Перед глазами медленно проступали из темноты шкаф, полки, шторы... Резной светильник выглядел особенно зловеще во мраке комнаты, словно хищный цветок, собирающийся его сожрать.          Мурино тряхнул головой, все еще стараясь отогнать от себя остатки сна и принять реальность. Вот он сидит на кровати, на каком-то дорогущем ортопедическом матрасе, укрыт толстым одеялом, в домашнем тепле... Глаза все лучше привыкают к темноте ночи и все четче виднеются силуэты гостевой комнаты в отцовской квартире, которую и он и Саша считали никакой не гостевой, а полноправно Денисиной.          Денис сглотнул ком в горле, вдруг все эти знакомые ему до боли предметы показались невероятно жуткими, а дурацкий светильник еще более страшным. Темнота давила на него, ее тонкие щупальца окутали стены, пол, потолок... они ползли по мебели, медленно пробираясь к нему.          Вновь перед глазами застыли картины из кошмара. Мурино еще с советских времен отвратительно спит в эту ночь, если спит вообще. И вроде бы он уже не маленький мальчик, и все это закончилось больше восьмидесяти лет назад... но на щеках все равно по пробуждению он чувствует мокрые соленые дорожки. Денис с усилием сглотнул ком в горле и решительно опустил ноги на махровый ковер. Такое поведение невероятно детское и инфантильное и в любой другой момент Романов посмеялся бы сам над собой. В любой другой момент. Но не сейчас, когда ему так страшно и тревожно, когда трясутся ноги и дрожат губы, когда так нужно к папе.  

***

 

      Саша уже второй час терроризировал стену своим взглядом. Сон не шел. Дениса он уложил еще часа три назад, даже посидел с ним немного, несмотря на его показные протесты: и он и Петербург понимали, что Мурино это нужно, но он считает себя слишком взрослым, чтобы попросить.          На кровати зашевелился Нева, к которому Петербург медленно повернулся. Кот открыл свои неестественно голубые для животного глаза, чуть щурясь, словно привыкая к внешнему миру. Может приснился ему какой-то не очень хороший кошачий сон, где не хватало для счастья красной рыбки.          — Ну чего ты, — тихо сказал коту Саша, протянув к нему руку.          Нева тихонько замурлыкал, подставляясь под ласки хозяина. Кот медленно с необычайной грацией прошелся по телу хозяина, чуть не упав-таки от поехавшего одеяла и присел прямо перед Сашиным лицом, боднув его теплым после сна носом в щеку.         — И что это за кошачьи нежности вдруг? — с улыбкой заметил Романов, продолжая гладить кота, тот подгибал уши и даже тихонько заурчал.          Однако счастье продлилось недолго: Нева, словно очнувшись сладко зевнул и спрыгнул с кровати. Чуть помедлив, он двинулся в сторону приоткрытой двери, надавил на нее передними лапами и вышел в коридор с высоко поднятым хвостом по своим кошачьим делам.          Саша вздохнул, вновь оставаясь один на один с тишиной и своими мыслями. Воспоминания лезли в его голову как бы он ни старался их от себя отогнать. Страх, холод, четкие удары метронома, раздающиеся по радио и  нестерпимый голод, от которого он чуть не сошел с ума. Перед глазами пронеслись жалкие сто двадцать пять грамм того, что они называли хлебом и старались растянуть до следующего дня, до точно такого же куска. Старая буржуйка, в которой сгорело почти вся его библиотека, коей он так дорожил и которую собирал из года в год. Саша вспомнил свои до ужаса тонкие руки и дрожащие пальцы  впалые щеки и выпадавшие волосы. Он и его жители были намного похоже на живых мертвецов, чем людей. Казалось еще чуть-чуть, еще один шаг и все они будут холодными трупами лежать в такой же холодной земле в братских, безымянных могилах. Смерть ходила по квартирам, словно по своим законным владениям и брала то, что хотела не отдавая за это ни копейки. Петербург для себя так и не решил — было это для нее в удовольствие, или же в тягость, может так на него влияет романтизация Смерти как человека в современное время, он не знает. На стене, которую он вновь пилил взглядом застыли дистрофически худые люди, дети, старики... Они не пощадили никого. Они хотели убить их всех, уничтожить, разбомбить, самого его с лица земли стереть. Восемьсот семьдесят два дня, и Саша помнит каждый из них, помнит каждую взорвавшуюся бомбу, каждое разрушенное здание... И самое страшное: не спасенных людей. Да, когда прорвали блокаду, то в город наконец-таки стала поступать нормальная, хоть какая-то еда, но Саша знал — она уже не поможет при высоких стадиях дистрофии, организм просто разучился ее усваивать.          