the way

Какого это жить с тяжестью на душе? Возможно это вопрос который несет за собой уйму смыслов, но никогда не придет к точному ответу, ведь для каждого слово «тяжесть» имеет свой собственный вес. Жизнь, в попытках найти самого себя из остатков сгоревших воспоминаний, агонии мыслей, раз за разом говорящих что это плата за победу над небесными людьми — убивает, пожирая глубоко изнутри. Об одном только упоминании о небесных людях стынет кровь, но чем больше разгорается огонь злобы, тем сильнее чувствуется вина. Вина за те несчастные жизни что познали вкус войны. Именно такая вина легла на плечи молодого воина, который после победы над небесными людьми вернулся в родной дом, где от него не осталось и следа. Страх, паника и бескрайнее чувство неверия своим собственным глаза одолевали юного на’ви. Он не верил тому, что предстало пред его взглядом, и даже попытка проморгать — не скрыла этого ужаса. Едкий дым ударял прямо в нос, в то время как ветер разносил остатки звука тлеющих жизней. То была агония, бред который мерещился воину, это был пик неприятия всего того что видели его глаза. На’ви метался от одного тела к другому: тряс, кричал, молил их быть живыми, но всё было тщетно. Было ли это волей Великой Матери, или лишь прихоть демонов сошедших с небес, воин не знал. Не это сейчас его волновало, его волновал его клан, его народ, его погибшая в огне семья. Скованный отчаянием, юный воин не сразу замечает шороха за спиной, оборачиваясь лишь тогда, когда чужое дыхание бьёт в спину, а хриплый голос пытается что-то донести. То была — Туратрри. Сильная женщина, что гордо взмывала в небо на своём могучем икране, уничтожая каждую возникшую на пути железную птицу. Но даже такая сильная женщина не смогла обойти объятья смерти, неся на себе её знак — смертельное ранение. Она хваталась за воина из последних сил, зная, что умирает, тихо моля об одном: — .’лек… отведи меня к Эйве… Отведи меня к Деревьям голосов. Последняя просьба — последнего соклановца, что с Эйвой унесет за собой историю клана Трр’он. Воин исполнил волю Туратрри отведя её к Деревьям голосов, где та наконец обрела покой, полностью отдаваясь Великой матери. Ища ответы среди огня и смерти, воин молил Эйву указать ему путь, тот, который он потерял навсегда. Жизнь казалась бредом; бессмысленной тратой времени и сил, но юный на’ви держался. Великая мать отозвалась на его зов, дав ему ответ лишь на один вопрос, покуда на другие он должен найти сам ответ сам. Душа предка, указал воину путь по которому тот последовал, пытаясь найти себя среди этой темноты, где каждый новый шаг был испытанием, но чем больше шагов, тем больше смысла идти вперед, ведь в конце пути кто-то обязательно будет ждать.

***

Время – скоротечно, за ним невозможно угнаться, будь то Пандора или некогда дышащая жизнью Земля. Оно утекает так быстро, что кажется будто весь мир — сплошной сон. Но это не так, мир реален и он тоже может чувствовать боль. Боль от холодной стали и пролитой крови, которую раз за разом проливают небесные люди. Звери, что не знают предел своей ненасытной жадности. Именно жадность и неуважение уничтожило Землю, но что на счет Пандоры: падет ли она так же как и другая планета или вырвется и продолжит существовать? На это найдется лишь один верный ответ: вырвется и потушит каждое вспыхнувшее пламя войны. 15 лет пустоты эхом отдаются в мыслях сидящего у верстака на’ви, но стоило только тому попытаться углубиться в мысли, как его окликает Алекс: — Долго ты ещё собираешься возиться с оружием? Ты и так сделал достаточно, не вижу смысла продолжать так упорно увеличивать количество в минус своему здоровью. Вообще, каждый раз поражаюсь, как ты только умудряешься в одиночку уничтожать целые отряды. — проговорил биолог разводя руки в сторону. Однако тот кому были посвящены все эти слова даже не поднял взгляд, продолжая вытачивать новый лук: — Небесные люди непредсказуемы, никогда не можешь быть уверен в какой момент они нападут. Лучше быть готовым, чем неподготовленным. Биолог, скорчив страдающее лицо бубнел себе под нос, что вечно он такой, неэмоциональный и слишком настороженный. В конце концов закончив свой недовольный монолог тот направился в лабораторию к своим любимым образцам и безвылазно пропал в четырех белых стенах. На’ви же, после ухода Алекса встал с места и направился к выходу. Выйдя на улицу он поднял взгляд к небу и прикрыл глаза, вдыхая аромат родной планеты. Только так можно было перевести дух, возвращая все смешанные мысли в порядок. Пандора слишком прекрасна, чтобы её не любить, и только её тихая жизнь позволяет вволю насладиться покоем. Парень простоял так ещё пару минут, а после услышал до боли знакомый звук. Дернув ушами тот открыл глаза, утяжеляя взгляд.

Они идут.

Dog Tag Warrior выходит на охоту.

