Вслепую

Воздух в коридоре общежития UA был наполнен предвечерней суетой. Смех, топот бегущих на ужин студентов, отзвуки чьей-то причуды из тренировочного зала. Яги Тошинори, двигаясь своим обычным шаркающим шагом, в очередной раз ловил себя на мысли, как оглушительна эта жизнь после недель тишины его квартиры. Он сворачивал к учительской, чтобы забросить папку с отчетами, как его взгляд упал на знакомую, сгорбленную фигуру у окна в дальнем конце коридора. Айдзава стоял, опершись лбом о прохладное стекло, его взгляд был расфокусированным и неестественно неподвижным. В руках он сжимал свой телефон, но экран был темным. Он просто стоял. И дышал — слишком ровно, слишком осознанно, как человек, сдерживающий паническую атаку. Яги замер. Он видел это раз в жизни — в первые минуты после того, как Шота понял, что ослеп. Беззвучный, ледяной ужас, закованный в железный самоконтроль. Не думая, отбросив все мысли о том, как это будет выглядеть со стороны, Яги изменил курс. Он не окликнул его. Он просто подошел и встал рядом, плечом к плечу, так же глядя в окно, как будто они вместе рассматривали один и тот же невидимый пейзаж. — Слишком много шума? — тихо спросил Яги, не глядя на него. Шота не ответил сразу. Его пальцы чуть сильнее сжали телефон. — Минуту назад, — его голос звучал ровно, но с легкой хрипотцой, — на тренировке у Каминари. Короткое замыкание. Вспышка. Такая же яркая белизна. Он замолчал, проглотив комок в горле. Яги понял. Остаточные воспоминания. Флешбэк. Не сама слепота, а тот ужас беспомощности, который за ней последовал. — И? — так же тихо спросил Яги. — И... ничего. Зрение на месте. Просто... мозг выдал старый файл. — Шота наконец повернул голову, его черные глаза, острые и четкие, встретились с голубыми Яги. В них не было страха. Была лишь усталость от собственной реакции. — Глупо. — Не глупо, — возразил Яги. Он осторожно, движением, которое за последние недели стало почти рефлекторным, протянул руку и положил ладонь на запястье Шоты, поверх рукава его костюма. Его большой палер лег на бьющуюся жилку. — Это память тела. Ее не удалить. Ее можно только... перенаправить. Шота посмотрел на его руку, потом снова ему в глаза. — Как? — Вот так, — Яги слегка сжал его запястье, почувствовав под пальцами знакомый, твердый ритм пульса. — Найти якорь. В темноте у тебя был звук моего дыхания. Сейчас... вот это. Тепло. Пульс. Конкретика. А не абстрактная белизна. Он говорил тихо, почти шепотом, чтобы их не услышали пробегающие мимо студенты. Его поза была непринужденной, будто они обсуждали расписание. Но его глаза держали взгляд Шоты, не отпуская. Шота медленно выдохнул. Его плечи, которые он сам не замечал, как напряг, немного опустились. — Перенаправить, — повторил он, как бы пробуя слово на вкус. — Да. С белизны — на точку контакта. С пустоты — на давление. С прошлого — на настоящее. Он не убирал руку. Они стояли в шумном коридоре, островок абсолютной тишины в бурлящем море студенческой жизни. Прошла пара минут. Дыхание Шоты выровнялось, его взгляд снова стал живым, острым, аналитическим. — Уже лучше? — спросил Яги. — Да. — Шота кивнул. Он посмотрел на руку Яги на своем запястье, потом поднял свой свободный палец и легонько ткнул Яги в то место на его свитере, где под тканью скрывался кратер на груди. — Твой якорь? Когда... понимаешь, что снова не можешь вдохнуть полной грудью? Яги улыбнулся — не широкой, геройской улыбкой, а той, мелкой, которая касалась только глаз. — Да. Или вкус того самого чая, что ты мне тогда заварил. Горького. Или звук твоего голоса, когда ты говоришь «переварил тофу». — Он наконец убрал руку, но не отошел. — У каждого своя карта. Главное — не блуждать по ней в одиночку. Из-за угла с грохотом пронеслась группа первокурсников, что-то крича друг другу. Шота моргнул, но не вздрогнул. Он лишь слегка отклонился, чтобы пропустить их, и его плечо на мгновение коснулось плеча Яги. — Спасибо, — сказал Шота, когда шум стих. — Не за что, — ответил Яги. Он взял свою папку, которую все это время держал в другой руке. — Идёшь на ужин? Говорят, сегодня в меню что-то несъедобное. Будет как дома. В уголке рта Шоты дрогнуло. — Только если ты не будешь это готовить. — Обещаю, — Яги снова улыбнулся, и на этот раз улыбка была чуть шире, освещая его изможденное лицо тем самым светом, который Шота научился видеть в темноте. Они пошли по коридору в сторону столовой. Не вместе, не взявшись за руки. Но шагая в ногу. И в тот момент, когда яркий свет из окна тренировочного зала на мгновение ударил Шоте в глаза, он не зажмурился. Он просто перевел взгляд на спину Яги, идущего впереди, на знакомый изгиб его плеч, и белизна растворилась, не успев стать страхом. Потому что теперь у него был запасной путь. И этот путь пах лекарствами, старой бумагой и чем-то невероятно, непобедимо живым. И он вёл не в темноту, а вперёд.