eye for an eye

      С Уиллом что-то не так.       Майк знает это так же, как знает своё имя и возраст, — и всё равно ему никто не верит. Вопрочем, нет, это не совсем так. Джойс верит. Потому что это Джойс, и она всегда прислушивается, если кто-то переживает за Уилла. Но Джойс сейчас живёт на радиостанции с Хоппером и Эл, и она не осознаёт всего масштаба того, что происходит с Уиллом.       А Майк понимает. Майк всё подмечал.       Всё началось три недели назад — почти четыре. Уилл проснулся после какого-то кошмара и вместо того, чтобы, как обычно, потянуться к Майку за теплом и утешением, вытащил из шкафа спальник и лёг на пол. И сделал он это в полной тишине — никак не отреагировал на вопросы Майка, всё ли с ним в порядке и не нужно ли ему чего-нибудь. Именно это стало первым тревожным звоночком. На следующую ночь уверенность Майка только окрепла: когда они поднялись в его комнату спать, Уилл снова выбрал пол.       С тех пор как братья Байерс начали жить у Уилеров, Уилл не провёл ни одной ночи вне кровати Майка. Сначала он, конечно, вёл себя немного неловко, но Майк тогда сказал, что куда страннее спать на полу, когда рядом стоит нормальная двуспальная кровать.       Всю неделю после того кошмара Уилл просыпался с криками или в слезах. И не раз, когда Майк выбирался из постели и пытался его утешить, Уилл резко отдёргивался от него.       Майк перестал пытаться.       Второе, что он заметил, — это синяки. Он случайно зашёл, когда Уилл переодевался, и увидел тёмные, фиолетово-чёрные пятна на обеих руках, на бицепсах. Казалось, кто-то снова и снова с силой впивался пальцами ему в плечи: некоторые следы уже начинали сходить, уходя в бледно-жёлто-зелёный, другие оставались свежими. Уилл тут же вскинул руки, пытаясь их скрыть, и Майк не мог не заметить: каждый синяк слишком точно повторял форму пальцев, чтобы это было простым совпадением.       Майк не стал спрашивать.       Потом Уилл почти перестал есть. Каждый раз, когда Майк пытался предложить ему еду, тот отказывался. Если Майк настаивал, Уилл говорил, что не голоден, или что уже что-то ел. Что ему нехорошо. Или что он поел у Уилеров, когда все остальные ели вместе — на патрулях или на станции. Он похудел так быстро, что одежда, раньше слегка тесная в груди и плечах, теперь заметно висит на нём, болтается на слишком худом теле. Скулы и линия челюсти резко проступили. Глаза запали, по краям — красные, а под ними тянутся тёмно-фиолетовые тени.       Майк пытался перестать тревожиться.       А потом Уилл начал разговаривать сам с собой — не шёпотом рассеянного человека, а так, будто спорит. Будто борется с кем-то внутри. Он всегда бормочет тихо, слишком тихо, чтобы Майк мог разобрать слова, но ярость в этом голосе он слышит отчётливо — злую, резкую, колючую, какую Майк не слышал с тех пор, как Уиллу было тринадцать, и он кричал на больничной койке.       Майк пытался не обращать внимания.       Но самый очевидный признак того, что с Уиллом что-то не так, появился меньше двух дней назад. И из всего именно он пугает Майка сильнее всего — больше, чем злость, чем резкое похудение, даже больше, чем сон на полу. Потому что Уилл больше не кажется самим собой. Он почти всё время будто выпадает из реальности. Он отвечает, когда к нему обращаются — только когда обращаются, — но в его словах нет эмоций. Да, он по-прежнему выполняет привычные повседневные действия, но делает это дёргано, будто его здесь нет до конца, будто… на его месте поселилось нечто иное. Прошлой ночью, когда они вернулись с радиостанции под утро, Уилл просто стоял на кухне, уставившись в пустоту. Когда Майк спросил, пойдёт ли он спать, Уилл смотрел на него почти тридцать секунд подряд без тени узнавания в зелёных глазах.   Так что да — с Уиллом что-то не так. И это начинает по-настоящему пугать Майка.   Из закручивающихся по спирали мыслей его выдёргивает Нэнси: она легко хлопает его по плечу, улыбается, когда он вздрагивает.       — Ты в порядке? Ты какой-то тихий весь вечер.   — Да, нет, всё нормально. Я просто… задумался.   — Понимаю. Столько всего происходит. — Она пожимает плечами. — Мы, вообще-то, в разгаре апокалипсиса. А через пару дней ещё и этот новый план — убить Векну и закрыть врата… Наверное, ты переживаешь за Эл.   