Можешь пойти со мной

Закончится ли это? Или их жизнь подойдёт к концу? Если первая смерть была случайной, как долго они смогут полагаться на эту «случайность»? Когда переступят черту? Сколько недель понадобится, чтобы остался один выживший? Для чего их так отчаянно хотят превратить в убийц? Чи Цин не знал ответов ни на один из вопросов. Он не хотел никого убивать, но смерть постоянно дышала ему в затылок. Он думал, что самый опасный человек в этой тюрьме — их похититель. Однако, очень быстро понял, что нет никого опаснее перепуганных детей. Убийца был спокоен. Он не нервничал, дёргал за ниточки, ходил вдоль ровного ряда дверей. Никто не мог ему ничего сделать, не у него над головой был занесён топор. Это была его территория, его игра и его безупречный расчёт. Какой бы цели он не добивался — он был уверен, что достигнет её. А если не справится, то просто похитит ещё детей. Рано или поздно в игре появится победитель. Но дети, заключённые здесь, были непредсказуемы. Всех их одолевали сомнения. И если, едва оказавшись в этой тюрьме, они были не способны на убийство, то трудно было сказать, как минувшая неделя повлияла на них. Каждый здесь слышал, как по несчастью погиб один из них. Каждый слышал вопли тех, кто «случайно» погиб в камерах. Напряжение росло вместе с шагами убийцы, который будто специально пересекал коридор от одного конца до другого. Правда ли он за чем-то выходил или намеренно заставлял их испытывать больше давления? Как бы говоря: «Я ведь мог обмануть вас, вдруг прямо сейчас открою дверь и зайду, не дождавшись, когда истечёт ещё одна неделя?». Одна только эта мысль наносила удар по хрупкой психике пойманных ребят, что уж говорить об осознании, что все они, вновь образовавшие пары, вероятно были убийцами. Ты правда ничего не сделал прошлому сокамернику? Ты не опасен? Или… сойдёшь с ума и убьёшь меня, когда неделя подойдёт к концу? Никто не произносил ни один из этих вопросов вслух, но всех детей одолевали эти мысли. Убей или будешь убит. Поверишь незнакомцу? Ты что, наивный дурак? Каждый сам за себя. Возьми себя в руки и сделай, что должен, тогда ты вернёшься домой. К родителям. Вот, как все думали. Только Чи Цин заметил, что похититель ни словом не обмолвился о том, что победитель в этой садистской игре вернётся к семье. И стоит ли верить обещаниям незнакомца, который подвёл сам себя, убив одного из испытуемых ещё до начала этих «вышибал»? Очевидно же, что он получал удовольствие, манипулируя ими. Но Чи Цин всё ещё не мог понять, что это давало преступнику. Может, у него просто проблемы с мозгами и не имело смысла искать логику в его поступках, но разве не у всего есть причина и следствия? Даже в действиях психопатов есть истоки, побудившие их поступить так или иначе. Травмы, страхи, ритуалы, привычки — что-то должно быть спусковым крючком. Иногда люди сами не знают, что им стало, но это не означает, что его не существует. Просто не все готовы искать ответы. Чи Цин не мог иначе. Он спал чутко или не спал вовсе, вынужденный наблюдать за действиями сокамерника исподтишка. Всё, что отвлекало его от давящей обстановки — попытки то наточить подобранный камушек, то палочку для еды, то бесконечный поток вопросов, которыми он задавался, словно бы ответы на них приведут к спасению. Но что он сможет сделать взрослому человеку? Даже если бы мальчишка, деливший с ним камеру, решил подсобить, много бы они сделали? За неделю все дети были несколько истощены. Похититель кормил их по минимуму — так, чтобы не умерли с голоду, — это позволяло восполнить запасы энергии на день вперёд, но растущий организм требовал больше, а стресс забирал то малое, что они получали. Чем сильнее переживали дети, тем измождённее выглядели. Похитителю даже необязательно было иметь при себе оружие, чтобы заполучить преимущество. К тому же, большинство пойманных им детей были заучками без какой-либо физической подготовки. Вероятно, будь у них в руках учебник, они бы не смогли огреть негодяя по голове, побоявшись испортить драгоценные материалы. И прошлый, и нынешний сосед Чи Цина были безвольными слабаками. Первый целыми днями плакал, пока отчаяние не поглотило его… Иногда мальчишка думал, что