Кю, ты сегодня мой водитель

      — Кю, ты сегодня мой водитель.       Хичоль произносит это так, будто объявляет новую игру. Не просьба, не приказ — факт, с которым все обязаны смириться. Менеджер ещё продолжает объяснять что-то про «временно», «пока всё не уляжется», «никаких самостоятельных поездок», а Хичоль уже кивает, застёгивает куртку и смотрит на Кю с тем самым выражением: ну ты же понимаешь. Кю понимает.       Он всегда понимает быстрее, чем ему хотелось бы.       — Куда едем? — спрашивает он уже в машине.       — Заедем сначала, — легко отвечает Хичоль.       — Куда?       — Да тут… рядом.       «Рядом» у Хичоля — понятие растяжимое. Кю молча выруливает на дорогу, включает музыку потише. Ночь уже плотная, город светится витринами и красными сигналами, будто нарочно замедляет время.       — Ой, — Хичоль вдруг хлопает себя по карманам. — Я забыл одну вещь.       — Какую?       — Неважно. Можно развернуться?       Кю разворачивается.       Минут через десять:       — Слушай… а давай ещё сюда заедем. Я давно там не был.       — Хичоль, — спокойно говорит Кю.       — М?       — Ты тянешь время.       Хичоль усмехается, не глядя на него.       — А ты слишком наблюдательный для водителя.       — Я не только водитель.       — Вот это сейчас прозвучало угрожающе.       Он смеётся, но смех быстро сходит на нет. Машина катится дальше. Музыка сменяется на что-то старое, знакомое — Хичоль сам когда-то говорил, что такие песни «лучше всего звучат ночью».       Красные огни светофоров отражаются в стекле, ложатся на его лицо короткими вспышками. Он смотрит в окно, как будто город интереснее любого разговора.       — Ты сегодня странно тихий, — замечает Кю.       — Устал, — пожимает плечами Хичоль.       — Это не совсем ты.       — А ты эксперт?       Кю хмыкает.       — Я просто рядом достаточно долго.       Хичоль молчит. Потом вдруг спрашивает, будто между делом:       — Почему ты всегда такой серьёзный?       — Потому что если я не буду, кто-то другой обязательно перегнёт палку.       — Намекаешь?       — Констатирую.       Хичоль фыркает.       — Знаешь, — говорит он спустя паузу, — обычно мне не нравится, когда мне что-то запрещают.       — Я заметил.       — А сейчас… — он замолкает, подбирая слова. — Сейчас мне просто лень сопротивляться.       Это признание звучит тише, чем все его шутки. Кю не отвечает сразу. Он следит за дорогой, за скоростью, за тем, чтобы не было резких движений.       И вдруг ловит себя на мысли — неприятной и одновременно странно тёплой: ему нравится, что Хичоль сейчас не главный. Что он сидит рядом, пристёгнутый, и зависит от того, куда они поедут и когда остановятся.       Это чувство требует честности. Кю от него не отмахивается.       — Приехали, — говорит он, когда они останавливаются у дома.       Ответа нет.       Хичоль спит.       Голова неловко склонилась к окну, губы чуть приоткрыты, лицо расслабленное — таким его не видят ни камеры, ни фанаты, ни даже большинство участников.       Кю не будит его.       Он сидит, считая минуты. Пять. Десять. Пятнадцать. Музыка давно выключена, двигатель остывает, город продолжает жить без них.       Он осторожно поправляет куртку на плече Хичоля, почти не дыша.       Я не водитель, — думает он вдруг ясно.       Он смотрит на человека рядом и понимает, что эта роль — временная.       А вот это чувство — нет.       Я — тот, кто тебя держит.       И впервые за долгое время       он не боится этой мысли.