Привет, Нэнси!

Манхэттен. Редакция «Нью-Йорк Геральд». Понедельник. 09:30 Ньюсрум гудел в своем привычном утреннем ритме. В сизом табачном дыму стрекотали печатные машинки, разрывались трезвонящие телефоны, а журналисты перекрикивались через столы, торгуясь за строчки и газетные полосы. Это был жестокий, мужской мир, пропитанный кофеином и амбициями. Но сегодня этот мир принадлежал Нэнси Уилер. Она вошла в стеклянные двери редакции так, как никогда раньше. Её поступь больше не была осторожным семенящим шагом стажера, старающегося никого не задеть. Сегодня её туфли отбивали по линолеуму четкий, угрожающий марш хищника. На ней был её лучший темно-синий брючный костюм с акцентными плечами, под ним — ослепительно белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, кроме верхней. Идеально уложенные кудри, прямая спина, гордо поднятый подбородок. Она чувствовала себя так, словно под этой броней пульсировал живой ток. Её больше не сковывал страх оказаться «самозванкой». В её сумке лежала бомба, а в её венах — абсолютная свобода, обретенная накануне в объятиях Робин. Нэнси даже не пошла к своему маленькому столу в углу. Она направилась прямиком к стеклянной переговорной, где шеф-редактор отдела городских новостей Гаррисон проводил утреннюю планерку. Внутри за овальным дубовым столом сидели восемь мужчин в рубашках с закатанными рукавами и ослабленных галстуках. Дверь открылась без стука. Нэнси просто распахнула её и вошла внутрь. Несколько голов синхронно повернулись в её сторону. — Уилер? — Гаррисон нахмурился, не вынимая сигары изо рта. — У нас вообще-то совещание для ведущих репортеров. Ты принесла отчет по садоводству? — Нет, Гаррисон, — произнесла она ледяным тоном. — Забудьте про овощи. В комнате раздался приглушенный смешок. Это был Бобби, вальяжно откинувшийся на спинку стула. — Что, Нэнси-Дрю? Опять котята застряли на деревьях? Оставь это, милочка. Нам тут настоящие новости обсуждать нужно. Про мафию, политику... Нэнси медленно перевела взгляд на Бобби. Этот взгляд был настолько тяжелым, снисходительным и колючим, что улыбка репортера дернулась и начала сползать с его лица. Нэнси подошла вплотную к противоположному краю стола, за которым восседал шеф-редактор, и одним резким движением вывернула свою кожаную сумку. На полированный дубовый стол с глухим, тяжелым шлепком обрушились доказательства. Из распахнутой сумки веером рассыпались десятки глянцевых, еще пахнущих химикатами черно-белых снимков, толстые папки с финансовыми отчетами, банковские выписки, подчеркнутые красным маркером списки имен, вырезанные статьи о пожарах и ксерокопии договоров купли-продажи. Картинка криминальной паутины размером на половину стола. Гаррисон вытащил сигару изо рта. Бобби поперхнулся воздухом. Воцарилась мертвая, звенящая тишина. Стук машинок снаружи казался далеким шумом океана. Нэнси оперлась обеими руками на стол, нависая над рассыпанным материалом, и обвела притихшую комнату торжествующим, холодным взглядом. — У меня есть всё, — сказала она громко и предельно ясно, её голос ни разу не дрогнул. Каждое слово вбивалось, как гвоздь. — Цепочка поджогов жилых зданий и складских помещений по всему Квинсу и Бруклину. Рейдерский захват территорий с использованием фиктивных фирм-однодневок, зарегистрированных на Виргинских островах. Главная структура — «Urban Horizons». Под её крылом: шантаж мелких владельцев, угрозы физической расправой и многомиллионные махинации с городским земельным фондом. Она взяла верхний снимок, на котором четко читалась печать архива компании и подпись главного инвестора, и небрежно бросила его прямо перед лицом Гаррисона. — Здесь чеки. Имена тех, кому давали взятки в департаменте градостроительства Нью-Йорка. Адреса и графики переводов наличных. Коррупционный скандал масштаба всего штата, и он полностью документирован. Доказательства подлинные, снимки взяты