Майк склоняет голову набок, чувствуя укол вины. На самом деле он вообще не думал об Эл. Ни разу. За последний месяц его так поглотило беспокойство за Уилла, что, по правде говоря, он не думал ни о чём другом. Он сглатывает: — Да, да… всё так навалилось.   Её улыбка становится грустной.       — Ладно, я пойду спать. — Проходя мимо, она легко задевает его плечом. — Хорошо сегодня отработал на патруле. Ты начинаешь осваиваться с ружьём.   И она поднимается по лестнице, оставляя Майка смотреть на место, где только что стояла.   Он трясёт головой, стараясь прочистить мысли, и почти сразу откладывает в сторону всё, что связано с Эл, — и мысли о том, что он вообще-то ужасный парень, — чтобы снова сосредоточиться на единственном, что сейчас действительно важно. На Уилле.   Сегодня Уилл не вышел с ними на патруль — сослался на сильную головную боль. И когда Майк пытался связаться с ним по рации в течение ночи, в ответ была лишь тишина. В животе тяжело оседает ужас. Майку не нравится, что означает радиомолчание Уилла.   Он наливает стакан воды, берёт пару таблеток ибупрофена и направляется с ними наверх, к Уиллу, на ходу выключая свет локтем. По лестнице он поднимается через две ступеньки. Он толкает дверь спальни и на мгновение останавливается. В комнате темно, шторы плотно задвинуты, отрезая свет полной луны. Наверное, из-за неё голова у Уилла болит ещё сильнее, думает Майк и осторожно проходит к тумбочке, чтобы поставить воду и таблетки.       Майк добирается до противоположной стороны комнаты, ни на что не наткнувшись в темноте, ставит стакан на деревянную поверхность и шепчет в темноту:       — Уилл, ты не спишь?   Раздаётся шорох ткани и тихий звук.       — Я сейчас включу свет, ладно? Я принёс тебе ибупрофен от головы.   В ответ — тишина, и Майк решает, что можно. Он щёлкает выключателем лампы. Комнату заливает мягкий золотистый свет, и Майк пару раз моргает, привыкая. Он отворачивается от тумбочки и смотрит туда, где Уилл обычно спит на полу, не сводя глаз с двух маленьких таблеток на своей ладони. Он слегка двигает рукой, наблюдая, как они перекатываются в ладони, потом сжимает кулак и резко вдыхает, насмеливаясь.   — Послушай, Уилл, я знаю, всё сейчас… ну. Немного развалилось. И ты не хотел со мной говорить о — о том, что у тебя в голове, но—   Майк поднимает глаза и обрывает себя на полуслове.   На полу кровь. На полу кровь — и Уилла нет в спальнике. У Майка сводит живот, и взгляд сам скользит дальше по комнате. Таблетки падают на пол, забытые. Из груди вырывается сдавленный, надломленный звук.   — Чёрт — Уилл — что — что случилось? Чёрт, чёрт… — он спотыкается, валится вперёд и с глухим стуком падает на колени. Боль не ощущается сквозь туман паники.   Уилл сидит, наполовину привалившись к комоду. Кожа бледная, веки тяжёлые, подрагивают. Липкая, тёмно-красная кровь заливает половину лица, левый глаз будто заполнен ею. Дыхание — короткими толчками, частое, поверхностное.   Майк, оцепенев, смотрит, как Уилл пытается отползти дальше, когда он тянется к нему. Он решает не замечать дикий, как у загнанного животного, страх во взгляде раненого парня и всё равно тянется вперёд, обхватывая лицо Уилла дрожащими руками.   — Чёрт, чёрт, чёрт… — Майк не думает. На автомате поворачивает голову Уилла из стороны в сторону, пытаясь понять, насколько всё плохо.       Из-за крови он не может разглядеть саму рану. Она всё ещё сочится — густыми, наполовину свернувшимися струйками. Значит, не свежая. Тогда сколько времени Уилл просидел так — истекая кровью на полу спальни, один, в темноте? Майк сглатывает подступающую желчь.   Это его вина. Он знал, что что-то не так. Он должен был следить за ним внимательнее.   Майк вслепую ощупывает голову Уилла, пытаясь отыскать рану. Он находит край — и палец по неосторожности проваливается между разошедшейся плотью, упираясь в кость. Уилл стонет и дёргается, его рука слабо взмахивает в сторону, никуда толком не целясь.   Майк отдёргивает руку, будто обжёгся.       — Уилл, чёрт, что случилось—   И тут он замечает кровь на ручке выдвижного ящика.   