Цепная реакция

Тихим утром, когда солнце ещё только начало растапливать серебристую изморозь на траве, Уэнздей сидела в старом сарае Юджина. Прохладный воздух пахнет мёдом, воском и сеном. Она провела две недели в раздумьях о том, как достойно признаться Энид Синклер. Давление этой тайны стало невыносимым - надо было кому-то выговориться. Юджин в это время кормил своих пчёл, осторожно переставляя рамки. Его сосредоточенное лицо выражало спокойную заботу. Уэнздей собралась с мыслями, её чёрные глаза, обычно столь непроницаемые, теперь выдали лёгкое беспокойство. — Юджин. Парень оторвался от улья и подошёл к ней, снимая защитную сетку. Уэнздей встала, её прямая осанка выдавала внутреннюю напряжённость. — Мне нравится Энид Синклер. Только ты никому не говори. Иначе… твои любимые пчёлки вылетят на волю. Её голос был низким и ровным, но в последних словах прозвучала привычная леденящая угроза. Юджин широко раскрыл глаза, на его лице отразился шок, смешанный с пониманием. — Оу… Уэнздей… Я никому не скажу, — проговорил он, медленно переваривая информацию. Он несколько минут молча смотрел на неё, словно пытаясь совместить образ своей мрачной подруги с чувством, которое она только что назвала. Закончив дела с пчёлами, Юджин вернулся в школу. В их комнате за столом сидел Пагсли и что-то старательно выводил в блокноте. Юджин поколебался у двери, нервно переминаясь с ноги на ногу, затем подошёл к Пагсли со спины. — Пагс… Пагси… Пагсли обернулся, его бледное лицо с тёмными кругами под глазами выражало вопрос. — Короче, мне тут сказали, что твоя сестричка влюблена в свою соседку… Только это секрет, — выпалил Юджин, понизив голос до шёпота. Пагсли застыл,  — Моя сестра и… Синклер?.. Я могила, — прошептал он и сделал вид, что застёгивает рот на замок. В его глазах мелькнула редкая для него искра живого, почти озорного интереса. За столом на улице Пагсли пристроился рядом с Агнес, пока та с аппетитом уплетала бутерброд. Он наклонился к её уху, и его губы растянулись в лёгкой ухмылке. — Слушай, сталкер. Твоя крашиха Аддамс влюблена в Синклер. Агнес подавилась, её рыжие волосы резко встряхнулись. — Что?.. — выдохнула она, глаза расширились от непонимания. Не проронив больше ни слова, она вскочила, оставив недоеденный обед, и побежала прочь. — Эй, это секрет!!! — крикнул ей вслед Пагсли, но было уже поздно. Он лишь пожал плечами, наблюдая, как её фигура растворяется вдали. Агнес плакала в тёмном, безлюдном коридоре школы, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна. Её плечи мелко дрожали. Именно там её нашла Бьянка. Она замедлила шаг. — Рыжая? Ты че разрыдалась? — Она подошла ближе, скрестив руки на груди. — Уэнздей… любит Энид, — выдавила сквозь слёзы Агнес, не поднимая головы. — Неожиданно, — равнодушно констатировала Бьянка. Она резко развернулась и зашагала в противоположную сторону, оставив Агнес наедине с её горем. На одном из невыносимо скучных уроков Бьянка лениво пересела за парту к Аяксу. Почти никто не слушал учителя. — Знаешь че? Аддамс нравится твоя бывшая, — с лёгкой, язвительной ухмылкой прошептала она и тут же отстранилась, приняв безупречно невинное выражение лица. Аякс лишь кивнул, решив молчать в тряпочку. Его каменное лицо не дрогнуло, лишь в глубине глаз что-то мелькнуло — то ли грусть, то ли принятие. Вечером того же дня Бьянка появилась в доме Аддамсов с очередным поручением. Мортиша, как всегда, встретила её с гостеприимством, предлагая «вкусные» угощения. Завязался разговор, и Мортиша как обычно заговорила о собственной дочери. Бьянка не сдержалась. — Мисс Аддамс, по школе ходят слухи, что наша многоуважаемая Уэнздей влюблена в Энид Синклер. Так что всё не так уж и плохо. Мортиша замерла. Её обычно бледное лицо на мгновение озарилось внутренним светом, а в тёмных глазах смешались