Три этажа до рая

Поздний вечер в тренировочном центре JYP был похож на выдох после долгого крика. Воздух, наполненный запахом пота и отчаяния, наконец начал остывать. Соён, младший ассистент хореографа, чувствовала каждую мышцу в своем теле, каждое переутомленное волокно. Идти три этажа вверх до женской душевой казалось ей восхождением на Эверест. Мысли путались, веки слипались. Приняв сиюминутное, не самое разумное решение, она робко заглянула в мужскую душевную на этаже артистов. Тишина. Идеально. Оставив свою одежду в самом дальнем шкафчике, она прошла внутрь, зажимая в руках полотенце и косметичку. Пар от предыдущих посетителей уже рассеялся, оставив после себя лишь влажный, прохладный воздух и запах мужского геля для душа. Она расставила свои баночки на полочке в самой угловой кабинке, еще не решаясь включить воду, наслаждаясь тишиной и чувством легкой запретности происходящего. Ее спокойствие было взорвано резким скрипом открывающейся двери. Соён замерла, сердце бешено заколотилось где-то в горле. В душевую, громко ворча себе под нос, вошел кто-то. «...черт, какой же он идиот, кто вообще такое придумывает? Сломать себе шею — вот что это...», — бормотал мужской голос, срываясь то на фальцет от злости, то на низкое, уставшее рычание. Соён безошибочно узнала его. Ли Минхо. Тот самый, кто и придумал этот адский танец, над которым они все бились последние шесть часов. Она прижалась к прохладной кафельной стене, боясь пошевелиться. Он, не подозревая ни о чем, швырнул свою майку на скамейку, с силой дернул ручку душа в соседней кабинке. Вода с шумом хлынула, но не заглушила его продолженное ворчание. Сквозь шум воды она слышала, как он тяжело дышит, как его ладони шлепают по мокрому телу, смывая липкий слой пота и разочарования. И вдруг... его движения изменились. Ворчание стихло, сменившись прерывистым, тяжелым дыханием. Раздался тихий, сдавленный стон, явно не от боли. Соён зажмурилась, понимая, что происходит. Звук скользящей по намыленному телу ладони стал слишком медленным, слишком целенаправленным, слишком... интимным. Ее рука, словно сама по себе, медленно поползла вниз по плоскому животу. Пальцы дрожали, встречаясь с влажным теплом между ног. Это было неправильно, но... черт, она не могла остановиться. Его стоны, полные напряжения и невысказанной страсти, были музыкой, которая заводила ее больше любого прикосновения. Она прислонилась лбом к холодной стене, синхронизируя плавные, круговые движения своей руки с его ритмом за стенкой. Она представляла его лицо, искаженное наслаждением, его сильную шею, запрокинутую под струями воды. Ее пальцы двигались быстрее, подстраиваясь под его учащающееся дыхание. Он приближался к краю, и она летела следом, подхваченная его волной. Его финальный стон был низким, протяжным, почти молящим рыком, в котором смешались облегчение и блаженство. Это стало ее триггером. Волна накатила с такой сокрушительной силой, что она не смогла сдержать собственный сдавленный, высокий крик, вырвавшийся громче, чем она планировала. Вода в соседней кабинке резко перекрылась. Воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь ее тяжелым, прерывистым дыханием. — Кто здесь? — его голос прозвучал не резко, а тихо, настороженно, почти призрачно в тишине. Занавеска ее кабинки с шуршанием медленно отъехала в сторону. На пороге стоял он. Вода струилась по его напряженной шее, широкой грудной клетке, прессу, исчезая в линии полотенца, небрежно обернутого вокруг бедер. Его взгляд, темный и затуманенный, скользнул с ее раскрасневшегося, смущенного лица на ее руку, все еще прижатую к лобку, а затем на ее полотенце, валявшееся на мокром полу. — Соён? — он узнал ее. Его глаза расширились от удивления, но не от гнева. В них читался шок, а затем... понимание. И интерес. Глубокий, пытливый интерес. Стыд уступил место жгучему любопытству. — Я... я просто... — ее голос сорвался на шепот. Он сделал шаг внутрь кабинки. Пространства было