Покупка омеги может обернутся браком

Холодный липкий страх сковал разум и тело, подчиняя его безумству отчаяния. Прошлое черными щупами обвило ясность сознания, не давая понять, что же происходит на самом деле. Отец с ножом в руках у колыбели новорожденной сестры хищно улыбается, по рукам стекает кровь, а истошный вопрос папы-омеги, кажется, слился с его собственным.  — Нет…– слабо крикнул Циньсюань, хотя в такой момент это заглушило крик дитя. — Нет, пожалуйста, нет! – Омега еле поднялся на локтях, руки дрожали от только пережитого стресса. — Отдайте…  — Ваша Светлость! Вам нельзя вставать!– запричитали служанки, но юноша огрызнулся и из последний сил оттолкнул их. Все тело сводило судорогой боли, но он стремился сделать лишь одно. Забрать свою девочку…  — Циньсюань,– строго сказал альфа, подходя к супругу, но юноша предупреждающе зарычал и выхватил девочку из рук лекаря. — Верни дитя, а сам вернись в постель, тебе нельзя вставать… — Нет!– закричал мальчишка прижимая к груди самое дорогое – надрывно плачущую девочку, которая, чувствуя страх и настрой родителя, никак не могла успокоится. — Не трогай её! Я не позволю!  Лекарь Вей и служанки попытались приблизится, чтобы забрать маленькую госпожу, пока обезумевший омега не навредил собственной дочери, но Хе Сюань вытянул руку, не позволяя никому приблизиться. Он видел этот страх, видел эту ужасающую картину прошлого, отраженную в сапфировых глазах. И от этого ему хотелось зареветь от отчаяния и боли за своего маленького мальчика.  — Привет…– тихим голосом сказал омега, заглядывая под пеленку, любуясь красным сморщенным личиком дочи. — Маленькая моя девочка, не плачь, не плачь,– Циньсюань принялся покачивать младенца в попытке успокоить, но малышка не собиралась прекращать.  — Она голодна, Ваша Светлость,– тихо из-за плеча сказала Линь. — Приложите к груди и перестанет.  Циньсюань смотрел на девушку заплаканными глазами, но совету последовал. Он пытался одной рукой снять мешающийся халат, но ничего не получалось. От отчаяния омега скатился по спине на пол, поджимая под себя ноги. Линь не выдержала и, оттолкнув руку Хе Сюаня, опустилась рядом с омегой, помогая избавиться от халата.  — Вот так, Младший Господин,– она ловко помогла уложить девочку на локоток. — Так и ей, и Вам спокойнее будет.  Малышка на секунду перестала плакать, открыла большие темно-синие глаза и, принюхавшись, тут же присосалась к груди.  — Ой,– от неожиданности воскликнул юноша, но руки не отдернул, позволяя малышке утолить свой первый голод. — Моя маленькая… – он склонился над младенцем, целуя маленький лобик и вдыхая их с Хе Сюанем переплетенный запах. Дети в первый год пахнут смесью запахов родителей, что защищает их от поползновений других альф и четко сигнализирует, какому роду дитя принадлежит. Малышка пахла смесью ветра и моря, каплей цветов и стариной свитков. Идеальный аромат.  Но пока Циньсюань любовался дочерью, он не замечал ничего вокруг. Хе Сюань с нарастающей тревогой смотрел на своего омегу, под которым медленно, но верно растекалась отвратительная лужа крови, сводя своим металлическим запахом альфу с ума. И беспокоился не он один.  — Сделайте что-нибудь, Господин,– шептал лекарь Вей. — Одним Богам известно, послеродовая это кровь или же дитя все-таки разворотило лоно. Не ровен час истечет весь, помочь не смогу тогда.  Хе Сюань собрал всю волю в кулак, сейчас не время для эмоций. У мальчишки гормоны скачут, он не ведает, что творит, а у него голова должна быть чиста. Чтобы защитить и омегу, и дитя, в первую очередь от них самих. Он медленно опустился перед Циньсюанем и протянул руки, но юноша вновь зарычал, закрывая собой малышку.  — Циси, – тихо начал мужчина, словно пытался договориться с нашкодившим ребенком, который теперь боится признаться. — Посмотри на нашу девочку. Какая она маленькая. Она так нуждается в тебе, во мне, в нас, – Хе Сюань протянул руки вперед, чтобы забрать довольную уснувшую дочь. — Ты устал, ты кровишь. Позволь мне позаботиться о ней, пока о тебе позаботится лекарь.  Мужчина уже почти забрал ребенка, но в самый последний момент юноша вновь сомкнул руки на пеленках.  — Нет! Пожалуйста нет! – заверещал он раненной птицей. — Она же не виновата! Не забирай!