Наска

Иногда Чуя хотела стать инопланетянином и нарисовать её портрет где-нибудь на поле солнечной Калифорнии. Но, увы, пока что в её распоряжении были только квадратики полей в тетради - в какой-то момент она начала потихоньку делать небольшие наброски, аргументируя это тем, что ей нужно тренироваться рисовать с натуры - поступление не за горами! Сначала это были очертания губ, контуры острых глаз, изгибы скул, вьющиеся непослушные пряди... Неизвестно когда, но в последствии это переросло в странную обсессию - она рисовала Дазай почти каждый чёртов урок. Занятия зачастую казались ей скучными - либо до жути простыми, либо слишком сложными, но пока оценки оставались в пределах проходных, её это не сильно волновало. Какие уроки, если впереди сидит самая прекрасная девушка в мире?! Мягкий графит уже привычно очерчивает вьющуюся копну волос, профиль чуть вздёрнутого носа и нахмуренные брови, затем небольшой кусок рубашки, небрежно выглядывающий из-под воротника галстук, руку, которую она по привычке запускает в волосы, когда пишет... В ход идёт уже другой карандаш - более твёрдый и чёткий. Им она вырисовывает отдельные кудри - они непослушно выбиваются из общей картины, отсвечивая золотом в лучах полуденного солнца, проходящих сквозь жалюзи. Уточняет бровь, пару морщинок, добавляет контур лица и тень от воротника на сгорбившейся над тетрадью спине. Получается неплохо, но ей нужно больше. По памяти она набрасывает два лисьих карих глаза, насмешливо глядящих на неё исподлобья, приподнятые тонкие брови... Дальше, отступая слегка вниз, она рисует её улыбку - ироничная ухмылка, слегка оголяющая острый ряд зубов, ямочку на правой щеке, слегка закрашивает контур губ - Дазай умело обходила запрет на косметику в школе, используя едва заметные тинты и нюдовые оттенки. Рисует её профиль, небольшие аккуратные уши, изящную шею, тонкие руки, рисует её плечи, добавляя небольшую грудь и узкую талию... Слегка зардевшись, она быстро добавляет на них какой-то лоскуток одежды - не пристало ей щеголять на страницах тетради голой! Для такого существует и её личный скетчбук, валяющийся где-то дома, в куче бумаг и тетрадей... Вот там она отыграется по полной. Она нарисует её во всех позах и со всех ракурсов - пускай она никогда не увидит это вживую, кто запрещает ей удовлетворить это постыдное желание хотя бы на бумаге? - Накахара! - она вздрогнула и быстро закрыла тетрадь, поднимая взгляд на недовольного Фукудзаву-сенсея. Он неодобрительно покачал головой. - Вы же знаете, что у вас скоро выпускные экзамены. Постарайтесь подналечь на учёбу, или попросите одноклассников вам помочь, - он покачал головой и продолжил урок, а Чуя лишь хмыкнула: из всего класса она общалась только с несколькими парнями, и те были... Ну, мягко говоря, не лучшими кандидатами на роль помощников в учёбе. Что ж, не всем дано, как говорится? Несмотря на это, они были весьма приятными и весёлыми людьми, и ей искренне нравилось проводить с ними время на обеде или слишком скучных уроках. С Акутогавой и Тачихарой они даже играли в одной группе, но в последнее время их встречи стали реже - первый решил всё же взяться за голову. Тем не менее, вряд ли бы он сильно помог ей с её оценками - помимо этого он единственный из всего класса работал, параллельно ухаживая за больной матерью и младшей сестрой. Совсем уж у Чуи с образованным окружением не срослось... Остаток урока она старательно слушала и записывала всё, что учитель записывал на доске своим красивым, каллиграфически почерком. Она ненавидела, как некоторые учителя криво или мелко писали - с последних парт их почерк был совершенно