катастрофически мало. Он не касался ее, но его близость, его тепло, запах его кожи, смешанный с ароматом геля, окутывали ее. — Тише, — прошептал он, и его голос был мягким, как бархат. Его палец, не касаясь, прошелся в сантиметре от ее раскрасневшейся щеки. — Это было... неожиданно. Он внимательно смотрел на нее, изучая каждую деталь ее смущения. — Ты... слышала? — спросил он, и в его голосе проскользнула уязвимость, смешанная с пробуждающимся азартом. Она могла только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова. Неожиданно на его губах появилась легкая, заинтригованная улыбка. — И... тебе понравилось? — он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось ее губ. Вместо ответа она потянулась к нему. Ее рука, все еще дрожащая, коснулась его груди, почувствовала под пальцами стук его сердца, учащенный, как и у нее. Этот жест был красноречивее любых слов. Его улыбка стала шире, теплее. Он накрыл ее руку своей, прижал ее ладонь к своей горячей коже. — Мне тоже, — признался он тихо, с какой-то поразительной искренностью. — Было... одиноко. А теперь — нет. И на этот раз его губы нашли ее нежно, почти вопросительно. Это был не захват, а приглашение. Глубокий, медленный, исследующий поцелуй, в котором чувствовалась вся накопившаяся усталость, напряжение и внезапно вспыхнувшая взаимная потребность. Его руки обняли ее, притянули к себе, и она ощутила всю мощь его тела, нежную и притягательную. Ее собственная возбужденность, не успевшая утихнуть, вспыхнула с новой, яростной силой. Их губы слились в жгучем, влажном танце. Это был не просто поцелуй; это было исследование, признание, общее дыхание, ставшее одним целым. Язык Минхо скользнул между ее губами не как захватчик, а как гость, жаждущий узнать каждый уголок ее рта. Соён ответила ему с такой же страстью, ее пальцы вцепились в его мокрые волосы, притягивая его ближе, теряясь в ощущении его кожи под своими ладонями. Он медленно, почти благоговейно, повернул ее, прижимая спиной к прохладной, влажной стене. Контраст между холодом кафеля и жаром его тела заставил ее вздрогнуть и глубже уйти в поцелуй. Его руки скользили по ее бокам, ладони обжигающе горячими прикосновениями вырисовывали контуры ее талии, бедер, затем поднялись к груди. Большие пальцы медленно, мучительно медленно провели по уже затвердевшим, болезненно чувствительным соскам, заставив ее выдохнуть стон прямо в его рот. Минхо оторвался от ее губ, его дыхание было тяжелым и горячим. Его глаза, темные и полные голода, пристально изучали ее лицо. — Ты такая красивая, когда теряешь контроль, — прошептал он хрипло, снова касаясь ее сосков, на этот раз кончиками пальцев, заставляя ее выгибаться. — Я слышал тебя. Слышал, как ты заводишься от моих звуков. Его признание, такое откровенное и пошлое, заставило новую волну жара прокатиться по ее телу. Он видел ее. Слышал. И это его заводило. Его губы спустились на ее шею, оставляя влажные, горячие поцелуи по пути к ключице. Он задержался там, сосредоточившись на ее пульсе, который бешено стучал прямо под кожей. — Я представлял, как ты выглядишь в этот момент, — продолжил он, его голос был низким, бархатным, предназначенным только для нее. Его зубы слегка задели ее кожу, заставляя ее вздрагивать. — Представлял, как твои пальцы скользят там... в том самом месте... Они быстрые? Медленные? — Минхо... — ее голос был сдавленным мольбой. — Отвечай мне, Соён, — приказал он мягко, но настойчиво, его рука скользнула между ее ног, но не коснулась самой чувствительной точки, лишь поглаживала внутреннюю сторону бедер. — Ты быстро себя ласкала? Хотела успеть со мной? — Д-да... — выдохнула она, ее разум затуманился от желания и стыда. — Быстро... Я... я хотела кончить с тобой вместе. Его низкий, одобрительный стон завибрировал рядом с её кожей. — Это так горячо, — прошептал он, и наконец его пальцы нашли ее. Он не вошел внутрь, а начал водить подушечками пальцев по ее уже взбухшему, влажному клитору, медленными, бесконечно