если бы не оказал сопротивление, если бы позволил сокамернику убить себя, тот бы вместо облегчения, что миновал жуткую участь, сошёл бы с ума, осознав, что натворил. Даже если бы не факт убийства уничтожил его, так через несколько дней подкосили новости о том, что начинается второй раунд. Этот похититель выбрал странную игру. Почему он был уверен, что психика хоть одного из присутствующих выдержит это? Что тот, кому суждено победить, не наложит на себя руки? Хотя был тут ещё один психопат, который стучал по ночам азбуку Морзе. Казалось, его психика достаточно крепка, чтобы переубивать всех и не наложить на себя руки, если ему хватало времени на праздную болтовню. Этот же псих надеялся, что в буквальном, и в переносном смыслах до кого-нибудь достучится, чтобы действовать сообща. Чи Цин считал это напрасной тратой сил. Что люди в разных камерах могут сделать? Если бы они все сидели в одной, то имели хотя бы численное преимущество и давно бы запинали негодяя, даже не обладая хорошей физической подготовкой. Подгадали бы момент, сделали подсечку, он бы упал и кинули бы на него, а если у похитителя в кармане был бы нож — выкинули бы подальше, если бы в приступе отчаяния не решились его убить. Или можно было найти ключ от камеры, запереть его и без спешки найти выход. Но насколько безопасно было обыскивать этого человека? Не было смысла думать об этом, ведь в толпу объединиться возможности не имелось. Чи Цин, по правде, очень много вариантов побега прокрутил в голове. Он даже думал, что если ему попадётся адекватный сосед, то он предложит не убивать друг друга. Ведь убийца сказал, что тот, кто не будет играть по правилам, будет дисквалифицирован им лично. Разве это не неплохая возможность? Он войдёт в камеру и увидит, что оба живы. Чи Цин припрячет заточенный камушек в ладошке, а когда этот псих наклонится к нему — полоснет по лицу. Но если он сначала решит убивать его соседа? А если потащит их обоих? А если нерадивый сосед поддастся панике и выдаст их? Он может просто сдать Чи Цина, чтобы похититель не убил его за невыполнение условий игры. Гарантии пощады не было, но всё то же отчаяние — достаточный стимул, чтобы предать. Тем более, Чи Цин даже не мог предсказать, успеет ли он нанести убийце хоть какой-нибудь удар. Какая у него реакция? Подготовка? Может, он просто метнёт нож с порога? Ведь этот человек всё-таки взращивал монстров в каждой занятой камере. Неужели не понимал, что когда-то они могут попытаться укусить его, а не друг друга? Неужели не слышал этого стука по ночам? Он не знал азбуку Морзе, был уверен, что дети ничего не смогут предпринять, или с интересом наблюдал, последует ли какое-то развитие событий после нелепых перестукиваний? А что, если стучавший — и был убийцей? Или ребёнком, который уже вступил с ним в сговор и заранее был в числе победителей? Вопросы множились, ответы — нет. И Чи Цин думал снова и снова над разрешением этой задачки. Но прежде, чем вторая неделя подошла к концу, послышались шум и грохот. Заточённые в камерах дети вдруг поддались панике, они стали перекрикивать грохот, в попытке узнать друг у друга, что происходит, у кого-то окончательно сдали нервы и он разрыдался. Второй сосед Чи Цина к тому моменту повесился. Он был один в тёмной камере, но не предпринял попытку подать признаки жизни. Ему казалось, что происходящее — сон. Или такой грохот произошёл из-за того, что кто-то взбесил похитителя. Он не верил, что их нашли. Новых похищений не было, а значит, и улик тоже. С чего бы полиции выйти на след спустя столько времени? Дверь распахнулась, и яркий свет ослепил его. Чи Цин зажмурился и потянулся к карману, нащупав в нём заточенный камушек. Уже прошла неделя? Его сосед умер, так почему его хотят убить тоже? В ушах звенело, дезориентированный из-за ослепившего света, мальчишка ощутил движение воздуха, как если бы кто-то порывисто двинулся в его сторону, и без колебаний сделал выпад в ту сторону. Камушек поразительно легко достиг цели, никем и ничем не остановленный, и взрезал мягкую тонкую кожу на ладони протянувшего к нему руку человека. — Не бойся, всё закончилось, — неожиданно мягкий голос, прорвавшись сквозь шум, достиг его.