Романов судорожно вздохнул, плотнее прижимая одеяло к груди. Воспоминания болезненно отзывались в каждой клеточке его тела и сердца, не отпуская сегодня ни на минуту. Саша зажмурился, стараясь прогнать от себя все мысли и глубоко задышал. Все закончилось. Все прошло еще восемьдесят лет назад.         Но почему же все равно так больно?         Петербург повернулся на другой бок, желая, наконец, заснуть. Расслабился и закрыл глаза, обнимая одеяло. Он старался не думать вообще, не подпускать к себе ни одну мысль, чтобы снова не попасть в вихрь картинок из прошлого. Постепенно он расслаблялся все больше, из тела уходили зажимы, и Саша задремал.          — Папа, — услышал Петербург уже находясь на грани с реальностью, но тут же открыл глаза и повернулся к источнику звука. — Пап...         На пороге в ночной футболке и пижамных штанах и босиком стоял лохматый Денис, кое-как сдерживающий рвущуюся наружу истерику.          — Пап, мне страшно... — просто сказал он, и Саша, словно очнувшись, буквально вскочил с кровати и в миг оказался рядом с сыном, прижимая его к себе как можно крепче, почти как в сентябре сорок первого...          Денис сразу же обвил руками отцовскую спину и уткнулся ему куда-то в грудь, заглушая отчаянный всхлип.          — Мальчик мой, я здесь, я с тобой, — шептал Саша, нежно проводя рукой по спине, а второй обнимая за лопатки.          Денис, начавший всхлипывать еще больше, намертво сжал в пальцах отцовскую пижамную рубашку, руки у него тряслись, как и он сам.          — Все хорошо, все закончилось, все давно закончилось, — продолжал шептать как мантру Саша, запустив руку в волосы Дениса, тот же завыл в голос, не в силах больше держаться.          Петербург  машинально стал покачиваться из стороны в сторону, все еще шепча слова поддержки и целуя сына в висок. Саша делал все, лишь бы успокоить Мурино, шептал ласковые слова на ушко, крепко обнимал, перебирал отросшие пряди каштановых, и без того лохматых волосы. В Сашину голову даже не пришла мысль о том, чтобы усадить Дениса на постель, да и тем более, его сейчас было просто с места не сдвинуть, даже вместе с Сашей.          — Родной мой, маленький мой... — приговаривал Романов-старший, уткнувшись в макушку сына, пока Денис истерически цеплялся за Сашу словно вот-вот, вот сейчас вот его заберут без возможности увидеться снова. Он словно не замечал, ни поглаживаний, ни отцовского шепота, но Саша упрямо продолжал, зная, что это поможет. Денису, как бы он этого не отрицал, всегда помогало.          И Романов был прав. Постепенно нечленораздельные завывания сменились на громкие всхлипы, а те вскоре перешли на рваные вздохи. Мурино перестало трясти и хватка на Сашиной пижаме потеряла былую силу — она все еще оставалась, но пальцы словно заледенели, не сжимая, но оставаясь в таком же положении. Почти успокоился. Саша тихо выдохнул и чуть отстранился, не смея разжать объятий, и опустил голову, чтобы увидеть лицо сына.          — День, посмотри на меня... — тихо попросил он, положив руку на щеку подростка, тот слегка вздрогнул и поднял на Сашу заплаканные глаза. — Дыши, Деня, дыши, все хорошо...         Денис, слушаясь отца, стал медленно вдыхать и выдыхать, однако рваность этих вдохов никуда не делать. По сути подросток успокоился, но истерика никуда не ушла. Надо придумать что-то еще.          — Давай мы поступим вот как, — Петербург опустился перед ним на корточки и взял ладони в свои, — я предлагаю тебе несколько вариантов того, что мы будем делать дальше, первый: можем попробовать снова постараться заснуть... – Мурино отчаянно замотал головой из стороны в сторону и Саша поспешил продолжить. — Деня, если ты не хочешь, то мы не в коем случае не будем этого делать, не переживай. Второй вариант: можем выйти на улицу и подышать свежим воздухом, третий: тихо, спокойно выпить чаю и четвертый: ты можешь предложить что-то сам, хорошо?         Саша в ожидании и с некой долей беспокойства уставился на Дениса, что в этот момент на миг ушел в себя и свои мысли. Брови его сошлись в домике, он явно задумался. Спать он не пойдет сейчас точно, слишком свеж был кошмар, на улицу тоже — январские холода дают о себе знать, а сейчас, когда он так близок к своим воспоминаниям меньше всего хочеться вспоминать холодную Ленинградскую ночь в январе.          — Чай, — тихо сказал Мурино на очередном вздохе, смотря в глаза Петербургу.          — Чай? — так же тихо-тихо, шепотом, переспросил Саша, воя руками от локтей до кистей ребенка и обратно.          — Чай, — более уверенно ответил Денис, доверительно шмыгнув носом.          — Хорошо, родной, пойдем, — Саша поднялся с корточек и притянул к себе сына, обнимая его за плече, и они вдвоем направились в сторону кухни.          Романов не стал зажигать большой свет, вместо этого загорелась золотая оконная гирлянда, которую почему-то еще не сняли с новогодних праздников. Усадив Дениса на небольшой диванчик и поцеловав в лоб, он отвернулся, чтобы заварить чай.          Спустя пару минут Саша поставил перед Денисом его кружку с дымящимся напитком, садясь рядом со своей в руках. Мурино сразу же сполз на отцовское плече, тесно к нему прижавшись. Петербург поудобнее перехватил посуду в одну руку и завел вторую за спину сына, покрепче прижимая его к себе. Денис, чуть прикрыл глаза, наконец расслабляясь и успокаиваясь. Он потянулся к столу и взял свою кружку, делая небольшой глоток, чувствуя, как приятное тепло медленно разливается по телу. Петербург большим пальцем поглаживает его по плечу, медленно опустошая свою кружку. Мурино не без некого удовольствия переплел пальцы на теплой керамике, наслаждаясь этим мгновением. Время середина ночи, а они сидят вот так просто на кухне и пьют чай. Слова сейчас были не нужны, достаточно лишь касаться друг друга, даря семейную любовь. Денису хотелось остаться в этом мгновении как можно дольше, хотелось чтобы чай не остывал и чтобы папа вот так вот поглаживал его плече. Хотелось медленно мерцающих огней на окне и ночной кухни. Темнота больше казалась ему такой пугающей, все его страхи длинными шупальцами уползли куда-то к себе и зашмыгнули в свои норы, боясь теперь вылезать. Теперь было не страшно, его кошмар медленно растворялся в горячем чае и холоде за окном, убегая куда-то по заснеженным улицам сквозь переулки и каналы. Подросток прикрыл глаза, ловя умиротворение и наконец, окончательно успокаиваясь.          Неожиданно для себя, Мурино сладко зевнул. Саша, чуть дернулся от неожиданности, однако в следующий момент улыбнулся, слишком уж мило это выглядело.          — Не хочешь снова попробовать заснуть? — осторожно спросил Петербург, сразу спеша дополнить, видя округлившиеся от испуга глаза сына. — Я буду с тобой, до того самого момента, пока ты окончательно не уснешь. Обещаю.          — На самом деле... — Денис стыдливо наклонил голову, все еще решая спросить или не спросить, пока Саша непрерывно на него смотрел, ожидая конца фразы. — Пап, я... В общем... — подросток пересилил-таки себя и поднял на Петербург умоляющие глаза. — Пап, можно я сегодня с тобой посплю? — на последнем сллове голос его дрогнул, однако Мурино продолжал смотреть на родителя самым просящим взглядом в мире, надеясь на выполнение его по-настоящему детской просьбы.          Саша вмиг расплылся в нежной отцовской улыбке, по которой Денис понял ответ еще до того, как отец его произнес.          — Конечно можно, воробушек, — мягко сказал Саша, отставляя свою кружку.          Денис заснул практически сразу же, как только они с Петербургом улеглись на его кровать. Он уткнулся в отцовские ключицы, аккуратно обнимая. Саша прижал его к себе, укрывая их обоих одеялом. Денис доверчиво засопел ему куда-то в уголок шеи, окончательно засыпая спокойным, крепким сном.          Вдруг на кровать что-то прыгнуло. Оно на мгновение замерло, после чего уткнулось носом в изгиб Сашиного колена, намекая на то, что хозяин слишком уж много пространства занимает и что ему надо бы сдвинуть свои конечности. Петербург повернул голову, насколько это возможно в его положении и с максимальным недовольством, на которое он только был способен, посмотрел на совершенно бессовестного кота, который ничуть не смущаясь еще и выразительно положил лапу ему на колено, словно стараясь сдвинуть. Романов вздохнул, но все-таки чуть поджал ноги, давая Неве возможность свернуться там пушистым клубочком. Убедившись, что кот удобно устроился и что никто никому не мешает, Саша повернулся к Денису, ласково поцеловал его в нос, который тот сразу же сморщил, заставляя Петербург тихонько усмехнуться.          — Спокойной ночи, мой хороший, — тихо-тихо, так чтобы никого не разбудить прошептал Саша, смотря на сына, ответом ему послужил довольное всхрапывание.          Петербург мысленно прыснул со смеху, жалея, что не смог заснять эту милоту на телефон, после чего позволил себе расслабленно положить голову на подушке и закрыть глаза, моментально погрузившись в  крепкий сон.          Две кружки уже остывшего, недопитого чая так и остались стоять на ночной кухне.