Ему становится дурно. Взгляд рывком возвращается к голове Уилла. Он сам не понимает, как не увидел этого сразу: место, где он нащупал рану, явно вдавлено; небольшая вмятина от того, что Уилл раз за разом бился головой о чёртов ящик. Майк тяжело сглатывает. Сердце колотится где-то в горле, в кончиках пальцев, в животе.   Он притягивает Уилла к себе. Тот снова пытается отмахнуться.       — Несма-ри -а ме- мф…   Слова едва различимы — больше похожи на цепочку смазанных гласных, чем на речь. Майку всё равно, что он пытается сказать. Он смотрит на Уилла, заводит руки ему под мышки и поднимает. Нужно звать на помощь.   Он начинает тащить Уилла к двери — шаг, рывок; шаг, рывок. Руки ноют, мышцы уже горят от напряжения, на них наваливается весь вес едва сознающего себя тела. И вдруг его накрывает воспоминание о ночи трёхлетней давности — такой же страшной, пусть и по другой причине: он стоит у входа в лабораторию Хокинса и ждёт, когда из дверей выйдут Джойс и Боб. Тогда Уилл был у него на руках таким тяжёлым — словно мёртвым. Майк старается не думать о сходстве.   Он на мгновение зажмуривается, отбиваясь от волны паники, что поднимается вместе с воспоминанием: бегство от демопсов, крики одержимого Уилла, полное незнание, выживут ли они вообще. Майк глубоко вдыхает, возвращая себя в здесь и сейчас, и продолжает — шаг, рывок; шаг, рывок — в поисках помощи. Или хотя бы пытается.   Тело Уилла внезапно каменеет у него на руках — и тут же из его горла вырывается искалеченный крик. Он звучит не совсем как Уилл. Да, в нём есть его привычный тембр — тот, который Майк узнал бы где угодно, — но под ним слышится глухой, звериный рокот. Через рот Уилла даёт о себе знать что-то древнее и яростное.   Когда Уилл начинает биться, Майк едва не роняет его.   Рука Уилла взлетает к собственной голове с такой силой, что у Майка вырывается вскрик. Он не успевает его остановить — раненый парень вцепляется пальцами в разорванную кожу скальпа. Майк в ужасе смотрит, как ногти впиваются в окровавленную плоть и начинают рвать. Звук отвратительный — мокрый, хлюпающий, — но зрелище ещё хуже. И Майк не может не заметить, как кожа ходит волнами, когда пальцы Уилла пролазят под неё.       — Хватит! Уилл, хватит, пожалуйста! — Майк срывается на крик, в панике, пытаясь перекричать вой Уилла. Он думает только об одном — заставить его перестать калечить себя. Не о родителях, спящих в соседних комнатах. Не о Нэнси. Даже не о Холли.   Уилл прекращает рвать рану, отдёргивает руку, перепачканную чем-то вязким и тёмным. Но это длится всего мгновение — и он начинает с силой вбивать основание ладони себе в череп. Майк слышит скрежет — кость под ударами крошится всё сильнее.   Майк не сразу понимает, что плачет. По щекам текут слёзы, дыхание сбивается, из груди вырываются судорожные рыдания. Он умоляет Уилла остановиться, одной рукой удерживает его, другой пытается вырвать руку у него из головы.   В поле зрения появляется третья рука — и вдруг Майк осознаёт, что кто-то кричит ему в ухо. Это Нэнси. Она велит держать Уилла, пока сама пытается оттащить его руку от головы. От этого Уилл лишь бьётся ещё сильнее — лягается, извивается, отчаянно пытаясь вырваться.   Майк не замечает, в какой момент появляется Джонатан. В одну секунду они с Нэнси вдвоём пытаются удержать Уилла — а в следующую Джон уже здесь, обхватывает его торс, прижимает руки к бокам. Грудь у него ходит ходуном; Майк догадывается, что он прибежал из подвала на второй этаж, как только услышал крик брата.   И так же внезапно, как всё началось, всё замирает. Это жутко — то, как Уилл вдруг замыкается в себе. Крики обрываются, исчезают удары, исчезает ярость. Всё уходит в один миг, словно они попали в самый центр бури. Майк почти позволяет себе поверить, что всё кончилось. Глупо, конечно.   Уилл начинает биться в судорогах.   Сначала — едва заметно: подёргивание руки, той самой, что только что рвала кожу на голове. Потом всё стремительно выходит из-под контроля. Его тело сводит резкими конвульсиями, голова запрокидывается Майку на грудь, рот широко раскрыт — но ни звука. Глаза закатываются так далеко, что видно лишь мутную белизну склер.   После этого для Майка всё распадается. Мир начинает двигаться одновременно слишком быстро и слишком медленно. Как покадровый фильм — сознание то включается, то выпадает.   