«… Не бояться?»

Разве он боялся?

«Я просто хочу выжить».

Чи Цин приподнял веки, взглянув на вошедшего из-под полуприкрытых ресниц, тот стоял спиной к свету, но его силуэт так сильно размывался. Привыкший к темноте Чи Цин никак не мог адаптироваться к переменившейся остановке, он продолжал рефлекторно изо всех сил сжимать в пальцах камень. До измученного сознания, вынужденного почти две недели находиться в напряжении в ожидании смерти, никак не доходила простая истина — их правда спасли. Мальчишка не шевелился, так и сидел, направив своё жалкое оружие на очередного незнакомца. У того не было времени объяснять ситуацию, увидев холодную решимость подростка, который так много времени провёл в темноте, он издал смешок, но в том не было и намёка на упрёк или высмеивание. Чи Цин не очень хорошо различал эмоции людей, и все равно различил тепло. А может, ему показалось так, потому что незнакомец даже не попытался его «обезвредить», позволив ещё раз бессознательно ткнуть в него несчастным камушком? Это могла быть уловка, что угодно, но Чи Цин почти две недели раздумывал над столькими вариантами, что у него не осталось сил. — Хорошо, если сочтёшь, что я нанесу тебе вред, бей прямо в лицо, договорились? И вот так, не дождавшись ответа, он подхватил Чи Цина — вероятно, из-за того, что мальчишка оставался неподвижным, возникший из ниоткуда спасатель счёл, что не заметил какую-то травму и его подопечный не может передвигаться самостоятельно. По крайней мере, достаточно быстро, чтобы покинуть эту тюрьму. — Брат! — воскликнул кто-то со стороны. Один из детей, освобождённых из камеры, не помчался наружу — он принялся помогать полицейским открывать двери и выводить выживших, которых оказалось не так уж и много. Вторая неделя почти истекла — новые тела уже лежали на полу камер, и в этой суматохе не было времени выяснять, наложили ли они на себя руки или оказались убиты соседями. — Брат, тут уже никого, кроме нас не… — Негодник! — человек, который ранее очень мягко и тепло говорил с Чи Цином, сурово окликнул неугомонного мальчишку. — Почему тебя ещё не вывели? — Я не пленник, а помогаю с расследованием! Се Фэн вздохнул, решив, что эти препирательства они продолжат дома, в несколько шагов достиг младшего брата, схватил его свободной рукой за шиворот и подтолкнул вперёд. — Выметайся, иначе ни в одно дело после и глазом не взглянешь, понял меня? Чи Цин, который, наконец, привык к яркому свету и избавился от звона в ушах, тронул своего спасителя за плечо и активно зашевелился, показывая, что может идти самостоятельно. Осознание происходящего постепенно достигло его сознания, и мальчишка решил покинуть тюрьму своим ходом. Ему внезапно стало неуютно на руках этого человека — или неловко? — но капитан группы уголовного розыска неправильно истолковал его жест. Решив, что тот снова собрался нападать на него, он наоборот прижал мальчишку крепче, как если бы тот ничего не весил, и терпеливо произнёс, разом сменив тон: — Сейчас выйдем наружу и покушайся на меня, сколько влезет.

«Он вообще нормальный?»