нежными кругами. — Ты вся горишь... И вся мокрая... для меня. Соён застонала, ее бедра непроизвольно двинулись навстречу его пальцам, жаждая большего давления, большего трения. Но он был безжалостен в своей нежности. Он продолжал свои медленные, исследующие круги, доводя ее до грани безумия, но не позволяя переступить ее. — Скажи мне, что ты чувствуешь, — попросил он, его губы снова нашли ее ухо, его язык обрисовал ее мочку. — Я хочу все знать. — Я... я хочу тебя... — она была почти не в себе, ее слова прерывались рыданиями. — Пожалуйста, Минхо... — Что ты хочешь? Конкретно, — настаивал он, ускоряя движения пальцев всего на секунду, чтобы снова замедлить их, когда она уже была готова взорваться. — Мои пальцы? Мой язык? Мой член? Его прямая, грязная речь свела ее с ума. — Все... Все сразу... — застонала она, ее ноги подкашивались. — Прошу... Он вдруг полностью убрал руку. Она чуть не закричала от разочарования, но он прижался к ней всем телом, его твердый, мощный член давил на ее лобок через тонкое полотенце. — Не сейчас, — прошептал он, его глаза пылали решимостью. — Ты кончишь, когда я буду внутри тебя. И не раньше. Потерпи для меня, малышка. Это того стоит, я обещаю. Его слова были и обещанием, и пыткой. Он снова поцеловал ее, глубоко и властно, в то время как его руки опустились на ее ягодицы, сжимая их, прижимая ее еще ближе к его напряженному члену. Он имитировал движения таза, медленно, чувственно тёрся о нее, заставляя ее чувствовать каждый его сантиметр, каждую пульсацию, но не давая того, чего она так отчаянно желала. Он разорвал поцелуй, его лоб уперся в ее. — Скажи, что ты моя на эту ночь, — потребовал он хрипло. — Скажи, что отдаешь мне весь свой контроль. — Твоя... — без колебаний выдохнула она, готовая на все, лишь бы он положил конец этой сладкой агонии. — Я вся твоя, Минхо... Его улыбка была торжествующей и нежной одновременно. Одним плавным движением он сорвал с себя полотенце, и его член, твердый, упругий и готовый, уперся в ее живот. Соён застонала при виде его, при чувстве его горячей кожи на своей. Он наклонился, чтобы снова поцеловать ее, в то время как его рука скользнула между их тел, чтобы направить себя к ее влажному, ждущему входу. Он вошел в нее не резко, а медленно, невыносимо медленно, давая ей почувствовать каждый миллиметр своего продвижения, каждую пульсацию его члена внутри нее. Соён вскрикнула от переполняющих ощущений — сначала от легкого сопротивления, затем от всепоглощающего чувства заполненности, полноты. Он был большим, и он заполнял ее идеально, будто созданный именно для нее. — Боже, Минхо... — ее голос сорвался на шепот, когда он полностью погрузился в нее. Он замер на мгновение, его лоб снова уперся в ее, глаза были закрыты, на его лице застыла гримаса наслаждения и концентрации. —Ты... ты невероятна, — выдохнул он, его дыхание было прерывистым. Затем он начал двигаться. Медленно, глубоко, вымеряя каждый толчок так, чтобы он достигал самой ее сути. Его руки крепко держали ее за бедра, помогая ей встретить его движение. Это было не животное яростное трение, а чувственный, почти медитативный танец. Каждое движение было наполнено страстью и нежностью одновременно. Он входил глубоко, почти до боли, а затем почти полностью выходил, заставляя ее скучать по нему каждую секунду, пока он не погружался в нее снова. Соён полностью отдалась ощущениям. Ее мир сузился до струящейся по спине воды, до влажной стены за ее спиной, до его тяжелого дыхания у ее уха и до невероятного, блаженного трения глубоко внутри нее. Она обвила его ногами за спину, притягивая его еще глубже, встречая каждый его толчок. Ее стоны смешивались с шумом воды, превращаясь в единую симфонию наслаждения. Он менял угол, ища ту самую точку, и когда он нашел ее, по ее телу прокатилась судорога чистого, ничем не разбавленного удовольствия. — Вот здесь... да? — хрипло прошептал он, чувствуя, как ее внутренние мышцы сжались вокруг