прямо из архива штаб-квартиры компании. Этого хватит, чтобы вызвать ФБР и упрятать их совет директоров лет на двадцать. Гаррисон надел очки. Его пальцы, пожелтевшие от никотина, подхватили одну банковскую выписку, затем фотографию, потом еще одну. Он начал стремительно пролистывать досье, его рот слегка приоткрылся. Никто из сидящих в комнате журналистов-мужчин, до этого обсуждавших криминальную хронику, не осмелился произнести и звука. Шеф-редактор поднял взгляд на стоящую перед ним хрупкую девушку. Но он больше не видел в ней миловидную стажерку. Он видел профессионала. Бешеного бультерьера с железной хваткой, который только что в одиночку притащил в редакцию зверя крупнее всей нью-йоркской мэрии. — Боже всемогущий, Уилер... — выдохнул он. В его голосе смешался шок и первобытный журналистский восторг перед запахом сенсации, ради которого они все жили. — Откуда... как ты это достала? Это материал на премию. Это... мать его... это Пулитцер. — Не важно, как я это достала. Важно, что это лежит на вашем столе, — Нэнси чуть наклонила голову. Её броня не прогибалась ни на миллиметр. — Бобби! Дейвис! — внезапно рявкнул Гаррисон, словно пробудившись ото сна. — Оторвите свои задницы от стульев. Поделите между собой материалы мисс Уилер и подключайте следственный отдел. Вы с ней закроетесь в переговорке, свяжетесь с прокурором... — Нет, — тихо, но абсолютно непреклонно отрезала Нэнси. Слово ударилось о стеклянные стены, как брошенный камень. Бобби, который уже привстал, замер. Гаррисон опешил: — Что «нет»? Уилер, ты не понимаешь, какой это объем. Командная работа... — Это моё расследование, мистер Гаррисон, — Нэнси смотрела на шефа в упор, её ледяной взгляд не оставлял шансов на переговоры. — Я сама выстроила связи. Я рисковала своей жизнью и жизнями других, пока ваши "команды" шутили про сельскохозяйственные ярмарки и посылали меня за кофе. Никто не прикоснется к этому досье без моего согласия. Гаррисон сузил глаза, вглядываясь в эту внезапно восставшую из пепла новую Нэнси. В его глазах начало просыпаться настоящее, неподдельное уважение. — Я напишу этот текст одна, от начала до конца, — твердо продолжила Нэнси, чеканя каждое слово-ультиматум. — Вы получите готовую сенсацию к среде. И материал пойдет на передовицу воскресного выпуска. С продолжением на второй странице. Под моим единоличным авторством. Она выдержала напряженную, дуэльную паузу. Она не была Барбарой, которую утянули в подземелье, не была наивной девчонкой, плачущей от страха. И уж точно не собиралась позволить группе самовлюбленных мужиков в дорогих костюмах забрать её лавры. — Если вам не подходят эти условия, я прямо сейчас перехожу дорогу и отдаю эту сенсацию в руки «The New York Times». Выбирайте, сэр. Времени мало. Глухая тишина стояла долгие десять секунд. Слышалось только тиканье настенных часов. Наконец, губы старого, прожженного редактора медленно дрогнули, складываясь в искреннюю, зубастую улыбку-ухмылку хищника, который узнал сородича по породе. Он откинулся на спинку кожаного кресла. — Передай миссис Хопкинс, пусть освободит кабинет Стивенсона на втором этаже, — громко скомандовал Гаррисон. Он обвел хмурым взглядом застывших мужчин за столом. — Отныне это кабинет старшего специального корреспондента Нэнси Уилер. Он перевел взгляд на Нэнси: — У тебя сорок восемь часов на текст, Уилер. Жду тебя на обложке воскресного номера. Вперёд! Нэнси скупо, но гордо кивнула. Она развернулась, собирая за спиной осколки рухнувшего нью-йоркского сексизма, и вышла из переговорной под шокированные взгляды мужского пула репортеров. По ее спине прокатилась обжигающая волна адреналинового ликования. Она разгромила "Геральд", забрала то, что принадлежало ей по праву. И первое, чего ей сейчас до одури, сумасшедше сильно захотелось, выйдя из душного ньюсрума — позвонить Робин. Позвонить Робин и сказать, что они это сделали. Обе.