Снаружи солнце светило куда ярче, чем тусклые лампочки в коридоре импровизированной тюрьмы. Чи Цин отвернул голову от солнца, вглядевшись в профиль человека, который нёс его, и в этот момент позади них громыхнул взрыв. Се Фэн с силой толкнул младшего брата вперёд, но тот, оглянувшийся, чтобы убедиться, что старший не отстал, рефлекторно схватился за руку, которой его толкнули. В итоге Се Фэн, который итак нёс на руках груз, который рассчитывал прикрыть своим телом, не удержался на ногах и полетел вслед за Се Линем — подобно шахматам, они повалились друг на друга. Заорали сигнализации припаркованных рядом полицейских машин, что-то с грохотом обвалилось, возгласы полицейских, выводивших немногочисленных выживших, потонули в отзвуках взрыва. Пыль и песок взметнулись, а Се Линь приглушённо прошипел, больно ударившись копчиком и получив вдовесок двух человек сверху. Дышать итак было сложно из-за пыли, а давление на грудную клетку и вовсе перекрыло воздух. Он хотел пихнуть брата, но угодил ладонью в плечо парня, которого тот сжимал в руках. К счастью, Се Фэн и сам догадался, что придавил одного неугомонного ребёнка, и перекатился набок. Взрывная волна ударила в спину — ошмётки чего-то вонзились прошли сквозь ткань полицейской формы и впились в кожу. Когда он перевернулся, то окончательно вдавил их, и острая боль разошлась от лопаток до поясницы. В ушах у всех троих зазвенело, какое-то время они лежали неподвижно. Чи Цин, воспользовавшись тем, что хватка ослабла, наконец выбрался из объятий навязчивого спасителя, рухнув между двумя братьями и закашлявшись от забившейся в нос и горло пыли. Всех, кто оказался близко к эпицентру взрыва, погребло под обломками или пламя объяло и выжгло на месте. Се Фэн думал, что они выходили последними, но ошибался — заместитель капитана и еще пара офицеров задержались внутри, выискивая следы преступника и потайные помещения. Вообще-то Се Фэн должен был вытолкнуть всех пленников на свободу и быть вместе с товарищами. Тот взрыв должен был погрести под собой и его, но Се Линь и этот мальчишка отвлекли его, вынудив выйти раньше. Преступник, оказывается, их поджидал. И намеревался избавиться и от похищенных, и от полицейских одним махом. Но если он был готов к их прибытию, почему так поздно запустил взрывчатку? Се Фэн вдруг подумал, что по счастливому стечению обстоятельств оказался в нескольких шагах от неминуемой гибели. Се Линь вынудил его выгнать его, а после потянул за руку. Будь Се Фэн ближе на те жалкие шаги — выжил бы он? Едва ли. А так отделался всего-то… сознание угасало, оглушённый и раненый Се Фэн погрузился в беспамятство. К Чи Цину и ранее придавленному Се Линю тоже не скоро вернулись силы двигаться. Казалось, что прогремевший взрыв парализовал всё тело. Или они боялись, что если пошевелятся, то долгожданное освобождение окажется сном.

