Покупка омеги может обернутся браком

С каждым днем Хе Циньсюаню становилось все хуже. Омега совсем ничего не ел, а что Хе Сюаню удавалось впихнуть в него, тут же вылетало обратно вперемешку с желудочным соком. Юноша совсем осунулся, похудел, да так, что портным пришлось ушивать его одежды, чтобы они не болтались мешками. Хотя надевал он их редко, проводя большую часть времени в постели, не имея сил даже на обычную прогулку. А Хе Сюань метался по поместью, как раненный зверь в клетке, не понимая, что происходит с его любимым. Бледные губы, щеки, потускневшие глаза — будто бы все кричало о скорой неминуемой кончине. И как бы лекарь Вей не пытался успокоить его, ничего не выходило. Альфа рычал и обещал все небесные кары, если его супруг испустит дух.  — Господин Хе, – пытался вразумить его старик, готовя очередной травяной отвар, единственное от чего Циньсюаня не тошнило, несмотря на горький вкус. — Поверьте, к концу зимы все пройдет. — А если не пройдет?! – кричал мужчина, размахивая руками. — Он не доживет до конца зимы, посмотри на него!  — Хе-Сюн… – тихий голос омеги заставлял его всегда забывать про все на свете и бежать к супругу. Циньсюань обессилено протягивал руку, слегка сжимая крепкую ладонь. — Не кричи… Пройдет, значит, пройдет. Посиди или полежи со мной, я хочу спать… Так и проходили их дни, они лежали вместе на кровати или же сидели у камина, если у юноши были на это силы, пока за окном бушевала настоящая суровая зима, заметая дороги на острове и сковывая льдом порт.  — Здесь всегда так холодно зимой? – однажды спросил Циньсюань, найдя в себе силы дойти до окна и полюбоваться самой настоящей метелью.  — Да, душа моя. Наш остров севернее столицы, ходить в одном плаще с осени по весну не получится,– Хе Сюань бережно накинул на его плечи шерстяной плед и дал чашу со свежезавареным чаем. — Но несмотря на такую зиму, лето здесь жаркое. Обычно в середину лета я не гоню людей на пашню днем, позволяю отоспаться и выходить на работу, как только солнце начнет клонится к закату, а потом до рассвета.  — Как же в темноте работать? – удивленно хлопал глазками Циньсюань.  — Я покажу тебе потом. Мы построили что-то вроде огромных факелов. Внутри достаточно дров, облитых маслом. Мы их поджигаем и становится светло, как днем, – рассказывал альфа, ловя на себе восхищенный взгляд мальчишки.  В таких тихих беседах и протекала их жизнь. Хе Сюань продолжал сходить с ума от беспокойства, кошмаря при этом лекаря самыми страшными расправами, Циньсюань, оставшись совсем без сил, лежал в постели, лишь под вечер находя в себе силы дойти до купальни. И когда альфа совсем отчаялся, когда уже почти смирился с бледностью и худобой супруга, с его отказами от любой еды, лед в порту тронулся от долгожданной оттепели, которая пришла и в покои Страшего Омеги.  — Хе-Сюн…– тихий шепот и легкое прикосновение теплых пальчиков к щеке заставило альфу слегка поморщится сквозь сон. — Хе-Сюн,– позвали уже громче. Мужчина открыл глаза, видя перед собой любимое лицо супруга, на котором впервые за два месяца проступил легкий румянец.  — Что случилось, душа моя? – сонно прохрипел альфа, потягиваясь как большой довольный кот.  — Я хочу кушать…– неуверенно сказал омега, больше от стеснения, а его щеки стали еще более пунцовыми.  — Что? – не веря своим ушам, переспросил мужчина, тут же поднимаясь на локтях.  — Кушать. Я хочу кушать,– поувереннее сказал Циньсюань, поглаживая все еще плоский живот. — Очень голоден. Дважды просить не пришлось. Хе Сюань подпрыгнул, как ошпаренный, и побежал на кухню, не обращая внимания на крики слуг-бет и визги слуг-омег, потому что бежал он в одной нательной рубахе, которая еле прикрывала подтянутые ягодицы и самое сокровенное достоинство альфы. Его мальчик хотел есть, впервые за последние два месяца. Это было куда важнее смущенной прислуги.  — Господин! Господин, штаны! – доносились вслед отчаянные крики слуг, но Хе Сюань уже влетел в кухню, распугав поваров.  — Еды! — рявкнул он, сверкая голыми ногами (и не только) и совершенно не смущаясь своего непотребного вида. — Самой лучшей, самой легкой и сытной! Мой супруг голоден! Пока перепуганные повара метались по кухне, сбивая друг друга с ног в попытке угодить взбешенному (как им казалось) господину, альфа собственноручно схватил поднос и начал сгребать на него все, что попадалось под руку: рисовые шарики, ломтики яблока, чайник с отваром. Вернулся он в спальню с таким видом, словно завоевал целое царство. На подносе, помимо всего «награбленного» на кухне, красовалась расписная чаша с нежнейшей рисовой кашей, приправленной медом и маленькими кусочками груши. Циньсюань сидел на кровати, подложив под спину подушки, и смотрел на супруга с тихим изумлением и зарождающимся смехом в глазах. Рубаха на Хе Сюане была расстегнута чуть ли не до пояса, волосы растрепались, на щеке красовался след от подушки, а ноги... Ниже омега смотреть не осмелился в меру своей стыдливости.  — Ты... – выдохнул юноша, прижимая ладонь к губам, чтобы не рассмеяться. — Ты зачем в таком виде по дому бегаешь? — А? – мужчина только сейчас оглядел себя и не нашел ничего зазорного. Он поставил поднос на столик у кровати и сел рядом, заботливо подавая чашу и приборы. — Какая разница, душа моя. Ты наконец-то есть хочешь. Это главное. Циньсюань с благодарностью посмотрел на него и взял в руки ложку. Первая порция каши далась с трудом — желудок, отвыкший от еды, словно сжался в комок. Юноша замер, боясь, что сейчас его снова вывернет наизнанку прямо на расшитое пионами одеяло. Но прошел миг, другой, и тошнота отступила, сменившись теплом в груди. — Вкусно, — удивленно прошептал он и отправил в рот вторую ложку. Хе Сюань смотрел на это с таким выражением лица, словно присутствовал при величайшем чуде. Он боялся дышать, боялся моргнуть, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение. Румянец на щеках мальчика становился все ярче, а в глазах, потускневших за зиму, загорался живой огонек. — Мед сладкий, – тихо сказал омега, доедая половину пиалы. — И груша. Я раньше не любил груши, а сейчас нравится. — Я запомню, – серьезно кивнул мужчина, поглаживая его по ноге под одеялом. Циньсюань слабо улыбнулся и отложил ложку. Больше не лезло. Но это уже была победа. Настоящая, выстраданная победа. — Устал, – признался он, откидываясь на подушки. — Но это хорошая усталость. Не как тогда, когда сил нет, а сейчас просто... наелся и спать хочется. — Спи, душа моя, – Хе Сюань осторожно убрал поднос, укрыл супруга и сам лег рядом, прижимая его к себе, согревая своим телом. — Я рядом. Я всегда буду рядом. Циньсюань уже сквозь сон что-то пробормотал и прижался носом к теплой груди альфы. За окном все еще выла вьюга, но в комнате было тепло и спокойно. Лекарь Вей, заглянувший через час проведать больного, застал идиллическую картину: обнаженный наполовину господин Хе, высунувшись из-под одеяла, мирно похрапывал, прижимая к себе все еще болезненно худого, но уже порозовевшего супруга. На столике сиротливо стояла наполовину пустая пиала.Старик удовлетворенно хмыкнул в бороду и тихонько притворил дверь. — Ну вот, — прошептал он пробегающей мимо служанке. — У Младшего Господина дурнота прошла акурат к весне. Теперь будет легче. А Господин Хе наш, глядишь, от счастья перестанет голым по дому бегать. Служанка прыснула в кулак со смеху и убежала на кухню делиться новостью: Младший Господин покушать изволили! А значит, жизнь в поместье налаживается. ***  Нет, Хе Сюань просто отказывался в это верить! Вот уже много лет никто на его острове не промышлял воровством. И ладно бы пропадало золото, бумаги или драгоценности, но нет же. Все началось две недели назад. Утром он уехал на верфи, чтобы помочь своим морякам расколоть ослабевший лед на море и оценить состояние кораблей. Вернувшись к обеду домой, он сбросил с себя всю одежду, включая нательную рубаху, которая пропиталась потом и феромоном от тяжелой работы, хотел отдать слуге все в стирку. Но после купальни обнаружил в своих покоях супруга, который пытался тайно оставить на столике свежеиспеченный ирисковый пирог, однако попался своему мужу на глаза, и остаток дня довольный купец, забыв обо всем на свете, тискал своего беременного Циси. Лишь под вечер, когда юноша уснул, Хе Сюань вспомнил, что хотел попросить слугу снести вещи в прачечную. Он зашел в купальню, стал снимать одежду с ширмы и понял, что рубахи нет. Альфа обыскал всю купель, затем покои, но пропажи не нашел. Тогда он махнул на это рукой, но еще через неделю пропал его кафтан, причем не парадный с серебряной нитью и нефритами, а самый обычный шерстяной, какие он обычно носит дома. А теперь этот «воришка» вынес из его покоев половину подушек с его постели! Причем именно тех, на которых Хе Сюань постоянно спал.  — Уму не постижимо! – жаловался альфа за завтраком своему супругу. — У тебя ничего не пропадало? – поинтересовался мужчина, обеспокоенный ситуацией. Циси пожал плечами, пряча алые щеки и бегающие глазки за чашей с чаем. — Вроде нет. Но мой супруг одарил меня столькими драгоценностями, что в своем положении, – Циньсюань с улыбкой погладил уплотнившийся и слегка округлившийся, но все еще невидимый под ханьфу, животик. — Я вряд ли бы заметил пропажу одной или нескольких безделушек.  