***

Нью-Йорк. Центральный Парк. Конец ноября. 17:45 Нью-Йорк умел извиняться за свою жестокость. После серых дождей и пронизывающих ветров он вдруг подарил городу неделю ослепительной, золотой осени. Воздух был прозрачным и хрустящим, как яблоко, а деревья в Центральном парке пылали всеми оттенками охры и багрянца, соперничая по яркости с рекламными вывесками Пятой авеню. Нэнси и Робин шли по аллее, шурша опавшей листвой. Прошло две недели с публикации статьи. Две недели, которые перевернули город вверх дном. Аресты, судебные иски, отставки в мэрии — «эффект Уилер» прокатился по Нью-Йорку ударной волной. Но здесь, в парке, под сенью старых вязов, политические бури казались чем-то далеким. — Знаешь, — задумчиво произнесла Робин, делая глоток из картонного стаканчика с надписью «Я люблю NY». — Я сегодня видела, как парень в метро читал «Геральд». Твою статью. Он так увлекся, что пропустил свою остановку. Я чуть не подошла и не сказала: «Эй, это моя девушка написала. Да-да, та самая, что спит в моих футболках». Нэнси рассмеялась, поправляя шарф. Она выглядела иначе. Исчезла вечная складка тревоги между бровями. На ней было элегантное кашемировое пальто песочного цвета (купленное на первую премию), которое идеально сидело по фигуре, но в её походке было больше свободы, чем когда-либо. — И почему не сказала? — с улыбкой спросила она. — Решила поберечь его психику. Встретить девушку знаменитости — это слишком большой стресс для утра выходного дня. К тому же, — Робин хитро сощурилась, — мне нравится быть единственной, кто знает «старшего специального корреспондента» с другой стороны. С той, где она ворует попкорн в кино и поет в душе под Мадонну. — Я не пою под Мадонну! — возмутилась Нэнси, шутливо толкая её плечом. — О, ты поешь. «Like a Virgin». Фальшивишь безбожно, но с душой. Робин увернулась от ответного тычка и, перехватив руку Нэнси, переплела их пальцы. Они шли, держась за руки. В самом центре Манхэттена. Месяц назад Нэнси оглядывалась бы по сторонам, ища осуждающие взгляды. Теперь она просто сжала ладонь Робин крепче, ощущая тепло её шерстяной перчатки без пальцев. Никто не смотрел на них косо. Нью-Йорк был слишком занят собой, чтобы волновать, кого и как любят две девушки в осеннем парке. Эта анонимность была лучшим подарком города. Они вышли к пруду, в котором отражались загорающиеся огни небоскребов Верхнего Ист-Сайда. — Слушай, — Нэнси остановилась, глядя на воду. — Я тут подумала... С моей новой зарплатой и твоими процентами от продаж в магазине... — Так, — насторожилась Робин. — Когда ты начинаешь фразу с «я тут подумала», это обычно заканчивается взломом архивов или походом на крышу. — Нет, на этот раз всё легально, — Нэнси повернулась к ней, и её глаза засияли. — Я думаю, нам пора съезжать из 4В. Робин моргнула. — Съезжать? Из нашего уютного гнездышка с тараканами и видом на кирпичную стену? — Робин, там тесно. Мы спотыкаемся друг о друга. И диван занимает половину комнаты, хотя ты на нем даже не спишь. — Нэнси сделала шаг ближе, поправляя воротник потертой косухи Робин. — Я смотрела объявления. В Бруклине, недалеко от парка, сдается лофт. Настоящий. С двумя комнатами, огромными окнами и... кухней, где могут поместиться два человека одновременно. Глаза Робин расширились. — Две комнаты? То есть... у меня будет свой угол для коллекции винила? И я смогу купить барабанную установку? — Насчет барабанов мы еще обсудим, — усмехнулась Нэнси. — Но винил — да. И