Чувства никогда не подводили Со’лека, воина взращенного в самых суровых условиях жизни. Он знал что небесные люди рано или поздно вернутся. Однако то чего он не мог знать, так это то, что с новым ударом небесных людей, его, казалось мёртвое сердце вновь пропустит удар с появлением одной на’ви, чьи глаза полыхали таким же ярым огнём как и его когда-то. Их первая встреча. Этот потерянный взгляд непонимания на фоне звуков горящей стали в перемешку с интенсивными выстрелами. Всё сбивало с толку, приводило в мандраж, но стоящая фигура напротив успокаивала своей непоколебимой стойкостью и спокойствием, словно так и должно быть, словно всё хорошо. Как только девушка пришла в себя её ввели в курс дела. Но не успев толком расспросить Альму — пришлось бежать. Внезапная атака на последний живой корпус с криокамерами заставила всех находящихся внутри сгруппироваться и покинуть территорию как можно скорее. Однако, только очнувшаяся девушка не успела сбежать с остальными, потому ей пришлось выбираться самой. Сердце учащенно билось, страх сковывал руки и ноги, и только голос где-то впереди давал сил двигаться дальше в поисках выхода. То был долгий путь, но картина открывшаяся глазам после, того стоила. На’ви застыла, не имея возможности найти подходящих слов, глаза метались из стороны в сторону рассматривая каждый периметр земли, её родного дома, который отняли небесные люди. — Это Пандора, твой истинный дом. — раздался тихий, но спокойный тон позади. Девушка развернулась к источнику звука, улыбнулась и они вместе двинулись дальше.

Новый путь — новое начало. Так звучал их безмолвный дуэт.

***

Смотря назад в прошлое, когда путь Саренту только начинался, она думала что ей понадобится куда больше времени дабы понять что значит быть на’ви, но время словно вода, течет так скоротечно, что за ним не угнаться. От той ничего не знающей девушки не осталось и следа. Время сделало своё дело, взрастив из неё сильного воина. Но каким бы сильным воином ты бы не был, твои шрамы не исчезнут, продолжая кровоточить с каждым новым огнем войны.

***

В момент, когда на очередном задании их должен был ждать очередной успех — обернулся лишь неминуемым провалом. Если бы они только знали, что всё это задание было лишь ловушкой, они бы не пришли. Нет, не так: если бы они сразу доверились своим догадкам всё могло бы сложится иначе. Мысли путались, а тела были ослаблены, всё что им оставалось - это покорно сидеть на коленях и слушать трёп дьявола напротив: — Любопытно. Не думал, что ТАП будет такой хорошей приманкой. Но она сработала. Ка’сэм, Ракс, поднимите их — раздался приказной тон Буковского. Огненные на’ви подчинились. Для них это было забавным, некогда сильные воины стояли пред ними на коленях: обессиленные и слабые как дети. «Это ли не высшее удовольствие?» — так кричали их взгляды. Не прошло и десяти секунд, как отвратительные слова вновь слетали с уст Буковского: — Хорошо хоть, Мерсер сохранил досье на вас, малыши из ТАП. — насмешливо сказав это, Буковски принялся открывать файл с биографией всех Саренту. Уши Тамтей дёрнулись от одного только упоминания Мерсера, этого отродья, что отнял у них всё. Но в нынешнем положении она ничего не могла делать, кроме как слушать. — Ну-ка, посмотрим, кто тут у нас. Ри’нэла… нет. Не Нор и не Тайлан. — приблизившись чуть ближе к девушке, он продолжил: Аха’ри погибла. На’ви дрогнула всем телом, услышав имя своей покойной сестры. На её лице читалась растерянность: не это имя она ожидала услышать из этих отвратительных уст. Из мыслей о сестре её выбивает её собственное имя. — Тамтей. — задумчивый вид, но уверенный взгляд — Хмм, Тамтей. Так тебя зовут? Услышав шипение в ответ, Буковски лишь подтвердил свои догадки, позволяя себе фамильярно взять лицо Тамтей в свои руки: — Да, это определенно ты. Не успел Буковски победно усмехнуться, как сбоку раздался чужой голос: — Убери свои руки от.! — член клана Манкван бьет на’ви по лицу не позволяя договорить до конца. Буковски перевел свое внимание в сторону синего, явно довольный тем, что его заткнули. — Знака нет. И досье тоже. Ты должно быть Со’лек. — немного помедлив и убрав планшет в сторону тот продолжил: Вот и ты, «Dog. Tag. Warrior.» В помещение раздался отвратительный смех огненных на’ви, где среди этого смеха, на вопрос Буковского на счет остальных Саренту в ответ было получено лишь злое шипение синего и ещё больший смех огненных. Будь то смех или насмешки, Со’леку было плевать, он не собирался сдаваться. Он был готов унести с собой в могилу местонахождение своих союзников и друзей. Со’лек не боялся смерти, но когда ушей коснулся приказ Буковского увести Тамтей, сердце замерло, а после его насмешливых слов «taronyu lafyon txe’lanti takuk», Со’лек сорвался: нашёл в себе силы встать, оттолкнуть тех кто его держал и инстинктивно рванул вперед, прямиком к Тамтей. Его пальцы пытались сомкнуться с её, ухватится так, чтобы никогда не отпускать, но силы предательски иссякали, натягивая между ними лишь песенную нить, что скользнула сквозь его пальцы, оставив в ладони слабое тепло, в тот же миг — обрываясь. А дальше — пустота. Со’лек не помнил как оказался снаружи, не помнил сколько времени пролежал в таком положении. Всё это уходило на второй план, ведь единственное что тревожило его душу — это Саренту. — Tamtey. can you hear me?— сквозь боль произносил на’ви идя вперед к свету, тепля мысль что та ответит, но ответом был лишь длинный гул рации. Нет сигнала. Кровь стыла в венах, гнев вырывался наружу, мысли были сбиты с толку, и только тело предательски дрожало, крича на’ви о том, что это предел и нужна передышка. Со’леку ничего не оставалось кроме как вернутся в своё убежище, подлечиться и идти в бой. Воин винил себя в допущенной оплошности. Но чем больше накапливалась вина, тем сильнее одинокая пустота открывала старые раны, напоминая об одиночестве, в которой на’ви утопал долгих 15 лет. Только сейчас Со’лек ловит себя на мысли, что ему не хватает чужого присутствия. Не хватает того тепла которое излучает Тамтей, тех глупых и непонятных прозвищ, которые она ему дает. Ему не хватает её присутствия, её голоса, её смеха. Она стала для него слишком родной, слишком незаменимой. И только оставшись вновь в полном одиночестве он понимает, что его сердце вновь способно любить. А значит, Со’лек сделает всё, чтобы сохранить свою любовь. В этот раз он не отступит, как когда-то в далеком прошлом. — Fi’u lu ni’aw oeru. Kehe. Awngaru, ma Tamtey.