него. — Да! О, боже, да... именно там... — она могла только лепетать, уже находясь на грани. Он ускорился, его движения стали более настойчивыми, но все еще сохраняли ту самую пронзительную нежность. Он смотрел ей в глаза, и в его взгляде было что-то первобытное и бесконечно интимное. Она чувствовала, как внутри нее все сжимается, как нарастает знакомое, сладкое давление. Она была так близка... И вдруг... он замер. Полностью. Глубоко внутри нее. Его член пульсировал, он был напряжен как струна, но он не двигался. Его глаза расширились, и он резко, почти грубо, прижал ладонь к ее рту, заглушая ее стон невысказанного вопроса и разочарования. — Тсссс... — его шепот был резким, полным тревоги. Он прислушивался. И она услышала. Скрип открывающейся двери. Шаги. И беззаботное, легкое насвистывание какой-то мелодии из их нового танца. Сердце Соён упало. Минхо не двигался, его тело было напряжено до предела. Он все еще был внутри нее, полный, твердый, пульсирующий, и это неподвижное ожидание было самой изощренной пыткой. Каждая клетка ее тела кричала, умоляла его двигаться, закончить то, что он начал. Она бессильно задрожала в его объятиях, чувствуя, как ее собственное удовольствие медленно, мучительно отступает, оставляя после лишь щемящую, неудовлетворенную пустоту и обостренное, болезненное ощущение его члена в себе. Шаги приблизились. Они услышали, как соседняя занавеска с шуршанием отъехала. Послышался щелчок, и в воздухе взвизгнули струи воды. Насвистывание сменилось громким, довольным вздохом. — Ах, как же это вовремя... — пробормотал голос. Это был Хёнджин. Он был в соседней кабинке, в двух шагах от них, разделенный лишь тонкой пластиковой перегородкой. И он абсолютно ни о чем не подозревал. Минхо медленно, очень медленно, убрал ладонь с ее рта. Его глаза, полные извинений и... странного азарта, смотрели на нее. Он молча покачал головой, призывая к тишине. Соён кивнула, ее дыхание было тяжелым и громким. Она боялась, что он услышит каждый ее выдох. Они стояли, замершие в самой интимной позе, прислушиваясь к тому, как Хёнджин с наслаждением моется. Звук его движений, плеск воды — все казалось невероятно громким, невероятно эротичным в этом контексте. И тогда Минхо, не отрывая от нее взгляда, снова начал двигаться. Это было сюрреалистично. Совершенно тихо, почти беззвучно, он возобновил свои медленные, глубокие толчки. Каждое движение было преувеличенно плавным и контролируемым, чтобы не издавать ни единого предательского шума. Его глаза были прикованы к ее губам, ловя каждый ее беззвучный стон, каждую гримасу наслаждения. Риск быть обнаруженными, звуки чужого мытья всего в сантиметре — все это невероятно заводило их обоих. Напряжение вернулось к Соён с утроенной силой, но теперь оно было смешано со жгучим, запретным сладострастием. Она впилась пальцами в его плечи, пытаясь заглушить свои стоны, кусая свою же губу до боли. Минхо чувствовал это. Его движения стали чуть быстрее, чуть настойчивее. Он наклонился и поймал ее сосок губами, заглатывая ее тихий вопль, в то время как его бедра продолжали свой тихий, неумолимый ритм. Они двигались в идеальной, беззвучной синхронности, их страсть, усиленная опасностью, достигла своего пика. Соён чувствовала, как снова приближается к краю, на этот раз еще быстрее, еще яростнее из-за всего, что происходило. И где-то совсем рядом Хёнджин беззаботно напевал себе под нос, совершенно не подозревая, что происходит по ту сторону тонкой пластиковой стенки. Соён была на грани. Каждое клетка ее тела вибрировала от нарастающего, неконтролируемого напряжения. Она чувствовала, как внутри нее все сжимается, готовое вот-вот взорваться волной блаженства. Ее пальцы впились в его предплечья, и она отчаянно, умоляюще посмотрела ему в глаза. Ее взгляд кричал то, что она не могла произнести вслух: «Пожалуйста, не останавливайся, я сейчас кончу». Минхо прочитал ее взгляд. И в его глазах вспыхнула озорная, почти дьявольская искорка. Он замедлился, а