***

Взрыв унёс за собой жизни оставшихся двух детей, кроме Се Линя и Чи Цина не выжил никто, но после дня освобождения они больше не пересекались. Даже на допрос пришли в разное время. Чи Цин тогда всё-таки потерял сознание вслед за Се Фэном, очнувшись уже в больнице — сказалось обезвоживание. Однако, стоило ему прийти в себя, как самые разные голоса одолели его сознание, вызвав головную боль. Мальчишка думал, что это галлюцинации, да и сами врачи склонялись к тому, что у него посттравматическое расстройство. В итоге, даже придя в себя после обезвоживания, он задержался под наблюдением ещё на месяц, пройдя кучу психологических тестов и столько же консультаций. Врачи рассудили, что ему лучше остаться в палате, беспокоясь, что интеграция в общество после всего произошедшего принесёт еще больший стресс. К тому же, от дяди мальчика они узнали, что у того и без того были проблемы с социумом. В нынешнем состоянии отторжение сверстников могло усугубить ситуацию, а не помочь, и в условиях нестабильном психике никто не спешил возвращать Чи Цина к привычной жизни. Сам Чи Цин считал, что это излишние беспокойства. Его давно не волновали отношения с одноклассниками, он привык быть «чужим» и «странным», никто не обижал его. По неведомой причине Чи Цина скорее остерегались. Бывали и те, кто считал его высокомерным и звал на драку, но мальчишка на неё попросту не приходил. Единственная причина, по которой он сам охотно согласился на «изоляцию» — голоса. Чем дольше он слышал их, тем больше понимал, что количество голосов зависит от количества людей и времени суток. Когда время посещения больницы только-только наступало и до тех пор, пока не подходило к концу, голосов было гораздо больше, чем ночью. Из-за того, что они говорили в унисон, выцепить фразы полноценно не удавалось, но Чи Цин начинал подозревать, что это не галлюцинации. По какой-то причине он слышит внутренние переживания пациентов и их посетителей. Если бы у него было птср, разве он не слышал бы что-то, связанное с травмой? Шепот убийцы? Плач сокамерников? Почему он слышит мысли других пациентов и медицинского персонала? Не успел он разобраться в истоках проблемы, благоразумно не обсуждая нюансы с врачами, чтобы те не сошли его сошедшим с ума и не упекли куда-нибудь, как всё стихло. Как-то Чи Цин проснулся в полной тишине — то был как раз день его выписки. Не успел он порадоваться, что головная боль осталась позади, как и долгие бессонные ночи, как пришедший забирать его дядя коснулся кончиками пальцев тыльной стороны ладони. И тогда в голове прозвучал искаженный голос: «Хорошо, что Чи Цин выжил, иначе мы бы не получили оставшиеся средства по страховке». Чи Цин замер. Когда его родители погибли в аварии, он получил выплату. Родители застраховали жизнь, чтобы в случае чего их ребёнок не остался ни с чем. Но семья дяди забрала эти деньги, заверив его, что положила на накопительный счёт, чтобы отдать, когда он достигнет совершеннолетия. Он подумал, что ослышался. Уже по возвращению домой несколько раз он невзначай касался то дяди, то его жены, и вскоре узнал, что деньги, предназначавшиеся ему, были уже потрачены. И предстоящая выплата должна была пойти на оплату первого семестра учёбы их ребёнка. Вы когда-нибудь подавали в суд на собственных родственников? А Чи Цин подал.