у меня будет кабинет. Настоящий кабинет, где я смогу работать, не боясь, что ты прольешь кофе на мои заметки. — Звучит как мечта, — выдохнула Робин. — Серьезно, Нэнс? Ты хочешь... мы будем снимать квартиру вместе? Официально? — Мы и так живем вместе, Бакли. Просто теперь у нас будет место, чтобы дышать. — Нэнси посмотрела на неё с нежностью. — Я хочу возвращаться домой к тебе. Но я хочу, чтобы это был наш дом. Не мой, в который ты вписалась, а наш общий. Робин шмыгнула носом — от холодного воздуха или от нахлынувших чувств. — Ты знаешь, что ты лучшая? — Догадываюсь. — Тогда у меня есть встречное предложение, — Робин оживилась, в её глазах загорелись бесята. — Если мы переезжаем в хоромы... нам нужен кто-то третий. Нэнси приподняла бровь. — Третий? Джонатан уехал, Робин. — Нет, не человек! Питомец. Собака. Или кот. Кто-то, кто будет встречать нас и радоваться. Представь: огромный, лохматый пес, который будет занимать половину нового дивана. Нэнси рассмеялась, представив эту картину. — Ладно. Я не против собаки. При одном условии. — Каком? — Это не должна быть тыква. Никаких овощей в качестве питомцев. Я сыта ими по горло. Робин расхохоталась, и её смех, звонкий и свободный, взлетел к верхушкам деревьев, распугивая голубей. — Договорились! Никаких тыкв. Только шерсть и мокрые носы. Они стояли у пруда, окруженные миллионами огней большого города. Ветер трепал волосы Нэнси, Робин улыбалась своей фирменной широкой улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки. Нэнси почувствовала, как внутри разливается горячая, спокойная уверенность. Они победили. Они победили мафию, победили расстояние, победили собственные страхи. Впереди была целая жизнь. Новые статьи, новая музыка, новая квартира, собака... И всё это было возможно, потому что они были вместе. Нэнси приподнялась на носочки и, не обращая внимания на проходящую мимо пару туристов, поцеловала Робин. Быстро, нежно, со вкусом кофе и осени. — Я люблю тебя, — прошептала она, отстранившись. Робин замерла. Это было впервые, когда Нэнси сказала это вслух, так просто и буднично. — И я тебя, — ответила Робин, сияя ярче всех фонарей Манхэттена. — До безумия. Они развернулись и пошли дальше по аллее, крепко прижавшись друг к другу боками, готовые завоевывать этот город квартал за кварталом. Они не знали, что в этот самый момент, всего в сотне метров от них, из темного переулка за их спинами за ними наблюдает не только город, но и сама смерть.

***

Мир Нэнси и Робин был заключен в золотистый свет фонарей, запах кофе и тепло их переплетенных пальцев. Они смеялись, удаляясь по оживленной улице, поглощенные друг другом и своим будущим. Но всего в двадцати метрах от них, за углом, где свет фонарей обрывался, начинался совсем другой мир. Мир теней, запаха гнилого мусора и холодного расчета. Человек в длинном сером плаще стоял в глубине узкого проулка, сливаясь с кирпичной стеной. Он не смотрел на красоту осени. Его взгляд, холодный и пустой, как у акулы, был прикован к двум женским фигурам. Он знал о них всё. Нэнси Уилер. Журналистка, которая сунула свой хорошенький нос куда не следовало и стоила его нанимателям — людям из совета директоров «Urban Horizons» — десятков миллионов долларов и свободы. Робин Бакли. Её сообщница. Слабое звено. Мужчина медленно, привычным движением сунул руку за пазуху. Его пальцы сомкнулись на рукояти пистолета с глушителем. Он не собирался убивать их здесь, на глазах у толпы. Ему нужно