лёгкий шок и безудержная радость. — Ну что ж… Наконец-то, — прошептала она, и тонкая улыбка тронула её губы. Тем временем Энид Синклер лежала на своей яркой, пёстрой кровати, задумчиво уставившись в телефон. Она ждала соседку. Та, как обычно, наверняка задерживалась в библиотеке. Как по заказу, через минуту в дверь постучали. Энид удивилась: Уэнздей всегда входила без стука. Она обернулась. В дверном проёме стояла Аддамс, но не Уэнздей, а Мортиша. — Здравствуйте, мисс Адамс, — почтительно, но с недоумением проговорила оборотень, вскакивая с кровати. Мортиша медленными, плавными шагами приблизилась к Энид. — Здравствуй, Энид. Я хотела бы с тобой поговорить. Возможно, это не моё дело, и, наверное, моя дочь будет очень зла на меня, но я обязана тебе это сказать. Потому что сама Уэнздей, думаю… не сможет. — Она взглянула на дом Вещи. — Его нет дома, он уехал с дядей Фестером… Так что вы хотели сказать? — Энид пребывала в полном недоумении. Мортиша ещё минуту просто стояла в молчании, словно сомневаясь. — Мне тут птички напели… что моя… грозовая тучка, то есть твоя подруга, влюблена в тебя. Теперь тебе решать, что с этим делать. Но я надеюсь, ты сделаешь всё правильно. Я вижу, как Уэнздей счастлива с тобой. — Сказав это, Мортиша так же плавно удалилась, оставив за собой шлейф таинственности. Энид какое-то время тупо смотрела в стену, пытаясь осмыслить происходящее. Когда до неё наконец дошло, она беззвучно вскрикнула и прыгнула прямиком в свою кровать, зарываясь лицом в подушки, а затем начала кататься по ней от безудержной радости. Она тут же написала об этой новости Йоко, на что вампирша лаконично ответила: «Ну давай там, волчонок, удачи. Тебе она понадобится))». До самой ночи Синклер была на взводе, не могла найти себе места в ожидании подруги. И вот, в два часа ночи, в комнату без стука ворвалась Аддамс, словно ночной сквозняк, холодная и стремительная. Она сначала даже не заметила Энид, а когда заметила, едва уловимо удивилась — в такое время оборотень обычно сладко спала. — Аддамс, где ты шарахалась?! — налетела на неё Энид, её голос дрожал от волнения и нетерпения. — Я не «шарахалась», а изучала масштабы местной библиотеки, — стараясь говорить холодно и ровно, произнесла Уэнздей, снимая чёрный пиджак. — Боже, я думала, за два года ты уже всё, что можно и нельзя, там изучила! — Не кричи, Синклер. Ночь на дворе, — её чёрные глаза, казалось, поглощали тусклый свет ночника. Энид притихла. Она подошла к Уэнздей и осторожно положила руку ей на плечо. Аддамс даже не дрогнула, что было для неё странно в последнее время. Она сама себя не узнавала. — Прости, просто… Мне… сказали… что… ты влюблена в меня… Уэнздей тут же вздрогнула и резко повернула голову, пронзив Энид ледяным взглядом. Синклер показалось, что та сейчас испепелит её на месте. Она инстинктивно отдёрнула руку. — Ну, я, конечно же, сразу сказала, что это сущий бред, ты не подумай!! — отчаянно пыталась Энид выкрутиться, её голос сорвался на визг. Но вдруг глаза Уэнздей потеплели, и напряжение в её стройной фигуре спало. — Нет, стой, — тихо сказала Аддамс и приложила прохладный палец к губам Энид, заставив её замолчать. — Я правда… люблю тебя… Синклер. — Последнее слово она произнесла как выдох, почти неслышно, но с той абсолютной прямотой, которая была ей свойственна. Энид широко раскрыла свои синие глаза, в которых вспыхнули целые созвездия. — Это взаимно, Уэнс… Уэнздей отвела взгляд, и в её профиле мелькнула тень привычной мрачности. — Ну… пчеловод… Убью. Энид шагнула ближе, её лицо озарила счастливая, понимающая улыбка. — Сначала поцелуй меня… а потом… вместе труп закопаем. И в ночной тишине, под слабым светом луны, струившимся в окно, между ними наконец исчезла последняя дистанция, которую Уенздей так старательно пыталась соблюдать.