***

— Что это? — Се Линь наблюдал за тем, как его брат прихорашивается. — Ты в кои-то веке нашёл время пойти на свидание, а не на работу? Брат, мне даже немного обидно, что на девушку ты нашёл время, а на меня не можешь. Се Фэн махнул на наглеца рукой. — Будто бы у меня есть время на отношения, когда мой брат вляпывается в смертельные неприятности. — Он сам пришёл к нам домой, ты согласился, чтобы я был приманкой, весь участок был «за», почему всё ещё ворчишь? — Я согласился, а ты обещал подать сигнал. И что ты сделал? Мы искали тебя больше недели. Я больше не буду соглашаться на эти авантюры. — Ты серьёзно не дашь мне посмотреть ни в одно дело? Даже если вы окажетесь в тупике? — Поговорим об этом после трёх месяцев тренировок. Я должен хотя бы научить тебя приёмам самообороны. — Ты стал таким занудой, — протянул Се Линь, но спорить не стал. Вообще-то обучение приёмам самообороны так или иначе приближало его к сфере, которой он интересовался. Не страшно, что он пока не получит доступа к делам, зато Се Фэн выжил и потренирует его, а значит, будет уделять больше внимания. Разве все не в плюсе? И всё-таки старший брат оставил его вопрос без ответа, поэтому мальчишка поднялся с дивана, подходя ближе. — Так куда ты собрался? — Тот парнишка, что выжил вместе с тобой, подал в суд на свою родню. Он выиграл процесс и права на опекунство были отозваны. — Ты что, сталкер? Бюро хотело следить за нами, но вы в самом деле решили контролировать каждый шаг? Может, ещё и оденешься, как шпион, и будешь загадочно следовать за ним на машине? Се Фэн обернулся и растрепал идеально уложенные волосы младшего брата, а после щёлкнул его по носу. — Не язви, я совсем тебя избаловал. Вообще-то я подал заявление на опекунство. Как раз из-за его особого статуса и результатов теста, я получил шанс на рассмотрение. Врачи обеспокоены его психическим состоянием, а у меня тут уже живёт один особо опасный и даже ни разу не засветился в статье по хулиганству. Сегодня я получил сообщение, запрос наконец одобрили. Но я же должен произвести на него хорошее впечатление. Се Линь, которому нагло забыли сообщить об ещё одном сожители, ревностно поморщился, бессовестно повторив с некоторыми оговорками: — У тебя нет времени на младшего брата, а ты завёл себе сына? И какое впечатление ему ещё надо? Он что, потерял память от шока и забыл, кто его спас? Если бы меня спас такой красавчик, я бы напросился к нему без всякого опе… … За свой длинный язык Се Линь незамедлительно получил подзатыльник, сразу отступив из зоны поражения. — Ты все равно таскаешься ко мне на работу после учёбы, будете таскаться вместе. И вам ведь не пять лет, не взорвёте же вы квартиру. И разве в вашем возрасте не начинается период бунтарства? Только ты и бегаешь за мной, а он наверняка будет фыркать, что приставили взрослого надзирателя под предлогом опекуна. Се Линь быстро пропустил мимо ушей всё, что не хотел слышать, и заявил: — Да все, кто там был, истинные детки своих мам и пап, только один псих заявил мне, что если бы я умер, жить стало бы лучше, потому что наступила бы тишина. Представляешь? Там кто-то повесился от безысходности, а он в таких обстоятельствах мечтал о тишине. Се Фэн красноречиво посмотрел на младшего брата, как бы говоря, что он ничем не лучше. Тот ребёнок хотя бы хотел покоя, а его сорванец собирался поймать похитителя, не имея никаких навыков, кроме шикарных способностей к анализу. Чем бы ему это помогло против взрослого и подготовленного, вооруженного человека? К тому же, Се Фэн знал, что Се Линь излишне храбрится. Он делает вид, что те события совсем не тронули его, но когда капитан очнулся в больнице после того, как из его спины извлекли все осколки, этот несносный ребёнок сидел у его койки с покрасневшими глазами, словно намеревался похоронить. Коллеги сказали, что Се Линь даже не ел с тех пор, как врачи забрали его. Несмотря на все заверения, что жизни Се Фэна ничего не угрожает, этот мальчишка несколько часов не ел и не пил после чудесного вызволения, желая убедиться, что его не утешают и что брат откроет глаза. Се Линь редко показывал слабости — Се Фэн за ним такого никогда не замечал, — и это был первый раз, когда младший брат невольно показал, что перепугался до ужаса. Что забавно, когда они встретились там, в коридоре тюрьмы, Се Линь не выглядел расстроенным или напуганным. Этот мальчишка спокойно оставался там, откуда все пленники хотели поскорее сбежать. И потому особенно непривычно было видеть его таким разбитым у своей больничной койки. Завидев, что Се Фэн очнулся, Се Линь, конечно, быстро взял себя в руки, ничем не выдав едва не случившийся душевный раздрай, но весь этот месяц он ненавязчиво пытался быть ближе к брату и всё говорил о том, что тот обещал сводить его в парк аттракционов, когда закончит с делом о похищениях. Но у Се Фэна снова была куча дел и отчётов — преступник был пойман в суматохе, требовалось оправдываться за взрыв, проводить допрос, готовить бумаги к судебному процессу. Некоторые вопросы так и остались неразрешёнными, но Се Фэн не обсуждал их ни со своим руководством, ни с братом. И теперь, когда все формальности были разрешены, а негодяй подвергся смертной казни, вместо парка аттракционов он отправился забирать мальчишку, над которым взял опекунство. Се Линь переводил всё в шутку, и все равно Се Фэн понимал, что младший брат едва сдерживается от упрёка. — Хорошо, вечером сходим в парк. По лицу Се Линя читалось «я хотел в парк без третьего лишнего» — наверное, никто так не обожал Се Фэна, как его собственный младший брат. Но своё ревностное замечание вслух мальчишка так и не произнёс. — Так и быть. Но если он боится аттракционов — оставим его на лавочке со сладкой ватой и будем веселиться сами. Се Фэн рассмеялся и ничего не ответил, он снова потрепал Се Линя по волосам, поражаясь, как этот парнишка может быть таким взрослым, когда помогает им с расследованием, и выдавать что-то ребяческое в другое время. Он и правда его избаловал, только в его присутствии Се Линь мог «капризничать». А Се Фэн и не мог возразить. Ему было немного грустно, что брату пришлось повзрослеть раньше времени и стать самостоятельным. И это особое мышление, которое влияло на то, какими глазами он видел мир… Наверное, поэтому Се Фэн и потакал редким ребяческим капризам. Он всё ещё хотел, чтобы в жизни брата были простые детские радости, а не папки с кровавыми и жестокими делами.