было лишь проследить их до безлюдного квартала. Один «несчастный случай» при ограблении. Две жертвы уличной преступности Нью-Йорка. Обычное дело. Он сделал шаг из тени, собираясь следовать за ними. И вдруг остановился. Воздух в переулке изменился. Секунду назад он пах выхлопными газами и сыростью. Теперь в нем появился металлический привкус. Озон. Статическое электричество. Волоски на затылке киллера встали дыбом. Инстинкт убийцы взвыл об опасности, но он не успел понять, откуда она исходит. Уличный фонарь над его головой замигал и с громким хлопком взорвался, осыпав асфальт дождем из искр и стекла. Переулок погрузился в полную темноту. — Какого хрена... — прохрипел мужчина, выхватывая оружие. Он не успел поднять ствол. Его руку словно сковало невидимыми тисками. Страшная, непреодолимая сила вывернула ему запястье. Раздался сухой, тошнотворный хруст ломающейся кости. Пистолет выпал из ослабевших пальцев, лязгнув об асфальт. Мужчина открыл рот, чтобы закричать, но звук застрял в горле. Невидимая удавка сжалась на его шее, перекрывая кислород. Его оторвало от земли. Ноги беспомощно болтались в воздухе. Затем та же сила с размаху швырнула его назад. Он врезался спиной в кирпичную стену с глухим, тяжелым звуком, выбившим из него дух, и сполз вниз, превратившись в бесформенную кучу тряпья. В наступившей тишине раздались тихие шаги. Тяжелые армейские ботинки хрустели по осколкам стекла. Из самой густой тени, куда даже свет луны не проникал, вышла фигура. Это была невысокая девушка в поношенной клетчатой рубашке большого размера и джинсах. Её каштановые волосы были коротко острижены, открывая лицо, которое в этот момент казалось высеченным из камня. Одиннадцать медленно подошла к человеку, скорчившемуся на земле. Тонкая струйка темной крови медленно сбегала из её левой ноздри. Она склонила голову набок, разглядывая наемника так, как ученый разглядывает насекомое, которое только что пыталось укусить. Ни гнева. Ни ярости. Только абсолютное, ледяное превосходство хищника, который находится на вершине пищевой цепи. Она слегка повела подбородком. Пистолет, лежащий на земле, скрежетнул по асфальту, отлетел в сторону и скользнул в решетку ливневой канализации, исчезнув навсегда. Человек застонал, пытаясь сфокусировать на ней взгляд, полный животного ужаса. Он не понимал, что происходит. Он видел лишь девчонку, но чувствовал присутствие чего-то древнего и могущественного. Одиннадцать потеряла к нему интерес. Он больше не представлял угрозы. Сегодня. Она перевела взгляд вдаль, туда, где заканчивался переулок и начиналась освещенная улица. Там, в сотне метров, Нэнси и Робин остановились у пешеходного перехода. Робин что-то увлеченно рассказывала, размахивая свободной рукой, а Нэнси смеялась, прижимаясь к ней. Они были счастливы. Они были в безопасности. Лицо Оди дрогнуло. Ледяная маска треснула, и уголок её губ пополз вверх в едва заметной, гордой ухмылке. Она знала, что они справятся. Они всегда справлялись. Но иногда даже самым сильным нужен кто-то, кто прикроет их из темноты. — Не в мою смену, — прошептала она едва слышно. Оди подняла воротник рубашки, вытерла кровь под носом тыльной стороной ладони и сделала шаг назад, в темноту. Тень переулка словно ожила и обняла её, растворяя в себе без остатка. Через секунду в переулке остался только стонущий киллер со сломанной рукой, который до конца жизни будет бояться темноты, и мигающий вдалеке неоновый знак круглосуточного магазина.

