Invitation au sein de la famille

      Чарли была счастлива.       Отель — её величайшее творение — наконец-то работал так, как должен был. За прошедший с попытки восстания Вокса год она смогла отправить на Небеса почти десяток грешников. Их проступки были, конечно, не столь тяжёлыми: кто-то украл, кто-то прошёл мимо чужой беды в нужный момент, кто-то промолчал на защите в суде, тем самым отправив другого человека за решётку, — но каждая искупившаяся душа подкидывала дров в горящий внутри неё костёр, давала необходимую надежду не только ей, но и другим постояльцам. Казалось, это начало чего-то великого.       Отношения с Вэгги вышли на кардинально новый уровень. Они понимали друг друга буквально с полуслова, могли по одному взгляду считать настроение любимой. Экзорцистка, наконец, привыкла к своему нахождению в Аду и стала свободней выходить куда-то без принцессы под боком, нашла себе новые хобби, не связанные ни с жизнью в Раю, ни с младшей Морнингстар. Чарли очень нравилось видеть, как девушка заново находит себя, строит свою личность по кирпичику и выглядит искренне счастливой. Кажется, возлюбленная поладила с её отцом, потому что принцесса стала всё чаще замечать их, увлечённо переговаривающихся о чём-то, в одной комнате. В их с Вэгги спальне даже появились две небольшие уточки в виде них самих — небольшой подарок, каждый раз вызывающий радостную улыбку.       Душу грело осознание, что у неё наконец-то появилась семья. Да, не совсем полная, но родители искренне любили её. Их окончательный развод не стал трагедией, наоборот: мама даже без королевского титула взяла на себя контроль над Пентаграммой, расцвела, вкладывая всю себя в избавление грешников от лишних страданий; отец будто заново задышал, почти полностью выбрался из своего непонятного состояния и вернулся на трон. Они больше не были вместе, но Чарли чувствовала поддержку с обеих сторон, узнавала родителей по отдельности и понимала, что это лучший из всех возможных исходов. Может, старшие Морнингстары даже смогут снова полюбить кого-то, и у неё появятся такие желанные с самого детства братья или сёстры.       И вероятность эта не была теоретической: кажется, у Люцифера уже появился объект внимания. Он часто пропадал из комнаты, говоря, что уходил «по делам», щеголял с радостной (она бы даже сказала, влюблённой) улыбкой, погружался в собственные мысли, задерживая на своей кружке ласковый взгляд — выглядел счастливей в целом. Хотелось остановить его, спросить: «Кто она?» — но Чарли упорно держалась, чтобы не давить. Папа ей сам расскажет, когда-нибудь она точно узнает...       Правда, она всё-таки не была готова узнать об этом... так внезапно.       В эту ночь она засиделась за новыми схемами искупления для особенно тяжёлых преступлений: убийств, похищений людей, суицидов и других неприятных действий. Глаза уже слипались, в горле пересохло, а в графине воды не осталось, поэтому было решено сделать перерыв и спуститься, чтобы наполнить его.       Она ступала максимально тихо, зная, что у некоторых постояльцев невероятно чуткий сон, и была сильно удивлена растянувшейся по полу полосе света, исходящей от двери общей кухни. Странно, принцесса не слышала, чтобы кто-то спускался, хотя лестница находится прямо перед дверью в их комнату. Решив, что просто слишком погрузилась в работу и не заметила, девушка с мягкой улыбкой пожимает плечами и уже собирается подойти ближе, как проваливается в собственную тень.       Ощущения... странные. Она будто глядит на холл прямо из пола, пока знакомая когтистая рука ложится ей на место, где должен быть рот. Тень перетягивает её на стену, и на тёмном дверном косяке она видит смутный силуэт с разветвлёнными рогами. Тот прикладывает палец к губам в знаке «Тише», хитро улыбается и проскальзывает вместе с ней на кухню, останавливаясь, как она понимает, на стене под навесным шкафчиком. Теневой Аластор снова закрывает ей рот (она всё ещё не понимает, как, но это работает), и вовремя: если бы не он, принцесса бы тут же разбудила громким возгласом весь Отель.       На кухне Аластор. Абсолютно невозмутимый, привычно улыбающийся Аластор, отмеряющий количество листьев в заварочном чайнике. А напротив него, прямо на кухонном островке, между плитой с закипающим чайником и сосредоточенным демоном, сидит, болтая ногами в воздухе, её отец. Его пальцы перебирают красные волосы, на губах та самая улыбка, которая, как Чарли думала, возникает при мысли о возлюбленной, а выпущенный чёрный хвост обвился вокруг чужой талии.       Они в одном помещении. Среди ночи. Наедине. И не дерутся... У неё галлюцинации?       — Сдался тебе этот чай...       Грешник ставит баночку обратно на верхнюю полку, поправляя расположение нарисованной уточки с милыми английскими усиками и цилиндром. Люцифер снимает с плиты чайник и заливает в заварник, прочно закрывая.       — Ну не бухти, mon bon, — и кладёт подбородок на скрытое бордовой пижамной рубашкой плечо, что-то шепча собеседнику в шею, отчего оленьи уши поджимаются, а щёки розовеют. Чарли пытается податься вперёд, чтобы расслышать, но Тень крепко удерживает на месте.       — Ну так взял бы и сделал сам.       — Да ладно, у тебя уже не так плохо получается! Просто нужно чуть больше практики.       — Я тебе в повара не нанимался, вообще-то, — Аластор отходит, спускает спутника со столешницы и быстро кружит под своей рукой, после притягивая к себе за талию.       — Ну-ну, именно поэтому мы сейчас здесь...       Девушка шокировано наблюдает, как отец кладёт руки на чужие плечи и переставляет ноги, кружась в простом танце, как Радио-демон закатывает глаза, но перемещает обе ладони на покачивающиеся бёдра, подыгрывая ему, как широкая улыбка застывает, загораясь жёлтым в такт тихой мелодии, разлившейся по кухне. Всё это выглядит так, будто Шарлотта всё-таки уснула и хорошенько приложилась головой о стол, пока падала, а теперь бредит. То, как папа озорно крутит хвостом и нежно улыбается в лицо своему врагу, заставляет задуматься о сильном недосыпе... то, что улыбка Аластора абсолютно аналогична — о собственной невменяемости.       Великий Сатана, лучше бы они дрались...       Когда музыка заканчивается через неизвестный промежуток времени, Люцифер запрыгивает обратно на островок, поднимая заварочный чайник и оценивая готовность.       — У нас будет что-нибудь сладкое?       — То есть двух ложек сахара тебе не хватает? — усмехается Оверлорд, вытягивая из шкафчика две кружки (она только сейчас замечает, что на них парные надписи), и сыпет в одну из них сахар. — Ничего не слипнется?       — Разлепишь, — совершенно невозмутимо осматривает все полочки Владыка, выискивая сладости, а Чарли чувствует, как щёки загораются. Это ещё что за шуточки из репертуара Энджела? Это у них такая своеобразная битва?       — Только не говори, что ты уже доел мой вчерашний подарок...       — Там было совсем не много! Коробка только с виду большая.       — Точно слипнется...       Отец печально вздыхает, не найдя ничего над островком, а потом спрыгивает с него, подбегая к месту, где скрывается принцесса. Девушка вжимается в стену как можно сильнее, будто он сможет её увидеть, сама себе зажимает рот и чуть ли не трясётся, надёжно скрытая тенью.       — Mon ange, раз уж ты уже там, принеси полотенце, — не оборачиваясь, кидает Аластор, и по лицу Серафима расплывается мягкая улыбка. Вблизи она выглядит совсем очаровательной, кажется, папа искренне счастлив. Он встаёт на носочки, хватает с верхней полки искомую ткань и случайно сбивает коробочку с соком. Та приземляется на пол с негромким звуком. — Дьявол! — раздражённо шипит демон, хрустя шеей и поворачивая только голову. — Ты решил, что было бы неплохо, приди сюда кто-нибудь? Интересное зрелище его ждёт.       — Ну я же не специально, — возвращая сок на место, тихо отвечает ангел и швыряет полотенце прямо в улыбающееся лицо. Спутник ловит подарок в считанных дюймах от лица неестественно согнутой в нескольких местах рукой. — Никто сюда не придёт, идиот, успокойся. Не знаю даже, как нужно красться, чтобы ты не услышал.       — Честное слово, ты иногда так бесишь...       — Ты не отстаёшь, chéri, — и подходит к собеседнику, закатывая глаза и грозно упираясь руками в бока. Смоляной хвост скользит по полу с тихим свистом. — И вообще, где мой чай?       Оверлорд разворачивается сразу с двумя кружками, оперевшись бёдрами о столешницу, вручает одну падшему и отпивает из другой. Люцифер пробует напиток, тихо мычит, блаженно опускает плечи (наверное, даже прикрывает глаза, но Чарли не видит) и произносит:       — Как всегда, полная хрень, оленёнок.       — Да что ты говоришь? — иронично изгибает бровь собеседник и отставляет свой чай, снова притягивая её отца к себе, забираясь руками под подол розового свитера и открывая белую поясницу. Младшая заливается краской, отводя взгляд и закрывая глаза ладонями, оставляя совсем маленькую щёлочку меж пальцев. Кажется, это всё-таки не битва, и она наблюдает за чем-то очень личным... — А если честно?       — М-м-м, ладно, — кладёт одну руку на серую щёку тот, вторую отводя подальше, чтобы случайно не разлить содержимое кружки, и оборачивает хвостом чужую ногу. — Ты чуть ближе к идеалу, чем в прошлый раз...       И внезапно подаётся вперёд, впечатываясь поцелуем в губы демона.       Пиздец.       Шарлотта не сдерживает тихого удивлённого писка, и Аластор тут же отрывается от только начавшегося поцелуя, напряжённо смотря чётко на неё, будто она стоит прямо перед ним. Принцесса вся сжимается, не смеет даже дышать, молит Небеса, чтобы не заметил, не понял, списал на «послышалось», но мужчина не отрывает от тени взгляда. И в нём за миг проносится так много всего: сначала шок, неверие, потом какое-то осознание, сменяющееся горьким разочарованием, и напоследок едва уловимый страх, даже паника. Его оленьи уши припадают к голове, пальцы на тонкой талии подрагивают, улыбка искажается сожалением, но он всё смотрит и смотрит.       — Что такое? — через плечо бросает взгляд в то же место Владыка и возвращается к красным глазам. — С тобой всё хорошо?       — Выходи, я знаю, что ты тут.       — Нет... — мгновенно осознав происходящее, отрывается от чужого тела Люцифер. Его взгляд мечется между шкафчиком, где притаилась Чарли, и спутником, дыхание ускоряется. — Нет-нет-нет, ты же шутишь? Скажи, что ты шутишь. Ты бы услышал!       — Выходите, Ваше Высочество.       Белая кружка выскальзывает из ослабевшей руки и осколками разлетается по полу, чай тонким слоем покрывает плитку.       — Чарли...       Шарлотта покидает укрытие, широко раскрытыми глазами смотря на отца, мечущегося меж двух огней, и сжимая в руках несчастный графин, из-за которого всё и произошло. Аластор замечает мелькнувшую за ней Тень и хмурит брови, понимая, что та снова решила «поразвлечься» втайне от хозяина. Как же они попали...       — Чарли, солнышко... — аккуратно ступает вперёд Морнингстар, но девушка отшатывается, как от огня, прижимается к стене и нервно кидает взгляд на дверь. Сейчас нужно просто убежать, скрыться, она разберётся во всём позже, возможно, даже подключит Вэгги. Люцифер замечает её панику, останавливается, быстро оборачивается на опустившего голову Аластора и возвращает взгляд на дочь. — Милая, прошу...       Принцесса не выдерживает: срывается с места, с громким треском распахивает дверь и пулей летит к лестнице, уже не замечая оставшегося в проёме ангела. Тот, дрожа всем телом, опирается о косяк, еле слышно умоляет её остановиться и скатывается по гладкой поверхности, прислоняясь к ней лбом.       — Блять... — сжимает он волосы у самых корней, пока любовник неуверенно кладёт тёплую руку на плечо. — Твою мать, как же так?       Аластор садится на корточки рядом, крепко прижимает к себе, пряча чужое лицо у себя в плече, и наблюдает, как девушка, уже добежав до двери своей спальни, бросает на них последний быстрый взгляд.

***

      Нет, Чарли и правда была счастлива.       Отношения с девушкой, Отель, родители... Она спустя столько лет смогла узнать отца по-настоящему, а не с чужих рассказов, и это было просто великолепно! И она желала ему только лучшего, хотела видеть счастье на его уставшем лице, готова была поддержать любой его выбор.       Но что делать теперь, когда она увидела, как папа... целуется с Радио-демоном?       Это даже звучало нереально. Вэгги тоже сначала не поверила, испугалась, увидев ворвавшуюся в спальню в абсолютной панике девушку, расспросила о грохоте внизу, а потом бросилась проверять, но ничего не обнаружила. Ни следа. Но двух кружек на прежнем месте уже не было. Тогда Шарлотта рассказала ей всё, что произошло: про графин и включённый свет, про Тень, про увиденный танец и... то, что было после него. Та успокоила её, пообещала, что утром они со всем разберутся, и уложила спать.       Но утром ничего не изменилось. Постояльцы спрашивали про ночной шум, обрубая на корню её надежды, что это всё-таки был сон, Вэгги разбиралась с новыми заселяющимися, Аластор щеголял с привычной улыбкой, будто не произошло ничего из ряда вон. И только у неё самой всё валилось из рук, её внимание постоянно задерживалось на Радио-демоне, мысли крутились вокруг сцены на кухне.       Он выглядел реально напуганным, когда она вышла на свет, даже опустил голову, скрывая глаза — за это она и зацепилась. Что может так сильно разочаровать его? Какое-то оборванное звено в очередном мудрёном плане? Как тот, из-за которого она была вынуждена сказать всему Аду, что Вокс — сильнейший грешник. Глупая давняя договорённость, связавшая ей руки, не нужно было допускать её ни в коем случае, даже в том отчаянном состоянии, в каком она была.       Что, если Аластор подобным образом заставил папу заключить с ним сделку?       Но для чего? Самое очевидное — власть. Может, он потребовал у Люцифера силы взамен на... на что? Что такого он может дать королю Ада? И при чём тут их танцы и совместные чаепития среди ночи, при чём тут «милый» и «мой ангел» на французском?       Что, если папа привязался к демону, а тот использует это?       Для всё той же власти или силы. Может, увидев, что Владыка умеет отдавать свою энергию, на примере мамы, он решил повторить схему, а потом свергнуть короля и занять его место? Но отец же не настолько наивный, он бы заметил, что им пользуются!       Что, если папа заколдован?       Подсыпать или подлить что-то в еду не так сложно, и Аластор это знает. Может ли он таким образом удерживать правителя рядом с собой и подыгрывать ему?       Ну нет, она не позволит этому оленю так играть с её недавно обретённым отцом.