***

Тамтей чувствовала себя отвратительно. Плевала она на свою гордость, на свою слабость и даже на безоружность. Её мысли были о другом: «Жив ли Со’лек? Если жив, сбежал ли? Успел? Он точно жив, я знаю. Но… что если?» Она знала что тот непременно жив, но чем больше она в это верила, тем сильнее нагонялись темные и пугающие мысли. Она сражалась сама с собой, надеясь что Эйва уберегла его. И, когда Буковски вновь оказался на горизонте, когда их диалог сходил на нет, его имя слетело с чужих уст. Тамтей ненавидела людей, ненавидела их всей душой и телом, ибо те отняли у неё всё: её семью, её народ, её истории, её детство. Но именно сейчас и именно в этот момент она была рада. Рада не от той мысли, что она приняла людей, нет, она была рада услышать его имя, услышать что он жив. Это то, что ей действительно нужно было именно в этот момент, иначе, её и так слабый проблеск надежды бы исчез, оставляя за собой полосу горьких и холодных слез. Для неё Со’лек тот, за кого она готова отдать свою жизнь. Её никто никогда не учил любить. Это слово было для неё чем-то неизведанным, ведь взращенная среди людей, где играла только алчность, она не могла познать любовь в полной мере. Возможно, если бы Аха’ри была рядом, она бы помогла понять значение этого слова, но, когда ту убили на глазах у юных Саренту, что-то внутри маленькой девочки оборвалось, навсегда закрывая путь к понятию «любовь». Именно поэтому Тамтей не сразу замечала за собой долгие взгляды и путающиеся мысли, списывая всё на синхрон напарников, думая что это просто из-за привычки защищать спины друг друга. Она ловила себя на том, что ищет его одобрительный взгляд; что замирает каждый раз, когда в разгар миссии он исчезает из поля зрения. Но как долго она собиралась себя обманывать? Да, они доверяющие друг другу напарники, но, разве напарники смотрят так друг на друга? Нет. Определенно нет. И когда к Тамтей пришло осознание, её путал страх. Ведь: чем больше начинаешь любить, тем больнее становится отпускать. А она знала, что с войной ей придется отпустить. Разве можно любить тогда, когда их жизни каждый раз висят на волоске от смерти..? Когда каждый новый взлёт может стать последним. Когда каждое прощание может стать — концом.

***

Но, глядя сейчас друг другу в глаза, переплетая пальцы, Тамтей знает: она не боится смерти, она боится жизни без Со’лека. Тоже самое боится и Со’лек. Теперь всё встало на свои места: если каждый взлёт станет последним, её будут ждать на земле. Если каждое прощание становится концом, значит у них нет права не любить. Даже если на кону будут стоять их жизни, Великая Мать станет свидетелем их крепкой и терпкой любви. — Ты – не сон, и не предел моих фантазий, ma So’lek. Nga lu oeru tìrey. Им больше не нужно лишних слов, лишних мыслей. Их горящие взгляды говорили сами за себя.

В её глазах он нашел свой потерянный путь, а она в его — свой потерянный дом.