Уилла опускают на пол. Майк держит его голову у себя на коленях. Он плачет, слёзы падают на искажённое лицо Уилла. Плачет и Джонатан. Нэнси исчезает. Оба зовут Уилла по имени, пытаются привести его в чувство. Нэнси возвращается. Она связалась по рации с Джойс и Хоппером. Уилла несут вниз. Майк отказывается его отпускать, несёт на руках, будто невесту. Джонатан помогает — Майку не хватает сил нести его одному, но он всё равно не отдаёт его.   Они в машине. Судороги прекратились. Глаза Уилла всё ещё закатаны, скальп всё ещё сочится тёмно-красным. Они прижаты друг к другу на заднем сиденье, их старшие — впереди. Голова Уилла снова лежит у Майка на коленях. Кровь пропитала его джинсы. Где-то она уже засохла, сделав ткань жёсткой; где-то — свежая, тёплая, липкая. Кровь всё ещё медленно течёт и не останавливается. Майк пытался прижать рану, но отдёрнул руку, едва почувствовав, как под лёгким давлением смещается кость.   — Эй… всё будет хорошо, ладно? Мы едем на радиостанцию. Там твоя мама. Она о тебе позаботится. Прости, что я не справился. Пожалуйста, будь в порядке. Ты уже проходил через ад и возвращался назад — и сейчас тоже справишься. Это всего лишь небольшой порез. Всё будет хорошо. Я тебя отмою. Вся партия приедет. Мы все тебя так любим, слышишь? Ты говоришь, что я — сердце. А ты — душа. Без одного другое не выживет. Всё будет хорошо. Всё будет в порядке.   Майк не замечает, как Нэнси и Джонатан оборачиваются на него во время дороги. Он просто продолжает шептать Уиллу бессвязные утешения, снова и снова. Если бы он помнил, что в машине есть кто-то ещё, ему было бы стыдно. Но весь его мир сейчас — это парень у него на коленях. Он проводит пальцами по щекам Уилла, по волосам, слипшимся от крови. И продолжает шептать.   Они на станции. Он по-прежнему не отпускает Уилла. Теперь нести помогает Лукас. Они спускаются вниз, в их импровизированный бункер. Все кричат. Майк не отрывает взгляда от Уилла, уложенного на диван. Руки зудят — хочется снова схватить его, — но ему уже дважды сделали замечание. Нужно дать Лукасу и Джойс место, чтобы помочь.   Майка удивляет, насколько уверенно Лукас управляется с аптечкой. Он говорит об этом Дастину — тот смотрит на него пустым взглядом и сухо отвечает: любовь всей его жизни буквально умерла у него на руках. Как ты думаешь, он хочет пережить нечто подобное ещё раз?   После этого Майк замолкает.       Он поднимает шум только тогда, когда начинают обрабатывать рану. Лукас берёт дезинфицирующее средство и тряпки. У Майка вырывается сдавленный звук; он спотыкается вперёд, вскидывает руку, пытаясь его остановить. В комнате воцаряется тишина. Все смотрят на Майка.   — Я… я сказал ему, что… что сам его отмою. — Он ни на кого не смотрит, уставившись в собственные ботинки.   Пауза — будто комната делает вдох. Потом в поле зрения осторожно протягивают тряпку. Майк поднимает глаза. Перед ним стоит Лукас, с вытянутой рукой.   — Я понимаю. Я говорил Макс то же самое. — Его голос достаточно тихий, чтобы услышали только Майк и Джойс.   Майк старается не думать о том, что это значит.   Он благодарно кивает Лукасу и берёт тряпку. Опускается на колени рядом с Уиллом, как перед святыней, и с благоговейной осторожностью начинает смывать кровь с его лица и головы. Уилл, едва в сознании, тихо поскуливает от каждого прикосновения. Тишина в комнате тяжёлая, удушающая, всё понимающая. Майку уже плевать. Он не торопится, старается делать всё максимально бережно. Лукас каждые несколько минут подаёт ему новые тряпки.   Никто не говорит ни слова, пока он не заканчивает.   Когда лицо Уилла очищено, Майк опускает лоб на подушку дивана, шумно выдыхает и закрывает глаза.       — Я же говорил, что отмою тебя. Теперь, кажется, Лукас будет тебя зашивать. Наверное, будет больно. Прости, если я сделал тебе больно. Мы справимся. С тобой всё будет хорошо.   Он поднимает взгляд, почти надеясь увидеть в ответ зелёные глаза. Их нет. Глаза Уилла плотно закрыты, лицо сведено мучительной гримасой боли. Майк отступает, уступая место Лукасу с иглой и ниткой. Он сглатывает. Эл кладёт ладонь ему на поясницу. Рука Дастина тяжело ложится на плечо.   Майк продолжает смотреть на Уилла.