затем... полностью вышел из нее. Соён чуть не закричала от внезапной, леденящей пустоты. Она смотрела на него с немым укором и непониманием. Он приложил палец к ее губам, призывая к тишине, а сам наклонился к ее уху. — Проси, — прошептал он едва слышно, его дыхание обжигало ее кожу. Его рука скользнула между ее ног, и он начал водить пальцами по ее влажному, воспаленному клитору, но этого было катастрофически мало. — Скажи мне тихонько, что ты хочешь. Она была готова убить его. И прижать к себе сильнее. — Войди... обратно... — ее шепот больше походил на стон, полный отчаяния и желания. — Пожалуйста, Минхо... сейчас... Он ухмыльнулся, продолжая свои дразнящие круговые движения. — Куда именно? Будь точнее, малышка. — В... в меня... — она уже почти плакала от фрустрации. — Войди в меня, пожалуйста... Он замер на секунду, его глаза пылали. И тогда, без всякого предупреждения, он резко, одним мощным движением, вошел в нее снова, погрузившись до самого основания. От неожиданности и от внезапного, сокрушительного чувства заполненности они оба не смогли сдержаться. Из груди Соён вырвался громкий, сдавленный стон, а Минхо издал низкое, хриплое рычание, которое он тут же попытался заглушить. Но было поздно. В соседней кабинке вода резко перекрылась. Воцарилась мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, предательски громким дыханием. Минхо замер, его лицо вытянулось. Он понял. Понял, что Хёнджин все услышал. И это осознание, видимо, сорвало в нем какой-то последний предохранитель. Сдерживать себя больше не было смысла. Его глаза потемнели, в них читалась ярость, желание и азарт. Он больше не пытался быть тихим. Он схватил Соён за бедра и начал трахать ее с новой, животной силой. Глубоко, быстро, яростно. Каждый толчок был призван заглушить все вокруг, стереть сам факт присутствия кого-то еще. Звук их тел, шлепающихся друг о друга, эхом разносился по теперь уже не тихой душевой. Соён уже ничего не соображала. Возбуждение, смешанное со стыдом и адреналином, полностью затуманило ее разум. Она просто чувствовала его, это всепоглощающее, грубое наслаждение, и молилась, чтобы он не остановился. Именно в этот момент занавеска их кабинки с громким шуршанием отъехала. На пороге стоял Хёнджин. Он был полностью обнажен, лишь в руках небрежно сжимал мокрое полотенце. Капли воды стекали по его широким плечам и рельефному прессу, исчезая на груди. Его взгляд, полный шока и любопытства, скользнул по их сплетенным телам, по лицу Соён, искаженному наслаждением, по Минхо, чьи мышцы были напряжены до предела. Соён, чье сознание плавало в тумане желания, машинально скользнула взглядом вниз по его телу... и задержалась там. Между его мощных бедер уже виднелась явная, недвусмысленная реакция на открывшееся зрелище. Его член, еще не полностью возбужденный, но уже значительно увеличившийся в размерах и подавшийся вперед, пульсировал в такт его учащенному дыханию. Это зрелище, такое откровенное и пошлое, ударило по ней новой волной жара. Он не просто застал их врасплох — он возбуждался от этого. Наступила напряженная пауза, нарушаемая лишь тяжелым дыханием троих людей. Минхо не остановился. Его движения стали лишь чуть медленнее, но все так же глубоки, будто он бросал вызов, демонстрируя свое право на нее. — Ну что, — хрипло, почти задыхаясь между толчками, прорычал Минхо, не отрывая взгляда от Соён. — У тебя есть пять секунд, чтобы либо уйти, либо присоединиться. Она почти всё. Хёнджин, казалось, очнулся от ступора. Он не ушел. Его взгляд, томный и оценивающий, медленно проплыл по фигуре Соён, и она увидела, как его член в ответ на ее взгляд сделал еще одно уверенное движение к полной готовности. — Кажется, я... прервал нечто очень важное, — произнес он наконец, и в его низком, бархатном голосе прозвучала не досада, а смущенная, но заинтересованная усмешка. Появление Хёнджина, его слова, его взгляд и то, что она видела — все это на секунду отвлекло Соён, отбросив ее от самого