***

Чин Цин не пытался запомнить лицо спасителя, но когда лучи солнца осветили профиль Се Фэна, эта картина показалась ему знакомой. Странный человек, решивший взять над ним опекунство, ничего не обещал и не плёл ему сказки о том, что всё будет хорошо. Он лишь помог вывезти немногочисленные вещи и по дороге домой обмолвился, что, к сожалению, времени спокойно разместиться у Чи Цина не будет. «Я пообещал кое-кому вместе сходить в парк аттракционов. Думаю, это отличная возможность всем получше узнать друг друга. Не против разложить вещи завтра?» Чи Цин никак не мог взять в толк, что за альтруист ему попался: решил растить чужого ребёнка, ещё и всерьёз волновался за его мнение. Сначала парнишка думал, что это опекунство — фарс, и полиция всполошилась из-за результатов теста вместе с докторами, поэтому под предлогом новой счастливой семьи решила за ним следить. А после он, преодолев неприязнь, заставил себя коснуться руки Се Фэна, когда передавал ему сумку с вещами, и услышал его мысли. Этот парень и правда беспокоился о том, понравится ли Чи Цину на новом месте и не будет ли он чувствовать себя чужим из-за непростого характера его младшего брата. Наверное, из-за этих мыслей Чи Цин так и не сказал, что изначально хотел:

«Могли бы просто оставить меня дома».

Когда они переступили порог квартиры, первое, что услышал Чи Цин — до боли знакомый стук. Какой-то псих азбукой Морзе выстукивал мотив примитивной песенки — Се Линь, воодушевленный скорым походом в парк аттракционов с братом, решил убить время (и покой соседей). Чувствительный после недавних «галлюцинаций» Чи Цин поморщился и поднял взгляд на Се Фэна, не выдержав и поинтересовавшись: — У твоего брата что, обсессивно-компульсивное расстройство? Или он не умеет говорить? Я слышал, что глухонемые учат язык жестов, а не выстукивают азбуку Морзе. Се Фэн, сбитый с толку прямолинейным заявлением, не заметил упомянутого «брат». А если бы и заметил, то списал бы это на случай в коридоре тюрьмы — тогда Се Линь именно так и позвал его. Он неловко улыбнулся и попытался объяснить, что вообще-то этот паршивец тихо строит планы заговора, а не мешает спать всему этажу, но Се Линь, который отлично всё слышал, находясь на диване в гостиной, выглянул в коридор. Кажется, манера говорить показалась ему знакомой. Тогда, общаясь в разных камерах, они друг друга не видели. И в момент спасения не могли понять, что уже знакомы. Зато знакомое обвинение говорило лучше любых слов. — Так это ты тот псих, повёрнутый на тишине. И какое у тебя тогда расстройство? Се Фэн: … «Почему вы двое настолько друг друга не любите? Вы же только увиделись!». Чи Цин с тоской посмотрел в сторону двери. — Господин Се, — неожиданно официально обратился он к капитану группы уголовного розыска, — а если я подам в суд на вашего брата, вы сильно обидитесь? — С каких это пор тебя волнуют чувства моего брата? — Се Линь оскорбился по весьма... неожиданному поводу. — Он меня не бесит, — ответил этот нагловатый новый жилец. — К счастью, «бесит» — не та причина, которую выслушает суд. — У меня много времени найти другую. — Даже животные, приходя в гости, ведут себя вежливо. — Ты перепутал, они просто в ужасе от твоего поведения. Се Фэн: … Се Фэн: знаете, в парке аттракционов есть комната ужасов, вам бы там могло… — Скучно, — в унисон ответили двое мальчишек, — лучше уж американские горки.

«Ну хоть в чём-то вы друг с другом согласны».