нечитаем, а на передние она не хотела пересаживаться чисто из принципа - да и как тогда удастся поглазеть на милую одноклассницу? Осаму Дазай обычно выбирала места посередине - она тоже не особо горела желанием учиться, но была в разы умнее остальных, так что оценки у неё были более, чем приличные. Отношение к ней учителей было одинаково смешанным - все поголовно считали её "умной, но ленивой". Казалось, каждый считал своим долгом напомнить ей, что если бы она поднажала, то смогла бы поступить в лучшие вузы страны, но её саму это, кажется, не особо волновало. Она часто опаздывала, хихикала с Рампо, отвлекала от работы Ацуши и специально раздражала отличника Доппо - до тех пор, пока он не поднимал руку и громко жаловался на неё. Тогда она, демонстративно вздыхая, утыкалась наконец в свой конспект и что-то записывала, параллельно успевая обмениваться записками с одноклассниками и красть у Рампо еду из-под парты. Также её излюбленным занятием были полемики с учителями - в этом она была профи. На всех гуманитарных классах она, устав от разговоров с одноклассниками, начинала дилемму с преподавателями - история, политика, философия, литература, языки... Она могла заболтать учителей хоть до самого звонка, и это безумно привлекало Чую. Она была втайне влюблена в этот хаотичный секси-мозг, хотя подчас и раздражалась тому, как непостоянна была её натура. То она весело болтала с первым попавшимся под руку, то молча пялилась куда-то в окно целыми днями... В такие моменты ей меньше нравилось её рисовать. Уж слишком статичной и одинаковой была её поза. Намного больше ей нравилось её беззаботное копошение: то скрючится как-то интересно, то положит свои длинные, как у модели, ноги куда-то на соседний стул, то вальяжно потянется и смешно зевнёт... В такие моменты она обожала делать быстрые наброски, которые можно было часами дополнять небольшими деталями. Наконец, звенит долгожданный звонок, и одноклассники, покидав наспех вещи в рюкзаки, спешат на выход, вслед за учителем - дописав последнее предложение, она захлопывает тетрадь и хочет уже последовать их примеру, как вдруг неожиданно тонкие пальцы, которые она тысячу раз рисовала по памяти, опускаются на столешницу парты прямо перед ней. Вздрогнув, она несмело поднимает глаза. О. Боже. Мой. Вблизи она оказалась ещё более невероятной. Накахара никогда не приближалась к ней настолько, но сейчас она смогла уловить тонкий сладковатый аромат, исходящий от Дазай. Привычно поправив каштановые кудри, она очаровательно ухмыляется своей воистину лисьей улыбочкой. - Слышала, тебе нужна помощь с уроками? - вкрадчиво произносит она. Накахара уж слишком громко сглатывает. Ситуация "хелп". Ситуация "Сос". Спасите бедную душу рыжей рисоваки, а то сейчас длинноногой бестии придётся вызывать скорую или самостоятельно её откачивать. Хотя, такая перспектива ей вроде не претила - это сколько новых набросков потом можно сделать... Если она выживет после такого. - Ох, да ладно, чего уж там... - мямлит она, не в силах ни согласиться, ни отказать. С одной стороны, просидеть с ней битый час, настолько близко, без возможности сделать хотя бы штрих, было бы той ещё пыткой, но с другой... - Ничего страшного, мне не в тягость, - тянет Дазай и скользит прямо на соседнюю парту, удобно устраиваясь на столешнице и одаряя Накахару ещё одной своей улыбкой. Клянясь, что больше никогда в жизни не будет курить - кажется, лёгкие начали отказывать, совсем уже воздуха не хватает! - она обессиленно что-то мычит про домашнюю работу и вскакивает, намереваясь поскорее покинуть помещение с уж слишком накалившимся градусом, но внезапно