– Хе Сюань прижал юношу к себе, все осторожно забирая девочку и передавая её служанкам. — Нет! Нет!  Циньсюань забился, в попытке выпутаться из крепкой хватки мужа, но альфа выпустил свой феромон, удушая омегу своим запахом, подчиняя его на древнем уровне инстинктов. Власть, против которой у помеченного не было и шанса на сопротивление.  — Унесите дитя,– приказал он, подхватывая мальчишку на руки. Юноша не мог сопротивляются, одурманенный феромоном. Он посмотрел дочери во след и по его щекам вновь побежали горькие слезы.  Юноша не помнил, как лекарь осматривал его, как с облегчением утирал пот со лба, что-то говоря Хе Сюаню, как потом давил на живот до искр в глазах.  — Прости меня, душа моя, – шептал альфа, вновь поднимая юношу на руки. — Прости, маленький, у меня не было другого выбора.  Мужчина снес его в подготовленную купель, смывал пот и кровь, с благоговением касаясь каждого участка кожи. А Циньсюань не сопротивлялся, все еще покоренный властью сильного. Хе Сюань быстро со всем справился, облачил юношу в просторные штаны с плотными хлопковыми вставками для послеродовых кровотечений для удобства омеги, и простую мягкую сорочку. Мужчина снес его обратно в покои, укладывая на замененные чистые простыни.  — Принеси её,– слабым дрожащим голосом попросил Циньсюань, хватаясь за рукав кафтана. — Пожалуйста… Не забирай… Я все сделаю…  — Выпей,– альфа протянул ему небольшой флакон с зеленой мутной жидкостью, которую передал ему Вей. — Выпей и поспи. А потом, я тебе обещаю, мы будем вместе с нашей девочкой и все будет так, как ты пожелаешь, – юноша дрожащей рукой принял флакон и понял, что отвар отличается по запаху от тех, что раньше давал ему Вей. Он слабо улыбнулся, понимая, что скорее всего это его конец.  — Решил отравить меня? Хах… – омега поднес к губам флакон и, не задумываясь, выпил горькое содержимое. — Я только об одном молюсь, чтобы наша дочь была жива и здорова, а моя судьба мне не важна.  — Не говори глупостей, – отвечал Хе Сюань, поправляя под омегой подушки и одеяла. — Это обычное снотворное. Ты отдохнешь, придешь в себя и мы будем вместе,– альфа трепетно поцеловал его во влажный от кудрей висок. — А я ведь полюбил тебя… – еле прошептал Циньсюань, находясь на пороге реальности и сна. — Думал, у меня все будет по-другому… Я поверил тебе…  Хе Сюань не успел ничего сказать, юноша забылся глубоким сном. И тогда этот сильный и грозный альфа заплакал. Заплакал, как ребенок, склонившись над уснувшим супругом, чувствуя угрызения совести.  — Все будет по-другому, маленький,– шептал он, крепко сжимая бледное запястье. — Я буду рядом с тобой, с ней. И никому никогда в обиду не дам. Спи, Циси, спи… ***  — Не бойся шторма за кормой, Темнота забытья начала отступать, позволяя просочиться тихому мелодичному бархатному голосу, столь родному и чужому одновременно.  — Баю-бай, мой рулевой.  Циньсюань медленно открыл затуманенные после сна глаза и в свете свечей и закатного солнца увидел его. Своего супруга. Грозного жесткого купца, которого боялись и уважали во всех портах и морях.  — Тебя от всех я защищу…  Который склонил голову над маленьким свертком на руках и придумывал на ходу несуразную, но нежную и милую колыбельную. Девочка на его руках ворочалась и кряхтела, но прислушивалась к голосу отца, а потому не кричала. — В ответ лишь улыбку попрошу… Циньсюань поднялся на локтях, не веря своим глазам. Но тревога и страх, накрывшие его прежде, отступили, разум прояснился при виде супруга, качающего дочку на руках.  — Хе-Сюн?– слабо позвал омега, желая убедиться, что это не сон и не видение перед встречей с демонами.  — Папа проснулся,– промурлыкал альфа, подходя к кровати. — А мы тебя дожидаемся.  Циньсюань тут же протянул руки к дочери, принимая её. Малышка снова закряхтела и, почувствовав запах омеги, начала искать грудь. Альфа поправил подушки, помогая юноше поудобнее устроиться и снять сорочку. Девочка тут же нашла сосок и успокоилась, удовлетворяя свою главную потребность. Циньсюань почувствовал, как по щекам стекают слезы, но уже слезы радости.  — Прости меня,– прошептал Хе Сюань, укладывая свою голову на плечо омеги. — Я обещал тебя отпустить после родов,– сердце омеги пропустило удар. Неужели ему все же придется расстаться с дочерью? — Но я не смогу. Проси у меня чего хочешь за такое счастье, но я не в силах отпустить тебя. Циньсюань промолчал, но облегченно выдохнул, что не укрылось от альфы. Он продолжал любоваться малышкой и наслаждаться этой близостью с таким уязвимым сейчас супругом.  — Я назвал её Лин-Сюань,– продолжил Хе Сюань и взгляд его встретился с беспокойными сапфирами омеги. — Хочу прервать порочный круг страхов в твоей голове. Хочу, чтобы ты понял, что вы для меня – самое большое сокровище. Если тебе будет угодно выбрать другое имя, я приму твое решение.  Циньсюань перевел взгляд с супруга обратно на дочь и одними губами прошептал позабытое имя давно почившего папы-омеги.  — Лин-Сюань… – а потом снова. — Лин-Сюань… – повторил юноша, чувствуя, как имя обретает плоть и кровь в этой маленькой сопящей девочке. Слёзы всё ещё катились по его щекам, но он даже не пытался их вытирать. Одна из них упала на головку малышки, и та на мгновение замерла, но тут же продолжила сосать с утроенным усердием. Хе Сюань поднял голову с его плеча и большим пальцем осторожно смахнул влагу со скулы омеги. — Ты плачешь, — констатировал он, а в его голосе было беспокойство. — Я боюсь, что проснусь, — хрипло признался Циньсюань, прижимая дочь чуть крепче. — Это слишком хорошо. Она здесь. Ты здесь и поёшь колыбельные. Это не похоже на реальность. Альфа усмехнулся одними уголками губ — той редкой тёплой усмешкой, которую берег только для этих двоих. Он взял ладонь юноши и приложил к своей щеке. — Чувствуешь, Циси? Я настоящий, она настоящая, и мы никуда не денемся. Омега послушно провёл пальцами по линии его челюсти, изучая знакомые черты, словно видел впервые. От прикосновения по телу разлилось тепло, прогоняя остатки липкого страха. — А что, если бы я захотел уйти? Если бы попросил развода прямо сейчас, как мы договаривались? — тихо спросил он, проверяя границы дозволенного. Рука Хе Сюаня, лежащая на плече юноши, едва заметно напряглась. Мужчина заглянул в его глаза, и в их глубине на мгновение полыхнуло то самое пламя, что заставляло трепетать пиратов во всех морях.  — Я же сказал: не отпущу, – медленно проговорил он, выделяя каждое слово. — Ты волен просить что угодно: золото, драгоценности, корабли, новые платья, мою жизнь. Но не это. Вы — мои. Циньсюань снова шумно выдохнул, ощущая, как внутри тает последний комок льда. Он опустил взгляд на дочь, которая уже наелась и теперь просто держала сосок во рту, проваливаясь в дремоту. — Прости меня, – сказал омега, опуская голову на грудь альфы. — Я испугался тогда. Боялся, что ты не захочешь дочь-омегу. Боялся, что моя судьба будет такая же, как у папы…  — Не будет, – отрезал Хе Сюань. Он аккуратно забрал заснувшую Лин-Сюань из рук юноши и, проявив чудеса ловкости, уложил её в стоящую рядом колыбель. Накрыл кружевным одеяльцем, поправил полог и лишь после этого вернулся к кровати. Циньсюань следил за каждым его движением. Этот большой, опасный мужчина, способный утопить конкурентов в море, сейчас с благоговейным трепетом поправлял балдахин над их дочерью. Зрелище было настолько интимным и прекрасным, что сердце пропустило ещё один удар. — Ты будешь её портить, – прошептал он, когда Хе Сюань снова забрался на кровать и притянул его к себе. — Буду, – без тени сомнения согласился купец. — Я буду портить вас обоих. Буду засыпать подарками и исполнять любые капризы. — Звучит ужасно, — фыркнул юноша, но сам прижался к горячему боку мужа, пряча нос в изгибе его шеи. — Звучит прекрасно, — возразил мужчина зарываясь носом в волосы омеги. — Я серьёзно, Циси. Никаких больше «отпущу». Никаких больше страхов. Вы – моя семья, мое сокровище… За окном догорал закат, окрашивая комнату в тёплые медовые тона. Свечи оплывали, но никто не спешил их гасить. В колыбели тихо посапывала Лин-Сюань, иногда смешно морща носик. Циньсюань чувствовал сильную руку на своей талии и ровное дыхание мужа над ухом. Тревога окончательно отступила, уступая место всепоглощающему покою. — Хе-Сюн, — позвал он, уже засыпая вновь. — М? — Я люблю тебя. Альфа не ответил словами. Он просто поцеловал омегу в висок и прижал к себе ещё крепче, всем своим существом давая понять то, что не всегда можно выразить речью. Тишина, наполненная счастьем, стала им ответом.