На подкорке мозга

В подвале дома Уилеров стоял гул, смех, перебивающийся на чьи-то перешёптывания и запах колы, которую ребята пили литрами. Дастин что-то объясняет, активно жестикулируя, Лукас спорит с ним, пытаясь его перекричать. Кажется, парни что-то не поделили в ходе игры в подземелья и драконы и последние десять минут только и делают, что спорят, приостановив тем самым ход игры, не обращая внимания на остальных. Макс несколько раз пыталась обратить их внимание на себя и успокоить, но у нее никак не получалось, ведь мальчики только и махали рукой в её сторону, на что, назвав их мудилами, пересеклась взглядами с Оди и они стали смеяться, совсем позабыв о перепалке. Совсем по-дурацки, касаясь друг друга плечами и руками, как будто больше ничего в этом мире их не волновало.  Девочки источали энергию крепкой многолетней дружбы, хотя и были знакомы не так много. Уилл смотрел на них и искренне радовался, что его подруга и сводная сестра так сдружились. В груди теплилось ощущение счастья за них, пока лучший друг совсем не обращал на него внимания, что вызывало зависть от такой близости. Никто не замечал, но Уилл обидчиво поджимал губы и расстроенными глазами смотрел на Уилера, пока тот сверлил глазами стол. Ну что ж это такое то творится! В последнюю неделю Майк стал совершенно отстранённым от Уилла, что частенько, стоило вновь вернуться из своих мыслей в реальный мир, делало больно. Майк избегал самого Уилла, но спокойно говорил о нём с кем-то другим и тот чувствовал себя призраком, как будто Байерс умер и его больше не существует в жизни самого дорогого ему человека. И ладно, если бы его так коробило из-за дружеских чувств, но он чувствовал что-то более глубокое.  Это не были те чувства, которые испытываешь в обычной дружбе. С Лукасом, Макс и остальными Уилл чувствовал лишь комфорт и радость, когда с Майком земля из под ног уходила и в районе груди взрывались фейерверки ещё с младших классов. Это было что-то больше дружеского, называемое любовью.  Но Уилл её назвал неправильной.  Неправильно так просто взять и влюбиться в парня, когда ты сам парень. Неправильно хотеть поцеловать парня, которого ты любишь.  Неправильно просто существовать, когда считаешь себя неправильным. Это тяготило Уилла. Стоило осознать, что на самом деле он чувствует к лучшему другу, ему хотелось запереться в себе, не выходить наружу и оборвать со всеми контакты. Но даже Байерс понимал, что это причинит боль его лучшему другу и поэтому поклялся никогда в жизни не делать ничего, что позволит почувствовать Майка хоть какой-то дискомфорт со стороны своего друга, но он не понимает, почему Майк позволяет себе делать больно Уиллу. Это также отяжелило его жизнь и чувства.  Уилл никогда не отличался инициативностью, ждал пока всё сделают за него, стоял в сторонке, не пытаясь предпринять попытки сделать первый шаг, но сейчас навыки этому бы пригодились. Хотелось просто поговорить с Майком, задать все волнующие его вопросы, но понимал, что слишком слаб для этого.  Байерс прикрыл глаза и уронил голову в стол, нечаянно дав подскочить и упасть своей фигурке. Не обратив на это никакого внимания, он пытался погрузиться в свои мысли, дабы набраться сил чтобы заговорить с Майком первым, но слишком громкие голоса друзей перебивали любые его попытки абстрагироваться от них:  — Дастин, ну не может твой персонаж пройти сквозь стены, боже! Это абсурд! — яростно восклицал Лукас, всплёскивая руками.  — Это фентезийная игра, Лукас, здесь может быть всё что угодно! Хоть сейчас я подарю своему персонажу коня, и что? Это же не реальность, а всего лишь фантазии! — ворчал Дастин.  Уилл не был на стороне никого из них, ему лишь хотелось, чтобы парни поскорее успокоились и доиграли партию. Однако, в следующий момент послышался треск ручки двери. Не получилось у Макс разнять друзей, но за то прекрасно вышло у миссис Уилер, внезапно открывшей дверь вниз. Её лицо было нахмуренно. Похоже, она слышала все крики подростков. Светлые волосы были как всегда накручены в кудри, а глаза выделены сине-фиолетовыми тенями. И как ей не надоедает каждый день делать такие макияжи?  