её остановливают. Прямо перекрывают выход, в прямом смысле - Дазай закидывает длинные ноги на парту, слегка оголяя белоснежные голени, не давая ей пройти и вводя в воистину гейскую панику. - Тогда... Покажи тетрадь. Ну всё. Потеряла группа басистку, мир - будущего художника фурри в памперсах, табачный бизнес - своего преданного покупателя, а Дазай - личного влюбленного сталкера, зарисовавшего ею все свободные клочки бумаги. - Что, прости? - хрипло переспрашивает Чуя, в шоке цепляясь за многострадальный рюкзак, хранящий все её постыдные секретики. Взгляд девушки не таил злобы или отвращения - в нём плясали шаловливые чёртики. Те самые,которые она так любила рисовать при жизни, пока не спалилась постыднейшим образом... - Чуя-Чуя, - мелодично тянет Дазай её имя. - Я прекрасно вижу, как последний год ты не отводишь от меня взгляда своих голубых очей и что-то рисуешь... Ну покажи, молю! Если это какая-то упоротая дичь - я не обижусь, честно! Я, между прочим, всей душой поддерживаю современное искусство, и вообще, интересно ведь... - она изо всех сил мотает головой, ещё сильнее прижимает портфель и пытается позорно ретироваться окольным путём, но вдруг тонкие плечи обвивают её собственные, а изящные кисти тянутся прямо в святую святых, выхватывая первую попавшуюся тетрадь, и... - Ого. Она тупо смотрит на саму себя, только нарисованную на целой пустой странице. В тетради по тригонометрии она, как-то раз, на очень скучном уроке, забылась и нарисовала полноценный скетч, впоследствии ставший одним из её самых любимых. На нём Дазай очаровательно хохочет, откидывая голову назад, и прижмуриваясь, откидывает волосы назад. Рядом с ней едва набросанный Рампо, хихикающий с очередной её шутки, угол парты, тетради, кусок доски... На этой картинке она выглядела максимально живой. Казалось, что вот-вот, и её звонкий смех можно будет услышать и самому обозревателю, прочувствовать это тепло батарей в холодный зимний день, ощутить тусклый свет школьных ламп и учуять тот самый тонкий аромат, исходящий от неё... Они стоят так секунд двадцать, не меньше. Хотя, Накахаре кажется, что чуть больше - ну минут десять там, пятнадцать, целую вечность, что ли... Она стоит слишком близко - такая удивлённая, погружённая целиком и полностью в созерцание. Затем, будто очнувшись, она перелистывает страницу, затем ещё одну, находя всё больше и больше позорных зарисовок себя же. Долистав до конца, она ещё секунд пять тупит и молча закрывает тетрадь, но отдавать не спешит. Неожиданно, прижав её к груди, она смотрит Накахаре прямо в глаза и спрашивает: - А можешь... Нарисовать меня ещё раз? Накахара тупит. Безбожно тупит и в непонимании пялится на неё. - В смысле? - Ну... - она заговорщески улыбается и вдруг идёт прямо к учительскому столу. Запрыгивая на него, она демонстративно чуть разводит ноги, откидываясь назад и выгибаясь. - Рисуй вот так! Очнувшись, Накахара не теряет время даром. Дрожащими руками доставая из портфеля какой-то помятый листок и огрызок карандаша, она неуверенно приближается, ряд за рядом. Затем, впервые в жизни добровольно садясь за первую парту, она быстро начинает рисовать. Она может поклясться, что это - вершина её творений. Она может рассмотреть и запомнить вблизи всё, что хотела - она вырисовывает каждую деталь, каждую мелочь, на которые никто обычно даже не обращает внимания. Она тщательно обводит каждую прядь, каждую складку на одежде, каждую полутень, каждый изгиб... Она рисует как проклятая, минут десять, пока наконец не останавливается. Заметив это, Дазай с облегчением выпрямляется, потирая затёкшую спину и спрыгивает со стола. Поддев