***

      — Люцифер?       Тёмные руки с красными когтями мягко ложатся на вздрогнувшие плечи. Любовник оборачивается, смотрит на него с не проходящей паникой в уставших глазах, под которыми виднеются синюшные пятна.       — Сhéri, я же говорил тебе отдыхать.       Чёрные руки сжимают тихо пищащую от давления уточку. Люцифер перекрасил её в серый, уже нарисовал бордовые глазки-пуговки и затемнил область крылышек, красных на кончиках. Сердце сжимается от вида лежащей на столе крошечной трости-микрофона и начатых заготовок для красных ушек.       — Ох, mon petit canard... — бережно обхватывает он тонкую палочку и поднимает на уровень глаз.       — Я не могу уснуть, — возлюбленный утыкается лбом ему в живот, напряжённые плечи опускаются. — Только ложусь и сразу... думаю о ней. Ты видел, как она испугалась?       Снова эта фраза. Они начинали разговор с неё вот уже пятый день подряд. Но сегодня что-то было не так, что-то в его голосе неуловимо изменилось...       — Прости...       Вот оно что. Наступила стадия самобичевания. Правда, не совсем понятно, почему ангел извиняется перед ним.       — Ты был прав, нам нужно было остаться в комнате, — падший вжимается лицом в застёгнутый сюртук, пальцами мнёт ткань на пояснице и начинает мелко трястись в беззвучном плаче. — Мы пренебрегли осторожностью, стали слишком самоуверенными...       — Ну всё, мы же вчера разобрались... Это просто недопонимание, — ладони привычно ложатся на светлый затылок, ласково поглаживая волосы. Сейчас Люцифер минутку поплачет, успокоится, а потом забьётся к нему под бок, когда они лягут спать. Наконец-то отдых...       — Я помню, но... не могу остановиться.       Всхлипы становятся совсем громкими, появляется неприятное ощущение, что Серафим задыхается, его тело крупно дрожит, будто в лихорадке, и Аластор поднимает на себя пепельно-белое лицо, непривычно горячее.       Похоже, отдых откладывается.       — Милый, что с тобой?       — Я не знаю... — тот громко дышит ртом, словно воздуха не хватает, взгляд совсем узких змеиных зрачков бегает по его лицу, из горла выбирается лишь совсем тихий шёпот. — Я не знаю, Аластор. Ты расплываешься...       — Когда ты в последний раз пил таблетки? — Люцифер явно не понимает сути заданного вопроса, перемещая руки ему на живот и отодвигая от себя. — Люцифер, когда ты пил таблетки?       — Я не помню! — глаза загораются алым огнём, ладони толкают уже вполне ощутимо, заставляя немного согнуться.       — Так вспоминай!       — Три... нет, четыре дня назад.       — А потом?       — Потом забыл, — ангел старательно вырывается, опускает голову, пытается боднуть двумя появившимися маленькими бугорками на лбу. Это могло бы быть очаровательно, если бы не было так невыносимо отчаянно.       — На все четыре дня?       — Ты их вчера забрал, урод!       Чёрт, он в припадке сейчас просто свернёт себе что-нибудь. Аластор выпускает возлюбленного, и тот отбегает, спиной прислоняется к выходу на балкон, еле стоит на ногах от разлившейся паники.       Точно, он же сам забрал блистер после того, как Серафим пытался закинуться тройной дозой... А теперь любимый мучается от отмены. Он бьёт ладонями по карманам, но не обнаруживает там искомых таблеток. А правитель напротив скатывается по стеклу и утыкается взглядом в пол, уже не ощущая текущих по щекам крупных капель.       — Дьявол. Держись, милый, я быстро.       Аластор буквально вылетает из апартаментов, по теням проскальзывая в свою башню и переворачивая её вверх дном. Он не может вспомнить, куда положил этот последний блистер, ему кажется, что тот всё ещё должен быть в кармане, но с каждой новой проверкой собственной одежды лекарство не находится. Хоть бы любимый там не бросался с балкона...       Когда позади раздаётся настойчивый стук в дверь, он еле как преодолевает желание послать явившегося как можно дальше, глубоко вздыхает, натягивает улыбку и выглядывает.       — Чарли, дорогая, сейчас не время...       — Что тебе нужно от моего отца?       Только этого не хватало. Мало истерики Люцифера, теперь ещё и с дочерью его разбираться. Не могла она ещё немного настороженно понаблюдать за ним, как делает это уже который день, а не заявляться в самый неподходящий момент?       