края. Мучительная, неудовлетворенная пустота снова начала разгораться внутри нее. Она бессильно захныкала, ее бедра сами собой двинулись навстречу Минхо, умоляя его не останавливаться, закончить то, что он начал. — Видишь? — Минхо не сводил с нее глаз, его пальцы впились в ее бедра. — Ты ее отвлек. Теперь придется помогать исправлять. Хёнджин замер на мгновение, его взгляд перешел с Минхо на Соён. Он видел ее стеклянные от желания глаза, ее полуоткрытый рот, с которого срывались тихие, жалобные всхлипывания. Он видел, как ее тело трепетало в такт мощным толчкам Минхо, и как она безнадежно пыталась приблизиться к финалу, которого ее лишили. Медленная, понимающая ухмылка тронула его губы. — Кажется, я действительно обязан, — его голос прозвучал низко и спокойно, контрастируя с напряженной атмосферой. Он сделал шаг внутрь кабинки. Пространства стало катастрофически мало, его обнаженное тело почти касалось ее ноги. Он опустился на колени перед ними. Его лицо оказалось на уровне ее бедер, прямо рядом с тем местом, где их тела были соединены. Соён зажмурилась, не в силах вынести интенсивности его взгляда так близко. — Минхо-я, — тихо сказал Хёнджин, не отводя от нее глаз. — Держи ее крепче. И не останавливайся. Прежде чем она успела что-то понять, она почувствовала горячее, влажное прикосновение его языка. Он провел им не по ей, а по основанию члена Минхо, там, где он входил в нее, собрав капли ее возбуждения, смешанные с его смазкой. Это было так интимно, так неожиданно и так по-звериному откровенно, что из ее груди вырвался дикий, сдавленный стон. Минхо, подстегнутый и ее реакцией, и действиями друга, снова начал двигаться в ней, но уже не с яростью, а с глубоким, размеренным ритмом, позволяя Хёнджину делать свою работу. А Хёнджин делал. Его язык скользнул выше, найдя ее перевозбужденный, пульсирующий клитор. Он не просто коснулся его. Он принялся за него. Длинными, плоскими, медленными движениями он водил по нему, заставляя ее трястись в объятиях Минхо, как в лихорадке. Он забирался в каждую складку, ласкал, дразнил, сосредоточив все свое внимание на этом одном, крошечном участке плоти, доводя ее до исступления. — Вот так... — прошептал Минхо, наблюдая за ее лицом, закатывающимся от наслаждения. — Кончай для него, малышка. Покажи ему, какая ты красивая, когда теряешь контроль. Соён не могла больше держаться. Двойная стимуляция — мощные, глубокие толчки внутри и мастерские, безжалостные ласки языка снаружи — свели ее с ума. Ее внутренние мышцы судорожно сжались вокруг Минхо, и ее тело взорвалось волной оргазма такой силы, что у нее потемнело в глазах. Она закричала, но ее крик был поглощен губами Минхо, который налетел на нее с жадным, властным поцелуем, заглушая ее стоны. Пока ее тело билось в конвульсиях, Хёнджин не отставал, мягко продлевая ее оргазм своими умелыми губами и языком, заставляя ее дергаться и выть от переизбытка ощущений. Только когда ее спазмы начали стихать, Минхо оторвался от ее губ. Его собственное лицо было искажено наслаждением. — Теперь моя очередь, — простонал он хрипло и, впившись пальцами в ее бедра, начал свой финальный заход. Его движения стали резче, быстрее, безрассуднее. Он был на грани. Хёнджин отошел, давая ему пространство, его губы и подбородок блестели. Он смотрел на них, на то, как Минхо трахает ее в последних судорогах наслаждения, и его собственная рука наконец опустилась на его полностью возбужденный, забытый член. Он начал ласкать себя в такт толчкам Минхо, низко рыча. С последним, глубоким толчком Минхо погрузился в нее до предела, его тело напряглось, и он издал хриплый, сдавленный крик, изливаясь в нее горячими потоками. Его ноги подкосились, и он почти рухнул на нее, тяжело дыша. Наступила тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием и тихим, влажным звуком ласк Хёнджина. Минхо, все еще находясь внутри нее, медленно открыл глаза и посмотрел на друга. — Твой ход, — выдохнул он, с трудом выпрямляясь