лист, она внимательно всматривается, подмечая, кажется, все старания Чуи. - Невероятно, - наконец выдыхает она, но рисунок не отдаёт. Аккуратно сложив, она прячет его в нагрудный карман рубашки с эмблемой школы. Затем, переводя взгляд прямо на Чую, смотрит. Карие глаза, восхищённые и изумлённые, встречаются с её - голубыми и перепуганными. Она улыбается и вдруг хохочет. - Ну чего ты смотришь так? - восклицает она. - Как олень в свете фар, ей-богу... Мне нравится, - вдруг тихо добавляет она. - Очень нравится, - неожиданно, она сокращает расстояние между ними и нависает над Накахарой. От неё исходит тепло, а лучи солнца привычно подсвечивают отдельные локоны жидким золотом. - И ты мне нравишься. Так что, как хороший заказчик, я обязана отплатить, - смотрит ещё пару секунд, выжидает заветного знака. Накахара, наплевав на всё, кивает, и их губы соприкасаются. Целуются они всего мгновение - а у Чуи уже внутри пожар. Она вскакивает, и тянет Дазай к стене, прижимая, и целуя уже по-настоящему - опыта, благо, достаточно, пару раз по пьяни целовалась с Тачихарой и Юан. Она слишком высокая, заботливо наклоняется, тихо посмеиваясь ей прямо в губы, и Накахара усердно отвечает, зацеловывая эту улыбку и скользя ладонью в непослушные кудри. В этот момент важно только одно - Дазай, её верная муза, кладет руки ей на талию и по-свойски прижимает, скользя языком по ряду зубов и проникая глубже. Они целуются, а где-то в голове взрываются сверхновые и формируются новые туманности, яркими цветами окрашивая холодный и пустынный космос. Будто Адам наконец касается пальцем создателя, и происходит катарсис - необъяснимое чувство того, что всё наконец встало на свои места. Эмоциональное напряжение перерастает в настоящую бурю чувств, поглощающую их с головой, топящую в своём пламени - оно обжигает, но дарит томительное наслаждение. Наконец, Чуя разрывает поцелуй - обе тяжело дышат и глупо улыбаются, прижимаясь лбами. В коньячных глазах лишь тепло и некая нота заинтересованности. Дазай - или уже просто Осаму? - дарит ей ещё один короткий поцелуй, прежде чем нехотя убрать руки с талии и обернуться, глядя на часы. - Школа скоро закроется, нам нужно поторопиться, - слегка разочарованно,Чуя кивает и быстро хватает портфель, закидывая в него тетрадь, и молча дожидаясь Осаму, которая на ходу поправляет сбившийся галстук и закидывает рюкзак на спину. - Так... Как давно ты заметила? - наконец задаёт интересующий её вопрос Накахара. Дазай на секунду задумывается, прежде чем дать ответ. - Ну, скажем так... В апреле, - Чуя невольно вспыхивает. - Так ты с начала года всё знала и ничего не говорила?! Ну ты и сучка! - она старается звучать хоть слегка обиженно, но получается скорее комично-пискляво. Ну не может она по-настоящему злиться на Осаму! - О да-а, я такая, - довольно мычит она, и схватив Чую за руку, тянет из класса. Накахаре нравится хватка тонких пальцев на запястье, и она втайне наслаждается этим моментом, стараясь запечатлеть его в памяти. Сегодня её скетчбук точно пополнится рядом новых работ... - Знаешь, - вдруг неожиданно начинает она, - в долине Наска, в Перу, есть огромные изображения,высеченные прямо на земле. Вроде как, на данный момент, это самые большие рисунки, существующие на планете... И, клянусь, когда-нибудь я обязательно нарисую рядом с ними твой портрет, ещё больше, чем самый большой из них! - выпаливает она, и тут же понимает, какую глупость сморозила. Какие Наска, какие рисунки - они только что целовались! Осаму внимательно смотрит на неё, улыбается так хитро-влюбленно, и тихо шепчет: - Как-нибудь, нарисуй меня всю с натуры, а? - А?!