Принцесса не даёт ему закрыть дверь, проскальзывает в комнату и грозно смотрит снизу вверх. Что бы такого сказать, чтобы она отстала хотя бы на время, пока он не найдёт таблетки...       — Душа моя, с чего ты взяла, что мне от него что-то нужно?       Девушка оглядывает спальню, замечает разбросанные вещи и непрезентабельный вид хозяина, а потом тянется к нагрудному карману на пиджаке и вытягивает такой нужный сейчас блистер.       — Откуда он у тебя? — улыбка дёргается, брови хмурятся, а рука непроизвольно тянется вперёд, но Шарлотта делает шаг в противоположном направлении. Её глаза наполняются кроваво-красным, на лбу проступают очертания рогов.       — Ага, значит всё-таки знаешь, что за таблетки. Ещё раз спрашиваю: что тебе нужно от папы?       — Сейчас мне нужно, чтобы он выпил таблетку.       — Зачем? — из её груди вырывается совсем тихое нечеловеческое рычание, пальцы крепко сжимают лекарства. — Что ты с ним сделал, уёбок?       Если в спорах с Люцифером он был спокоен за свою жизнь — всё-таки ангел никогда даже не думал убивать его, — то сейчас по спине пробежал неприятный холодок. Стоило признать: милая Чарли умела вселять страх, если хотела, а отсутствие каких-либо запретов на ней заставляло напрячься.       — Чего молчишь? — теперь уже девушка надвигается на него, давит своим присутствием и старательно сдерживаемой силой. — Что это такое? Ты чем его накачал? И почему я не видела его последние несколько дней?       Спина упирается в стену; он всё ещё не показывает испуга, натянуто улыбаясь, но не может свести взгляда с объекта в её руке.       — Ну? — участок пола позади неё воспламеняется, огонь кольцом охватывает место, где они стоят, отрезая пути возможного отступления. Хотя он бы и так не ушёл: у неё в руках слишком необходимый сейчас предмет. — Решил поиграть с ним, как играл со своими жертвами? Думаешь, если он не сможет навредить, этого не сделаю я?       — Ты поспешила с выводами, дорогая.       — Да неужели? Я спрошу в последний раз, Аластор, — рога, наконец, вырываются наружу, стена пламени позади пляшет, подобно её волосам, выделяя тёмный девичий силуэт и подсвечивая глаза. — Что, — шаг, оставляющий за собой испепелённый участок ковра, — это, — дышать становится трудно, лёгкие горят изнутри от вдыхаемого дыма, — такое? — произносит совсем нечеловеческим голосом и выставляет вперёд когтистую руку с таблетками.       — Антидепрессанты, — глаза слезятся от жара и кружащего в воздухе пепла, и он выдавливает из себя одно лишь слово, заходясь внезапным кашлем. Люцифер не хотел, чтобы она знала, но дочка оказалась удивительно настойчивой и просто не оставила выбора.       — Что? — взгляд напротив проясняется, Морнингстар отзывает огонь и отступает, пока грешник напротив жадно глотает свежий воздух, уперевшись рукой в стену. — Ты лжёшь.       — Не лгу. И они сейчас очень нужны мн... ему.       — Мне нужны гарантии, что это правда.       — Если хочешь помочь своему дорогому отцу, придётся просто поверить мне, Чарли.       — Хорошо, — снова сурово хмурится принцесса после нескольких долгих минут раздумий. — Но я иду с тобой. И если я узнаю, что он пострадал от твоих рук, никакая дружба между нами тебе не поможет.       — Не думаю, что это хорошая...       — Это был не вопрос, Аластор. Переноси нас.       Ему не остаётся ничего иного, как послушаться, покорно затягивая девушку в тень и выходя из неё в противоположной башне. Люцифера на прежнем месте уже нет. Стоило отойти всего на полчаса!       — Дьявол...       — Где он? — утончённые белые руки оказываются на его воротнике и встряхивают. — Не обманывай меня, блять.       — Кончай угрожать и звони за помощью Бельфегор, а я найду его.       — Ага, а ещё что? Думаешь, сейчас вот так просто сбежишь?       — Чарли, если бы я хотел, давно бы уже сбежал! — буквально оттаскивает её от себя за ворот демон. — А теперь бери свою дьявольскую коробочку и зови на помощь специалиста.       — Откуда ты знаешь о Бельфегор?       — Живо!       О, возлюбленный бы точно не простил ему криков на свою драгоценную дочь, но восклицание и правда работает — в следующую секунду телефон уже в руках Чарли.       — Что мне ей сказать? — следя за тем, как собеседник проверяет балкон и смежную ванную, а потом с ногами забирается на кровать, прощупывая каждый сантиметр объёмного одеяла, подозрительно спрашивает младшая.       — Что курс сбился, и нам нужна срочная консультация.       Пока Шарлотта занята разговором, он незаметно забирается на второй этаж, бегая взглядом по бесконечным жёрдочкам. Обнаружив любовника в одном из гамаков, Аластор усаживается на соседнюю толстую ветку и тыльной стороной ладони касается горячего лба, сжимая губы.       — Mon trésor, тебе нужно быть внизу, — Люцифер никак не реагирует на его слова, даже не моргает, глядя в одну точку на плотной ткани. — Милый, сейчас придёт врач...       — Я не могу встать.       — Всё ты можешь, mon adorable petit canard, — в ответ на тихий хрип гладит белые щёки демон. — Ну же, давай, не время опускать руки — сейчас тебе помогут.       — Зачем ты привёл Чарли? — переводит безразличный взгляд на серое лицо Владыка. — Я не хочу, чтобы она видела... всё это.       — Я тоже не хотел, но милая Чарли умеет убеждать, — и мельком потирает грудь, вспоминая ощущение оседающего в лёгких пепла. — Она просто волнуется за тебя, приглядывает, чтобы я не сделал ничего плохого. И сейчас, наверное, рвёт и мечет, потому что я довольно резко пропал... — лёгкий нервный смешок срывается с губ, и он наклоняется, оставляя их прикосновение на бледно-розовом кружочке. Люцифер смотрит на него всё так же безэмоционально, но не отталкивает и не вырывается, и это уже крошечная победа. — Пойдём, милый, я провожу тебя.       Благо, возлюбленный всё-таки находит в себе силы сесть и приобнять его, чтобы Аластор смог перенести их по ползущим по стенам теням.       — Пап! — Чарли уже рвётся к представшему перед ней отцу, но оказывается остановлена лавандовыми пальцами.       — Чарли, милая, не стоит, — в родительском жесте гладит её по голове милая высокая... женщина? На фотографиях она казалась меньше... До предела мягкая, уютная, больше напоминающая плюшевую игрушку овечки, чем одну из Смертных Грехов, Бельфегор оглядывает бесчисленными глазами прислонившегося к чужому плечу Владыку, давящего из себя слабую улыбку. — Сюда, мой дорогой, — ласково указывает Владычица на кровать, куда грешник тут же проводит любимого. — А теперь оставьте нас.       Аластор за руку вытягивает взволнованную Шарлотту из комнаты, запирая дверь, и удовлетворённо выдыхает. Он и не замечал, насколько сильно сжалась внутри него пружина нервозности. Сейчас хочется просто присесть, и он колдует небольшую софу, обессилено падая на неё и опираясь локтями о колени.       — Объясни мне, что происходит, — тихо просит принцесса, подходит совсем близко, смотря сверху вниз, и, заметив быстрое похлопывание тёмной руки по свободному месту, присаживается рядом, прислоняясь к его плечу.       — Что именно тебе объяснить, дорогая? — у него просто не остаётся сил на возражения. Этот день и так сильно вымотал бесконечной беготнёй то по Пентаграмме, то по Отелю, ещё и Чарли со своими подозрениями, и Люцифер — с обострением.       — Что с папой?       — Думаю, я не могу рассказывать тебе таких подробностей...       — У него правда депрессия? — в усталом голосе столько непонимания, сожаления и тоски, что хочется обнять её и прижать к себе, как маленькую девочку. А ведь по адским меркам она совсем ещё ребёнок...       — Я... сам не знаю. Он не говорил мне точный диагноз.       — Долго он уже пьёт их? — явно намекая на оставленные в комнате таблетки, перебирает она собственные пальцы.       — Уже... девять месяцев.       Чёрт, они встречаются уже почти год... Осознание бьёт по голове резко и сильно, заставляя на миг прикрыть глаза. И как он вообще добровольно ввязался во всё это? Условия их маленькой сделки на одну ночь такого не предполагали.       — Но почему они оказались у тебя?       — Так, — неуверенно начинает демон, — получилось. Мне пришлось забрать их, чтобы не произошло ничего ужасного. Но именно из-за этого он не смог вовремя выпить их.       Чарли укладывает голову ему на плечо и приобнимает, и сколько же в этом жесте принятия, своеобразного неловкого доверия. Аластор перекладывает руку ей на плечо и немного поглаживает, откидываясь на невысокую спинку софы.       — Спасибо тебе, — внезапно начинает девушка. — Похоже, ты... заботишься о нём? — и вопросительно поднимает глаза, ненавязчиво переводя тему на недавнюю ситуацию.       — Слушай, то, что ты увидела...       — Вы встречаетесь? — одновременно с ним спрашивает принцесса, заливаясь густым румянцем.       — Мы, — ушки припадают к голове, улыбка блекнет, будто готовая сойти с лица, и он отводит взгляд от проницательных, таких похожих на отцовские, больших глаз. — Да.       — И давно?       — Уже... ха, девять месяцев.       — Серьёзно? — весело усмехается Чарли и подтягивает колени к себе. — И долго ещё вы собирались скрывать?       — В любом случае, получилось у нас не очень хорошо.       Чарли молчит, прикрывает глаза и дышит спокойно, глубоко. Внутри Аластора просыпается что-то, отдалённо напоминающее желание уберечь, позаботиться о, пусть и чужом, чаде (даже если это чадо на век старше), и он прижимает девушку к себе, гладя по длинным волосам. После продолжительной тишины та снова заговаривает:       — Ал...       — Да?       — Ты правда любишь папу?       Как же всё легко в детском понимании этого мира. Где можно либо любить, либо нет, где не существует чего-то среднего.       Но... нужно ли уже это «среднее»? Что, если его забота о возлюбленном, полное принятие всех его (иногда совершенно выводящих из себя) замашек, готовность встать стеной между ним и остальным миром в случае угрозы — уже нечто большее, чем влюблённость? Глубоко внутри он понял это ещё в ту ночь, когда Чарли узнала их маленький секрет, и событие не вызвало никакого отторжения. Когда убедился, что вполне готов рассказать об этих отношениях ей. Но... готов ли Люцифер? Что, если для него это станет слишком резкой переменой?       — Я...       Дверь в спальню открывается. Чарли тут же подскакивает, садится ровно и с надеждой глядит на выглянувшую Бельфегор, и та подзывает их ближе.       — Его курс почти окончен. Пусть пьёт этот же препарат оставшиеся три месяца, а потом снова ко мне на обследование, — впускает гостей Владычица, и, пока Чарли стремительно подбегает к сидящему на краю кровати отцу и тянет его в крепкие объятия, прижимаясь щекой к щеке, вручает Аластору ещё несколько упаковок с таблетками, наклоняясь и переходя на шёпот, чтобы другие не услышали. — Следи за каждой принятой дозой, не давай ему пропустить ни дня, иначе болезнь грозит перейти в хроническую форму, и тогда останется только поддерживать относительно стабильное состояние, но вот вылечить уже не выйдет. Всё понятно?       — Да, Ваше Высочество. Я всё сделаю, — серьёзно кивает он, намереваясь положить на это дело все свои силы.       — Заботьтесь о нём, дорогой. Думаю, придётся контролировать его состояние ещё год так точно, но вы должны справиться. Это будет трудно, но оно того стоит, — кладёт большую ладонь ему на плечо Бельфегор и, напоследок попрощавшись с Морнингстарами и погладив Чарли по волосам, исчезает в сиреневых всполохах.       Серафим тут же устало опускает плечи и голову, лёгкая улыбка окончательно исчезает с его губ, а веки прикрывают высохшие глаза. Шарлотта обнимает его за плечи, сыпет извинения одно за другим и трётся щекой об отцовское плечо в жесте поддержки. Аластор тем временем забирается под кровать, достаёт ящик со всеми их лекарствами и аккуратно укладывает выданные ему коробочки внутрь. Потом садится по другую сторону от любимого и кладёт руку ему на плечо прямо поверх ладони дочери.       Люцифер удивлённо смотрит сначала на него, потом на принцессу, после — снова на него. В глазах плещется непонимание, брови хмурятся, но ласковые улыбки с обеих сторон заставляют его немного успокоиться.       — Ты рассказал ей, — уже даже не спрашивает, а констатирует факт Владыка, слабо сжимая холодными пальцами обе ладони на плече.       — М-м-м, да, твоя дочь умеет добиваться правды любой ценой, — в притворном недовольстве закатывает глаза демон. — Вся в отца.       Ответом служит тихий смех Морнингстаров. Ангел тут же поворачивается к принцессе, и та опускает взгляд.       — Пап... Прости, что убежала тогда, я просто... не до конца понимала происходящее. Понимаешь, я не ожидала увидеть... то, что увидела. Особенно среди ночи.       — Что ты, солнышко, — Серафим мягко берёт в руки лицо дочери, заботливо целуя в макушку. — Тебе не за что извиняться.       — Я... признаюсь, я ещё не до конца осознала, что вы с мамой больше не будете вместе. Но я желаю тебе только счастья, и если счастливым тебя делает Ал... думаю, мы с ним сможем поладить в этом плане, да? — Шарлотта пронзительно смотрит прямо на него. Это предложение — белый флаг, завуалированное приглашение в семью.       — Полагаю, что так. Всё-таки, у нас есть одна общая цель.       Юная Морнингстар понимает его намерения и немного отодвигается, складывая руки перед собой и закусывая губу от радости. Аластор берёт ледяные чёрные пальцы в ладони, растирает их и заглядывает в поднявшиеся на него красные радужки.       — Люцифер... Я бы хотел сделать это в более подходящей обстановке, может, снова позвать тебя на свидание или увести на поле, но твоя дочь меня вынуждает! — Чарли в стороне с улыбкой закатывает глаза, пока любовник смотрит на него восхищённо, кажется, уже понимая, к чему он ведёт. — Ты — самое дорогое, что у меня есть, с тобой я не чувствую себя кровожадным и недостойным любви креолом, и... именно ты показал мне, что искренние чувства не тянут на дно, наоборот — возносят до Небес, что открываться кому-то бывает не страшно, что не все в Аду хотят снести мне голову... И я хочу и дальше открываться тебе, узнавать тебя, заботиться, быть... быть рядом с тобой.       Кажется, падший сейчас либо расплачется, либо прямо тут взорвётся. Очаровательная, совсем слабая улыбка подняла милые кружочки на щеках, змеиный нос чуть пожелтел от румянца, а высушенные глаза моргают часто-часто.       — Я люблю тебя, Люцифер Морнингстар.       Видимо, король всё-таки не был до конца готов к этим словам — настолько резко он выдыхает, шокировано смотря в красные глаза, настолько часто и рвано дышит, неуверенно переводит взгляд с него на прикрывшую рот ладонями дочку. Та замечает его терзания, перемещает руки в область сердца и произносит тихое:       — Ну же...       — Я очень ценю твоё доверие, mon cher, — сжимает чужие пальцы Владыка и укладывает себе на грудь. — И то, что ты готов рассказать о нас Чарли и довериться ей... не представляешь, как это важно для меня. Я уже отдал тебе своё сердце ранее, но... готов ли ты принять его ещё раз, уже перед свидетелем? Ты говорил, что не представляешь себя в более серьёзных отношениях, но, может...       — Я готов, mon ange.       — Я люблю тебя, Аластор.       Оленьи ушки взволнованно прижимаются к волосам, глаза округляются. Всего четыре слова, но они так внезапно выбивают землю из-под ног, заставляя ощутить нечто, похожее на тот первый их полёт над полем. Так они и сидят друг напротив друга, глупо сцепившись руками и глядя в глаза напротив, ни один не решается податься вперёд, неловко поглядывая на сдерживающую себя из последних сил принцессу.       — Я уже видела, как вы целуетесь. Вперёд, — заливается краской та и отводит взгляд.       Люцифер снова смотрит на него своими невероятно пронзительными глазами, обрамлёнными светлыми ресницами, кладёт мелко подрагивающие ладони на щёки и, ощущая накрывшие их пальцы демона, улыбается ласково-ласково.       — Я же говорю, вынуждает, — усмехается Оверлорд, перемещая руки на чужую талию. — Позволишь мне подарить тебе всё своё тепло, mon amour?       — Да... — прикрывая глаза, тянет его на себя Серафим и мягко касается губами искренней улыбки. На языке чувствуется отдалённый привкус каких-то горьких лекарственных трав, молочного шоколада и ещё чего-то неуловимого, но такого прекрасного. Возлюбленный обхватывает его шею и тянет ближе, а наблюдающая за этим Шарлотта радостно взвизгивает и обнимает их двоих, смущённо утыкаясь горящим лицом в грудь отцу, ласково обвивающему её плечи.       Аластор неуверенно оглаживает девичьи лопатки, ощущает себя так правильно, на своём месте. Со стороны они выглядят почти как семья, немного неправильная, неуверенная, шаткая, но... настоящая. И сейчас, глядя в любимые глаза и со смешком целуя подставленную розовую щёчку и змеиный нос, он готов принять предложение принцессы и стать её частью.       Именно в этот момент его любовь наконец раскрывает свои огромные перламутровые крылья.