***

Нэнси и Робин продолжали идти по широкой улице, но шаг Робин вдруг замедлился. Она остановилась, словно налетела на невидимую стену, и резко обернулась назад, вглядываясь в густеющие сумерки улицы, которую они только что прошли. Ветер гнал по асфальту сухие листья. Вдалеке выла сирена. Никого. Но странное чувство — холодный сквозняк, пробежавший по позвоночнику, ощущение пристального взгляда и внезапный запах... крови? озона? — не отпускало. Интуиция, та самая, что помогала взламывать русские коды и чувствовать присутствие Векны, тревожно зазвенела колокольчиком. — Что случилось? — Нэнси остановилась следом, чувствуя, как напряглась рука Робин в её ладони. Робин нахмурилась, сканируя взглядом тень переулка вдалеке. Там было пусто и тихо. Слишком тихо. — Не знаю, — медленно проговорила она, передергивая плечами, словно стряхивая наваждение. — Просто... показалось. Такое чувство, будто... за нами присматривают. Она нервно усмехнулась. — Наверное, это твоя статья так влияет. Или нью-йоркская паранойя. Я читала, она развивается у всех через месяц проживания здесь. Нэнси подошла ближе и обняла её за талию, прижимаясь щекой к кожаному плечу куртки. — У тебя просто развилась аллергия на слишком спокойную жизнь, Бакли, — мягко сказала она. — Здесь никого нет. Только мы и восемь миллионов незнакомцев. Идем. Робин еще секунду смотрела в темноту, а потом кивнула. Тревога отступила так же внезапно, как и появилась, сменившись теплом от близости Нэнси. — Идем. Слушай, а у тебя есть мелочь? Нэнси похлопала по карманам пальто. — Пару четвертаков. Зачем? Робин кивнула на одинокую телефонную будку на углу улицы, стекло которой было залеплено стикерами и рекламой служб такси. — Вечер субботы. В Хоукинсе сейчас пять часов. Я думаю, один человек только что закончил тренировку и сидит в раздевалке, жалея себя и свою укладку. Глаза Нэнси загорелись пониманием. — Стив. Они втиснулись в телефонную будку вдвоем. Было тесно, пахло старым пластиком и табаком, но им это нравилось. Это была их личная машина времени. Робин бросила монетку в прорезь. Нэнси набрала знакомый до боли номер — она помнила его пальцами, даже не задумываясь. Гудок. Длинный, тягучий. Второй. Они прижались головами друг к другу, удерживая трубку между ушами, чтобы слышать обеим. Щека к щеке. Дыхание смешалось. На третьем гудке трубку сняли. — Да? — голос на том конце провода был слегка запыхавшимся, а на фоне слышался стук мячей и свистки. — Тренер Харрингтон слушает. Если это насчет формы для команды, я уже говорил, что мы не будем играть в розовом... Нэнси и Робин переглянулись. В их глазах плясали огни Нью-Йорка и озорные бесята. Нэнси кивнула, давая отсчет. Раз. Два. Три. Они набрали в грудь побольше холодного нью-йоркского воздуха и гаркнули в трубку в один голос, так громко, что прохожие на улице обернулись: — ПРИВЕТ, ПРИДУРОК! На том конце повисла секундная тишина, а потом раздался смех Стива — удивленный, радостный и невероятно родной. — Бакли? Нэнс? Вы что, сговорились? Вы оглушили меня! Я думал, это снова Дастин требует мороженого. — Мы просто звоним проверить, не развалилась ли школа без нашего чуткого руководства, — сказала Робин, улыбаясь так широко, что сводило скулы. — И сказать, что мы скучаем, Стив, — добавила Нэнси мягче. — Немного. Они стояли в телефонной будке в центре Манхэттена, за тысячи миль от дома, прижимаясь друг к другу. Вокруг них ревел огромный, сложный, опасный и прекрасный город. Впереди были переезд в лофт, споры о цвете стен, поиск собаки, новые расследования, ссоры из-за грязной посуды и долгие, ленивые утра в одной постели. Мир был огромным. Но теперь он не пугал. Потому что где бы они ни были, у них была связь, которую не могли разорвать ни монстры из Изнанки, ни наемные убийцы, ни время. Они были здесь. Они были вместе. И, черт возьми, это была лучшая история, которую Нэнси Уилер когда-либо могла написать. Она перехватила руку Робин и сжала её крепче, слушая, как Стив на том конце провода начинает увлеченно рассказывать последние сплетни Хоукинса. Связь была установлена. Линия была чистой.