Оглядев толпу друзей, каждый из которых был в разном настроении, она закатила глаза, уже уставшая от возгласов:  — Ребята, не хотите перекусить? Там на кухне стоит лазанья, ждёт всех вас, — она улыбнулась, увидев, как у всей толпы загорелись глаза. — Майк, накроешь на стол? Мы с Холли ушли гулять. — Да, мам! — прикрикнув, ответил Майк и проводил ту взглядом обратно в дом. — Ну, чего сидим, воины? Лазанья скоро остынет, это наша новая цель!  Майк неожиданно оживился, что удивило Уилла, но он всё же последовал за остальными по лестнице вверх. Карен и Холли уже были возле порога. Чмокнув сестру в щеку, Майк проводил обеих на улицу, закрыв дверь на замок.  Ребята остались одни дома. Ненси с Джонатаном куда-то уехали, никому не сообщив куда, но всем и так не было дела. А у Теда, папы Майка, было какое-то обследование в больнице, которого он с радостью выпроводил за дверь, молясь, чтобы тот задержался в больнице до вечера. Как он сказал, постоянное присутствие отца дома ему надоело и хотелось бы от него отдохнуть. Естественно, Уилл это подслушал в разговоре с Макс.  *** Лазанья оказалась очень вкусной, Уиллу она всегда нравилась. Он всё ещё иногда вспоминает, как давно он оставался на ночь у Уилеров и они с Майком ели её перед телевизором, смотря «Охотников за привидениями», а после еды воображали себя на месте главных героев, ходя в темноте и ловя воображаемых призраков с помощью двух швабр. Это воспоминание является одним из самых радостных в его жизни и, думая об этом, невольно улыбается, ковыряя вилкой недоеденную лазанью.  — Уилл? — окликает его Оди. — Все хорошо? Ты улыбаешься как дурак, смотря в тарелку.  — Д-да, да, все хорошо, — честно говоря, Байерс немного испугался. — Просто задумался.  Оди недоверчиво посмотрела на парня и перевела взгляд на Макс и девочки снова захихикали.  Тем временем Уилл осмотрел сидящих за столом.  Состав компании тот же. Байерс сидит с угла стола, по правой от него Макс с Оди, а напротив Майк и слева от него Дастин и Лукас. Все трещали о чём-то в парах, Майк сверлил взглядом на этот раз стену за спиной Уилла, не обращая на него никакого внимания. Байерс сдался, вновь рухнув головой на стол.  Он чувствовал себя опустошённым, как будто его предал самый дорогой человек в жизни, но фактически ведь так и было? А ведь раньше они были и правда неразлей вода: ночевали друг у друга сутками; гуляли с утра и до самой ночи, когда Джойс и Карен уже обзвонили все больницы и морги в их маленьком городке, каждая потеряв своё чадо; делились друг с другом последним печеньем, даже если второй съел больше другого; старались угождать во всём. А сейчас это превратилось в постоянное избегание и молчанку, в которой кто заговорит первый, тот лузер. Сравнивая их дружбу тогда и сейчас, Уилл думает, что ради Майка он готов получить эту самую метку лузера, лишь бы восстановить их взаимоотношения раньше, не задевая тему его чувств к Ма- — Майк, перестань заигрывать с Уиллом, — доносится твёрдый голос Макс. Уилл готов поклясться, что сейчас она хмуро смотит на Уилера, пока тот с округлёнными глазами пялит на неё в ответ.  — Что за- — не успевает договорить Уилл, как Майк подскакивает из-за стола, вереща от боли. Макс так сильно пнула его, что подскочил стол. Несомненно, все сидящие за ним испугались. — Ты последние пять минут пинаешь по ноге меня, а не своего ненаглядного! — чеканит Макс, слыша как Дастин с Лукасом уже разражаются громким смехом. — Чего? — боль Майка внезапно проходит. Он смотрит распахнутыми глазами на Мэйфилд, по-глупому хлопая веками. — Я... что... когда...  — Олух, ты бы смотрел что ты делаешь! — Макс, кажется, тоже смеётся, держась за плечо Оди, пока та переводит взгляд с озадаченного Уилла на такого же потерянного Майка.  Парни впервые за несколько дней встречаются взглядами и читают в глазах друг друга «твою мать».  Слово «заигрывает» эхом повтрялось у Уилла в голове. Его собственная нога стала дёргаться. Что, чёрт возьми, это значит? — Да не заигрывал я! — пытается оправдаться Майк.  — Ну-ну, ты просто хотел его ударить по ноге, да, без какого-либо контекста, когда вы уже неделю не общаетесь,  — Макс разразилась новым приступом смеха, заразив этим и Оди.  Уилл собрал все свои силы в кулак и, сделав глубокий вдох, кивнул Майку в сторону подвала, что значило только одно — парням нужно поговорить. Уилер в ответ только поджал губы, но на его лице читалось, что он готов. Пытаясь контролировать свои ноги, Байерс неуверенно-твёрдым шагом пошёл вниз, слыша воцарившуюся тишину и шаги сзади.  *** В подвале всё также горела тусклая лампочка, стоящая на комоде рядом со столом, на котором компания играла в игру. Конечно, стоило маме Майка упомянуть еду, они всё бросили и побежали на запах свежего угощения, только вытащенного из духовки.  Уилл сел на матрас, лежащий в другом углу подвала, специально подвинувшись и освободив место для Майка, однако тот предпочёл сесть на стул, на котором ранее он отстаивал права своего игрового персонажа, не давая его в обиду злым гоблинам.  Байерсу не понравился этот знак, сразу уловив настроение Майка. Он определенно нервничает.  — Майк... — тихо начинает Уилл, отбрасывая все подготовленные до этого фразы. — Что происходит? — его голос плачущий, он сам его не с первого раза узнаёт. Как будто в эти два слова сложились все его чувства за прошедшую неделю. Все его невыплаканные слёзы, тревожность и размышления о брошенности.  Майк поднял жалостливый взгляд на друга и вновь поджал губы. Он нервно трясёт ногой и ковыряет заусенцы на пальцах. Подбирает слова.  — Что я сделал? Почему ты ко мне так относишься? — совсем севшим голосом говорит Байерс, чуть не плача. Его глаза блестят от накопившейся влаги и он её даже не скрывает, не боясь показаться слабым перед его любимым другом.  — Ты... ты ничего не сделал, — подаёт признаки жизни Майк.  — Тогда к чему это молчание длиной в неделю? Я чувствовал и продолжаю чувствовать себя просто тенью, — честно признаётся Уилл, продолжая смотреть Уилеру прямо в глаза. Тот опускает взгляд, горбясь. — Я никогда не поверю, что этому нет причины. Ты же не какой-то там садист, Майк, ты мой лучший друг.  — В том то и дело, что я не знаю, друзья ли мы вообще! — внезапно вскрикивает Майк, от чего Уилл шугается. Ему страшно. — Прости. Мне так надоели мои тараканы в голове.  — Что за тараканы, Майк? Я думал, что я всё о тебе знаю, — первая слеза расчерчивает щеку Уилла на две части своим мокро-солёным следом. Парень её не смахивает, а позволяет ей скатиться и упасть на свои джинсы. Он больше не боится быть слабым перед Майком.  — Нет, Уилл, я не всё тебе рассказывал, — выдыхает Майк, мечтая слиться в одно со стулом. — Я знаю, что мы с тобой близки донельзя, но это я просто не знаю, как тебе рассказать. Это что-то ранее не узнаваемое мной, что-то, о чём я вообще никому не рассказывал. Оно просто сидит в груди и режет мои лёгкие и рёбра, — в голове парня звучит искренность. Та, которую Уилл слышал, когда они на ночёвке, спя в одной комнате, рассказывали свои самые сокровенные секреты друг другу, не боясь своих эмоций и чувств. Но Байерс тогда умолчал свой самый главный секрет. Чувства к Майклу Уилеру. Уилл осматривает лицо Майка, пытаясь уловить каждую изменившуюся морщинку на его лице, как будто он сможет прочитать то, что на самом деле гложет его лучшего друга. Или уже не друга? — Ты о чём, Майк? — о нет, Уилл, не строй из себя тупого, ты прекрасно знаешь о чём говорит Майк и сам же через это проходишь.  — О том, что, я боюсь, ты не поймёшь. О том, что после того, что я тебе расскажу, ты не захочешь больше дружить. О том, что ты меня возненавидишь, станешь смотреть как на врага, начнёшь видеть во мне сущее зло и всё, что между нами было, растворится, как будто этого никогда и не было. Я отстранился от тебя, потому что думал, что ошибаюсь. Что я путаю свои чувства с дружескими, что я просто потерялся. Я пытался всё это время внушить себе мысль о том, что я неправильный, мерзкий, отвратительный, но я ничего не могу сделать со своими чувствами. Я очень дорожу тобой, правда, Уилл, но мне так стыдно от одной мысли, что я, блять, влюбился в своего лучшего друга, — под конец его самого эмоционального в жизни монолога Майк разрешил своим чувствам выйти наружу в виде слёз и исказившейся гримасы лица в рыданиях. Он очень боялся. — Уилл, пожалуйста, скажи, что ты меня не ненавидишь.  Уилл не был удивлён. Не был зол, он не стал ненавидеть Майка. Он его понимал.  Вместо ответа Байерс лишь поднялся с матраса и подошёл лёгким шагом к Майку, взяв его плачущее лицо в свои руки и посмотрел на него взглядом, полным нежности, которым пытался сказать, что нет, Майк, я тебя не ненавижу. Уилер уставился своими чёрными глазами, чуть красными от слёз в белках, в глаза Уилла, положив свои руки на его.  Теперь они точно не друзья. После всех лет самой крепкой на свете дружбы, в которой были только они друг у друга, самые родные люди, которые знали каждую мысль другого, его любимую книгу, напиток, предмет в школе, что он ненавидит и что вообще терпеть не может... ...теперь губы Уилла ласково касаются губ Майка с самой осторожной осторожностью, которую тот только может проявлять, рушит все границы самой дружной на свете дружбы. Они стираются напрочь, когда Майк позволяет целовать себя и целует в ответ, вызывая у Уилла табун мурашек по позвоночнику, которые уходят куда-то в загривок. И нет, это не сигнал появления Истязателя Разума, это сигнал, что случилось то, о чём он грезил где-то с вечность, уже смирившись, что оно никогда не сбудется. Но сейчас, когда кончик языка Майка на пробу касается передних зубов Уилла и руки Уилера гладят Байерса за плечи, он понимает, что эта вечность того стоила.  Стоила всех слёз, непринятий себя, загонов, чтобы в конце получить хэппи энд. Их любовь слилась в одно, когда аккуратный поцелуй превратился в чувственный, глубокий поцелуй. В груди Уилла уже давно были не фейерверки, а взрывы гранат, но не те, которые разрушали всё живое, а убивали все сомнения и страхи, оставляли место для бесконечной любви, восстанавливая самочувствие Уилла, который уже плакал не от страха, а от счастья.  Первым отстранился Майк из-за нехватки воздуха. Он прислонился своим лбом ко лбу Уилла так, что их носы теперь соприкасались и тяжело дышал точно также, как и Уилл. Теперь они дышали друг другом.  — Это похоже на проявление ненависти? — отшучивается Уилл, разбавляя обстановку.  Майк называет того дураком и оба хихикают. Парни обнимаются и Уилл утыкается в ложбинку между ключицей и шеей Майка, полной грудью вдыхая запах его геля для душа, желая, чтобы он отпечатался у него на подкорке мозга вместе с этим неловким, но таким счастливым моментом, который повлечёт за собой только самые лучшие воспоминания. Для них Уилл точно найдёт самое козырное место у себя в голове. Друзья уже рвутся в подвал, стуча в дверь. Уилл вздрагивает, а Майк лишь хихикает с его реакции. — Эй, ну чего вы там затихли? — раздаётся голос Лукаса. — Неужели сожрали друг друга? Фу, поцелуи ваши эти. — Кто бы говорил! — отвечает Майк, вытирая слёзы с лица. — Я видел, как вы с Макс- — Майк! — вскрикивает Мэйфилд и открывает дверь, видя улыбающихся Уилла и Майка. — Вот же сволочь, а! — Сама же провоцируешь! — радостно вопит Уилер. Да, для этого момента Уилл тоже оставит место у себя в голове. Такое, что будет говорить одним своим существованием, что оно самое важное из миллионов имеющихся.