и осторожно выходя из нее. — Не заставляй ее ждать. Она еще не отошла от первого раза. Хёнджин не заставил себя ждать. Пока Минхо прислонился к стене, приходя в себя, Хёнджин поднял ослабевшую, почти бесчувственную Соён и повернул ее к стене. Его руки были сильными и уверенными. — Слышал, ты любишь, когда немного... неожиданно, — прошептал он ей на ухо своим бархатным голосом и, без лишних прелюдий, вошел в нее сзади, заполнив ту влажную, чувствительную пустоту, которую оставил после себя Минхо. Соён снова застонала. Она была так чувствительна, что каждое движение было и болью, и невероятным наслаждением. А Хёнджин не собирался быть нежным. Его хватка на ее бедрах была железной, его ритм — твердым и безжалостным. Он трахал ее так, будто хотел доказать что-то и ей, и себе, и Минхо, наблюдающему за ними с томной, удовлетворенной улыбкой. И Соён, ее разум полностью отключенный, ее тело, принадлежащее им обоим, снова поплыла навстречу новому, невероятному пику. Соён едва могла держаться на ногах. Каждое движение Хёнджина внутри нее отзывалось громким эхом во всем ее перевозбужденном теле. Она чувствовала, как ее ноги подкашиваются, и уже готова была рухнуть на мокрый пол, но его железная хватка на ее бедрах удерживала ее на месте. Именно в этот момент Минхо, до этого наблюдавший за ними с ленивой, удовлетворенной ухмылкой, выпрямился. Его глаза, все еще темные от страсти, блестели новой, озорной идеей. Он подошел к ним, его взгляд скользнул по ее запрокинутому лицу, по ее полуоткрытому рту. — Кажется, твой ротик выглядит слишком одиноко, пока твое другое отверстие так усердно работает, — прошептал он ей, проводя большим пальцем по ее нижней губе. Его палец был влажным и солоноватым на вкус — от ее же пота, ее же соков. — Нехорошо так оставлять его без дела. Он посмотрел на Хёнджина, и между ними прошел безмолвный сигнал понимания. Хёнджин, не сбавляя своего мощного, размеренного ритма, сильнее наклонил ее вперед, заставляя ее прогнуть спину и упереться руками в холодную, мокрую стену. Минхо подошел к ней спереди. Его только что удовлетворившийся член уже снова начал подавать признаки жизни, но он, казалось, был больше заинтересован в ней. Он мягко, но настойчиво взял ее за подбородок. — Открой рот, малышка, — приказал он тихо, но так, что невозможно было ослушаться. — И пососи меня, пока наш друг развлекает твою киску. Двойное удовольствие для нашей маленькой извращенки. Соён, ее разум затуманенный, ее тело разрываемое между двумя мощными мужчинами, послушно открыла рот. Она едва успела сделать глубокий вдох, как он ввел в ее рот свой полувозбужденный член. Он был все еще влажным, с легким солоноватым привкусом себя и ее, и невероятно горячим. Сначала он позволил ей просто привыкнуть, лежал тяжелым, теплым грузом на ее языке. Но затем, почувствовав, как Хёнджин ускорил свой темп сзади, он начал двигаться. Медленно, нежно, он скользил между ее губами, касаясь нёба, заставляя ее давиться, когда он проходил глубже. Ее мир сузился до двух точек: мощных, глубоких толчков Хёнджина, заполнявших ее до предела, и горячего, пульсирующего члена Минхо, скользящего у нее во рту. Звуки стали приглушенными: ее собственное хлюпанье, тяжелое дыхание мужчин, влажные шлепки кожи о кожу. Минхо положил руку ей на затылок, не давая ей отстраниться. Он направлял ее, задавая ритм. — Вот так... хорошо... — хрипло шептал он, глядя на то, как его член исчезает между ее покрасневших губ. — Ты так красиво выглядишь, когда заполнена с двух сторон. Хёнджин, видя это, наклонился над ней, его грудь прижалась к ее спине, а его губы нашли ее шею. — Она такая тугая... — прохрипел он Минхо, не прекращая движений. — И такая послушная... Соён парила в каком-то ином измерении. Она была просто сосудом для их удовольствия, и сама получала невероятное, извращенное наслаждение от этого. Каждый толчок Хёнджина заставлял ее непроизвольно сжимать губы на члене Минхо, и каждый ее вздох вокруг него