Хе Сюань был не в силах сдержать улыбки. И как этому омеге удается за одну секунду заставить его забыть обо все на свете? Но через секунду темные глаза вновь стали серьезными, словно этого мимолетного просвета и не было.  — Ладно, вернусь, прикажу обыскать весь дом и домовую прислугу. Кто-то решил, что может воровать в моем доме,– Хе Сюань поднялся из-за стола, обнял Циньсюаня и поцеловал его в макушку. — Я уеду на другой конец острова, проверю, не сошел ли снег с полей. Вернусь через день. Береги себя, душа моя, – рука скользнула вниз, поглаживая животик, а губы оставили очередной поцелуй, но на виске.  — Возвращайся скорее, – прошептал Циньсюань смущенно, но альфа услышал и крепче обнял его.  Наказав лекарю Вею и управляющему Чжоу следить за омегой, чтобы не случилось чего, Хе Сюань уехал. Два дня в работе заставили его на время забыть обо всем, кроме мальчишки, чей образ, ласковый и нежный, приходил к нему во снах. На исходе второго дня альфа вернулся домой глубоким вечером, уставший и вымотанный, где его уже ждали.  — С возвращением, Господин, у нас для вас такие новости!– со смешком приветствовал его Чжоу, пожимая хозяйскую руку.  — Что случилось? Как Циси? – тут же забеспокоился альфа, проходя в дом.  — С Младшим Господином все более чем в порядке, – ответил Чжоу. — Нашлись Ваши вещи пропавшие! – Хе Сюань посмотрел на бету сначала с недоверием, но потом разделил его радость и все же улыбнулся.  — Неужели? Ну рассказывай тогда, кто, как, зачем? – Чжоу и Вей перекинулись парой хитрых взглядов и спрятали улыбки за рукавами.  — Тут не рассказывать, тут показывать надо, – прохрипел старик. — Пойдемте, Господин.  — С каких пор вы говорите загадками, господа? – спросил альфа, но позволил увести себя к своим покоям.  Было уже поздно, а в двери в покои альфы были приоткрыты, в них явно горел свет, хотя хозяин только вернулся. Хе Сюань осторожно заглянул в проем и замер.  — Вор, которого мы искали, оказался Вашим супругом, – прошептал Чжоу.  На огромной кровати альфы из тех самых пропавших подушек была выложена непонятная конструкция, в центре которой лежал Циньсюань, одетый в ту самую пропахшую альфой рубаху и накрытый пропавшим кафтаном.  — Господин, я Вас поздравляю, – тихо сказал Вей. — Омега так сильно привязался к Вам, что в нем проснулся древний инстинкт гнездования. Когда Вы уехали, Младший Господин никак не мог заснуть, и посреди ночи вытащил украденные ранее у Вас вещи и обложился ими. Ткань сохранила Ваш запах и омега успокоился. Но во вторую ночь ему и этого было мало, поэтому он все перенес в Ваши покои. – рассказывал лекарь. — Он тянется к Вам, как маленький росточек к солнцу, ищет Вашего запаха, Вашей защиты.  — Но зачем ему гнездо? – недоумевал Хе Сюань.  — Омега ранее не расставался с Вами, у него не было причин переживать за себя и свое потомство. А тут Вы уехали, и потребность в защите обострилась, – продолжал старик. — Он окружил себя и дитя Вашим запахом, гнездом из Ваших вещей и лишь тогда почувствовал безопасность, которую каждый день давали Вы.  — Поэтому метка так быстро зажила на нем и не заживала на ней? – боясь услышать отрицательный ответ, спросил альфа.  — Он принял Вас, Господин Хе… Хе Сюань вновь перевел свой взгляд на супруга. Циньсюань смешно морщил носик, бровки его подрагивали, а потом он уткнулся в ворот кафтана и успокоился. Альфа не мог сдержать улыбки. Он облокотил голову на косяк двери, не в силах справиться с переполнившими его чувствами.  — Прогнозирую на утро слезы, – усмехнулся Чжоу, закрывая двери, чтобы не разбудить омегу.  — Ставлю десять монет, что завтра Младший Господин не слезет с рук нашего Хозяина, – азартно усмехнулся Вей, протягивая Чжоу руку. Хе Сюань лишь отмахнулся от них и с улыбкой скрылся в покоях.  На утро прогноз Чжоу сбылся. «Пойманный с поличным» Хе Циньсюань расплакался.  — Прости меня, пожалуйста, – дрожащим голосом говорил он, пряча лицо в ладонях. — Я не хотел. Это было какое-то наваждение. Я больше не буду, честно.  Но вместо ожидаемого омегой выговора он услышал лишь тихий смех, а потом его крепко прижали к сильной груди.  — Лекарь Вей сказал, что это совершенно нормально,– Хе Сюань с нежностью утирал слезы с любимого лица, заправлял кудри за уши. — Так что бери, сколько влезет, если тебе так спокойнее.  От облегчения Циньсюань расплакался еще больше и, словно маленький ребенок, весь день пробыл на руках альфы, рассказывая, как он скучал, как боялся спать один, пока Хе Сюаня не было. Альфа лишь покрепче прижимал мальчика к себе, поглаживал по спине, а довольный Вей принял от Чжоу связку с десятью золотыми монетами.