Чувствовать себя женщиной

Крис всю жизнь прячет себя под мешковатым свитером. Тем самым, в который нарядила её Ториэль. Тем самым, который раньше принадлежал другой девочке, Чаре. Казалось бы, всё логично и исход очевиден, но... Видимо, нет. С ней никто не обращается так, как с другими девочками. Она как какой-то инородный предмет в их обществе, интересный экспонат, не более. Всё это отвратительно, грязно, глупо. И глупое сердце тоже начинает биться сильнее и от этого плакать хочется. Она не знает, что делает не так. Её волосы тонкие, ломкие, пахнут едва уловимо шампунем и выглядели бы воздушными, но их пышная нечёсанная копна. Она втайне пытается повторять за Ториэль, осторожно копирует движения матери, но Ноэлль всё равно в очередной раз смущённо отшатывается. Все вокруг мажут по ней своими невыразительными стеклянными глазами животных, ходят вокруг да около, даже принюхиваются, но всегда в итоге заключают себе вердикт держаться подальше от "странного человека". И Крис бросает что-то кому-то доказывать. Не то чтобы её протест был вообще заметен, но всё равно, когда ты для всех вокруг пустое место, жуткое дитя, любое твоё действие автоматически становится неблагодарным. Но в доспехе тёмного мира Крис впервые чувствует себя женщиной. Впервые понимает, что это значит. Броня подчеркивает талию. Волосы густые, блестящие, тяжело падают на плечи. Крупные сапоги, жилет, нарукавники смотрятся слишком массивными. Да и вообще, ярким контрастом выводят на свет всю ту изящность, о которой Крис даже не подозревала. Но Крис впервые чувствует себя хорошо. Так, словно это – правильно. Она сильна. Она опасна. Броня крутая и стильная и, возможно, просто нравится Крис, но кто будет проверять объективны ли обвинения доспеха в его сексуальности или нет? А возможно, в этом виноват Ральзей. А ещё Шов. И это маленькое инфантильное, по-детски глупое недоразумение – Лансер, и чёртов раздражающий Руулс Каард. Они далеко-далеко не единственные, но те, кто первые начали это. Те, чей взгляд, движения, тон и тембр – отличались. Да, без грязного, сексуального, жаждущего или восхищённого подтекста (а иногда и с ним и Крис в отвращении презрительно передёргивало), но всё же по-другому. Крис чувствовала это кожей, это чувство неосознанно навязанной хрупкости обволакивало, сбивало с толку, и где-то в глубине души было... Интригующим? Её никогда не выделяли так по-особенному. Не обращались так инстинктивно, неосознанно и буквально бессмысленно, но всё же на толику бережнее, чем следовало. Не так, как со Сьюзи. Не так, как с Ральзеем. Сьюзи представляет угрозу. Сьюзи боятся и ненавидят. Ральзея презирают, не воспринимают всерьёз. Обращаются холодно, снисходительно, насмешливо. Крис ни разу не видела, чтобы в сторону этих двоих промелькнуло хоть какое-то сомнение. Но с ней... Они теряются. Её хотят, пускай и всего лишь на какую-то долю секунды, защитить. Потом – обязательно – впечатлить. И, наконец, сквозь азарт сражения, в итоге пробуждается оно – желание победить, но не унизить, не как с Ральзеем – переступить и пойти дальше, нет. Это скорее что-то близкое к "обладать". Великодушно сделать одолжение, показать, где её место. Крис намётанным глазом социопата читает это в глазах каждого встречного разумного мужчины. Но самый первый такой отголосок, ещё только едва бледная калька, не жирный пласт, но всё же начало, встречает в растерянных глазах Ральзея. И Крис с наслаждением рушит эти их мечты. Унижает сама, хладнокровно нанося раз за разом неизбежное поражение каждому.