заставлял сжиматься ее внутренние мышцы вокруг Хёнджина. Это была петля обратной связи, доводящая их всех до безумия. Минхо, почувствовав, что снова близок, ускорил движения, его пальцы вцепились в ее волосы. — Готовься, малышка... — предупредил он хрипло. — Не пророни ни капли. Предупреждение Минхо прозвучало как последний приказ перед бурей. Соён, полностью покорная и опьяненная происходящим, с готовностью приняла его горячие, соленые толчки, стараясь не проронить ни капли. Его пальцы ослабили хватку в ее волосах, и он с глубоким, удовлетворенным стоном отстранился, оставив ее отдышаться. Но передышки ей не дали. Хёнджин, видевший эту сцену, был на грани. Его движения стали резче, почти животными. Он чувствовал, как ее тело сжимается вокруг него в ответ на происходящее, и это свело его с ума. — Кончаю... — его голос прозвучал как низкое, хриплое рычание где-то у нее за спиной. Он вогнал себя в нее до предела, его тело напряглось в последнем, мощном толчке, и он излился в нее, заполняя ее теплом, пока его собственные ноги подкашивались. Он замер, тяжело дыша, почти обрушившись на нее всем весом, но удержавшись на последних силах. Медленно, почти нежно, он вышел из нее и отступил на шаг. Тишину в душевой нарушало только тяжелое, трехголосое дыхание. Соён не могла пошевелиться, ее лоб был прижат к прохладной, влажной стене, ноги дрожали и не слушались. Она чувствовала на себе их взгляды — горячие, насыщенные, полные удовлетворения и какой-то новой, общей для них интимности. Первым очнулся Минхо. Он молча наклонился, поднял с пола ее полотенце и нежно, почти благоговейно, укутал ее плечи, словно оберегая от прохлады и от их взглядов. Его прикосновение было удивительно нежным после всей предыдущей грубости. — Никто не обидел тебя? — тихо спросил он, его голос был хриплым, но мягким. Она смогла только покачать головой, не в силах вымолвить ни слова. Нет. Она чувствовала себя... опустошенной, но невероятно полной. Использованной, но бесконечно ценной для них в этот момент. Хёнджин подошел к раковине, плеснул воды в лицо и смочил бумажное полотенце. Он вернулся, открыл воду в душевой и так же молча, с неожиданной заботой, протер ее лицо, шею, смывая следы пота, слез и его же собственного семени. — Надо идти, — так же тихо произнес Хёнджин, его бархатный голос звучал приглушенно. — Пока кто-то не вернулся. Минхо кивнул, его рука легла на плечо Соён, мягко поддерживая ее. — Сможешь идти? — его взгляд был полон нежности. Она кивнула, делая неуверенный шаг. Ноги все еще дрожали, но она могла двигаться. Они помогли ей собрать ее разбросанные вещи, движения их были синхронными, будто они делали это вместе тысячу раз. У выхода они замерли. Минхо первым выглянул в коридор — пусто. Он кивнул Хёнджину. Хёнджин повернулся к Соён. На его лице играла легкая, смущенная ухмылка. — Это останется нашим маленьким секретом, да? — прошептал он. — Хотя... кто знает, что будет в следующий раз, когда ты решишь сэкономить силы и зайти в нашу душевую. Минхо фыркнул и легонько толкнул его в плечо. — Перестань. Иди первым, убедись, что путь свободен до самого выхода. Когда Хёнджин скрылся в коридоре, Минхо задержался на секунду. Он повернулся к Соён, его взгляд был серьезным. — Ты уверена, что все в порядке? — в его глазах читалась искренняя забота. — Да, — наконец смогла выдохнуть она. — Я... более чем. Он улыбнулся — теплой, настоящей улыбкой, которую она редко видела на сцене. — Тогда до завтра, Соён. Спокойной ночи. И он исчез в полумраке коридора, оставив ее одну в пустой, пропахшей ими душевой. Она стояла, закутавшись в полотенце, прислушиваясь к отдаляющимся шагам и к безумному стуку собственного сердца. Ее тело ныло и пело от пережитых ощущений, а в воздухе все еще витал сладкий, терпкий запах секса и общей тайны. Она медленно выдохнула. Ночь только началась, а она уже точно знала, что больше никогда не будет жалеть о том, что сегодня ей стало лень подняться лишних три этажа.